Тени над Солнечным Колодцем

Глава четвертая. Сломанное Копье

Казармы капитана Торена были не комнатой, а продолжением его доспехов: голые каменные стены, походная койка, зачехлённый меч в углу и один-единственный предмет роскоши – потёртая, в пятнах воска, карта древних тоннелей под Солярией, испещрённая пометками. Он не спал. Сидел на краю кровати, обхватив голову руками, и смотрел в пол. При свете единственной свечи его лицо казалось высеченным из гранита, по которому прошлись трещинами.

Элиан вошёл без стука. Дверь была приоткрыта. Он стоял на пороге, и слова, которые он готовил, – гневные, полные праведной ярости, – застряли у него в горле. Он увидел не капитана. Он увидел старика, раздавленного знанием, которое он носил в себе, как некогда носил рану в животе – молча, чтобы не деморализовать своих людей.

– Вы знали, – сказал Элиан. Это не был вопрос.

Торен медленно поднял голову. Его выцветшие глаза были красными. От усталости. Или от чего-то ещё.– Уходи, мальчик.– Они перекрыли свет! Они обрекли их на голодную смерть, а теперь эта… эта гниль разъедает Колодец изнутри! Трещины! Чёрные капли! Вы видели!– Я сказал, уходи, – голос Торена был тихим, но в нём зазвенела сталь, знакомая всей роте. Сталь приказа. – Пей свой успокоительный отвар. Встречай Зенит. Забудь.– Забыть? – Элиан сделал шаг вперёд, и его собственный голос сорвался на крик, в котором смешались отчаяние и предательство. – Они все умрут! Все! И мы вместе с ними! Вы, ваши люди… этот проклятый город с его праздниками! И вы предлагаете мне ЗАБЫТЬ?

Торен встал. Медленно, словно каждое движение причиняло ему боль. Он был на голову выше Элиана, шире в плечах. Но в этой монументальной фигуре была какая-то страшная пустота.– Что ты предлагаешь, Страж? – спросил он, и его шёпот был страшнее крика. – Пойти к архимагу? Сказать: «Ваше святейшество, вы совершили ошибку, давайте снова накормим чудовищ»? Ты знаешь, что он сделает? Он не станет тебя слушать. Он прикажет стереть тебя в порошок лучом чистого света. И твоя смерть будет объявлена несчастным случаем на службе. А твоё имя станут упоминать в назидание другим паникерам.– Тогда нужно действовать в обход! Открыть клапаны самим! Должен быть способ!– Способ? – Торен горько рассмеялся, и звук этот был похож на ломающиеся кости. – Клапаны в Сердце Храма. Туда ведёт один путь – через Зал Молчаливой Стражи. Знаешь, кто они такие? Не люди. Големы, закованные в сияющую броню, оживлённые искрой самого Колодца. Они не спят. Не сомневаются. Они выполняют приказ: убить любого, кто приблизится без священного знака архимага. И даже если бы ты, чудом, прошёл… ритуал открытия. Его знают трое: Кальдер и два верховных мага Совета. Их умы защищены лучше, чем сейфы. Ты не вырвешь это знание. Ты сгоришь, едва коснувшись.

Элиан сжал кулаки. Ему хотелось ударить что-нибудь. Стену. Этого сломанного старого солдата. Самого себя.– Так что же? Сидеть и ждать, пока они вырвутся? Вы видели эту тьму! Вы чувствовали этот голод!– Я ЧУВСТВОВАЛ ЕГО ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ! – рявкнул Торен внезапно, и его лицо исказила гримаса такой первобытной муки, что Элиан отшатнулся. Капитан тяжело дышал, его мощная грудь ходуном ходила под рубахой. – Ты думаешь, ты первый, кто это заметил? Я был моложе тебя, когда впервые увидел чёрную прожилку на кристалле. Я пошёл к своему капитану. Знаешь, что было дальше? Его нашли в нижних тоннелях с расплавленными глазами. Официальная версия – несчастный случай при контакте с нестабильной энергией. А неофициальная… – он приблизился к Элиану, и его дыхание пахло дешёвым вином и старой скорбью, – неофициальная была про то, что он слишком много задавал вопросов. С тех пор я видел, как это происходит снова и снова. Лучшие из нас. Самые зоркие. Любопытные. Их убирали. Или они сами сходили с ума и кончали с собой, не в силах вынести этого… этого вечного шёпота из стен.

Он отвернулся, подошёл к карте, ткнул в неё толстым, кривым пальцем.– Я изучал это. Все эти годы. Я знаю тоннели лучше, чем свои шрамы. Знаю, где стены тонкие, и можно услышать, как они там, внизу, скребутся. Знаю, где воздух становится таким густым от отчаяния, что им можно подавиться. Я ЗНАЮ, ЧТО МЫ СДЕЛАЛИ. И знаю, что это не исправить. Не нашими силами.

– Тогда зачем ты остался? – спросил Элиан, и в его голосе уже не было обвинения. Было лишь недоумение. – Зачем всё это, если ты сдался?

Торен обернулся. Слеза, грязная и нелепая, скатилась по его щеке и затерялась в седой щетине.– Чтобы они, – он кивнул в сторону двери, за которой спали или ворочались в тревоге простые стражи, – хотя бы не видели этого. Чтобы у них был шанс прожить свои глупые, короткие жизни, не зная, что они сторожат не святыню, а собственную могилу. Чтобы они могли радоваться жареному мясу грифона. Чтобы у них были свои девчонки, свои попойки, свои дурацкие шутки про «мечтателя». Это всё, что я мог сделать. Быть тупым, слепым буфером между ними и этой… правдой.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием капитана и далёким, неровным гулом Колодца. Элиан смотрел на этого сломанного титана и понимал, что его план рухнул. Не будет союзника. Не будет мудрого воина, который возглавит отчаянную вылазку. Есть только он. Испуганный мальчик со знанием, которое весит, как гиря на шее.

– Архимаг готовит что-то, – тихо сказал Элиан. – Морена говорила. Он не просто прячется. Он копит силу. Для чего-то большого.

Торен медленно кивнул.– Очищающий импульс. Слухи ходят среди старших инженеров. Он хочет в момент Зенита выжечь Бездну одним ударом. Выпустить всю накопленную мощь вниз.– Это же безумие! Он разрушит опоры!– Он верит, что станет новым богом, – прошептал Торен. – А боги не думают об опорах. Им не нужен фундамент. Им нужны поклонники. Или пепел.

Элиан закрыл глаза. Перед ним стоял выбор, которого на самом деле не было. С одной стороны – ярость голодной Тени, поднимающейся снизу. С другой – безумие «светлого» бога, готового спалить мир, чтобы доказать своё превосходство. А посередине – он. И город, который даже не подозревает, что завтракает на пороховой бочке.

– Есть другой путь, – сказал он вслух, сам не веря в то, что произносит. – Не открывать клапаны отсюда. Спуститься вниз. Туда. Найти их. Договориться.

Торен замер, глядя на него с выражением, в котором смешались ужас и… что-то похожее на жалость.– Ты сойдёшь с ума, не дойдя до halfway. Их отчаяние выест твой разум, как кислота. А если и дойдёшь… они разорвут тебя на части. Голод не ведёт переговоров, мальчик. Он только жрёт.– Не обязательно, – настаивал Элиан, хватаясь за эту идею, как утопающий за соломинку. – В договоре говорилось, что они были разумны. Что они согласились на соглашение. Может, ещё кто-то помнит. Может, их лидер…– Их «лидер», если он ещё жив, – прошипел Торен, – ненавидит нас больше, чем саму пустоту. Ты для него – вор. Палач. Иди и поговори с палачом. Посмотри, как далеко ты продвинешься.

Они смотрели друг на друга через пропасть возраста, опыта и одинакового, животного страха. И в этот миг где-то очень далеко, в самых нижних этажах Храма, раздался глухой, сдавленный крик. Он оборвался так же внезапно, как и начался. За ним последовал звук падающего тела. И тишина. Но не обычная тишина. Та, что густеет, как желе, полная невысказанного ужаса.

Торен вздрогнул. Его рука потянулась к мечу.– Что это? – прошептал Элиан.– Первая ласточка, – ответил капитан, и его голос стал ровным, профессиональным, будто щёлкнул некий внутренний переключатель. Страх уступил место холодной, знакомой обязанности. – Они уже здесь. Не армия. Разведчики. Те, кто может просочиться через трещины в реальности. Они ищут слабые места. И… еду.

Он посмотрел на Элиана.– Твой выбор, мальчик. Остаться здесь, попытаться защищать эту цитадель обмана, пока она не рухнет на наши головы. Или… – он сделал паузу, – или попытаться спуститься в ад с надеждой найти там дьявола, который согласится на сделку. Второй путь – самоубийство. Но, возможно, более честное.

Элиан почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Всё внутри кричало, требовало бежать, спрятаться, закрыть глаза. Но за веками снова горела та самая картина: чёрная капля, падающая в свет. И он понял, что уже не может сделать вид, что не видел этого. Инфекция правды была сильнее страха.

– Как мне спуститься? – спросил он, и его голос не дрогнул.

Торен смотрел на него долго. Потом, с тихим стоном – то ли одобрения, то ли скорби – подошёл к карте. Его палец проложил путь по запутанной паутине тоннелей, уводящих вниз, в самое сердце тьмы.– Здесь… есть старый вентиляционный колодец. Для аварийного сброса избыточного тепла. Его не использовали сотни лет. Он выходит прямо в Пустоту Молчания – пограничную зону. Оттуда… я не знаю. Никто оттуда не возвращался, чтобы рассказать. – Он оторвал взгляд от карты и посмотрел Элиану прямо в глаза. – Если ты пойдёшь, ты идёшь один. Я не могу отдать приказ. Не могу даже знать об этом. Если тебя поймают, я назову тебя дезертиром и безумцем. Понял?

Элиан кивнул.– Снаряжение?– Возьми только кинжал. И этот, – Торен сорвал с шеи тонкую серебряную цепочку с маленьким, тусклым кристаллом в форме слезы. – Он не даст света. Но он… приглушает их шёпот. Немного. Может, сохранит тебе рассудок на лишний час.

Элиан взял кристалл. Он был ледяным.– Почему? – спросил он. – Почему ты помогаешь мне, если веришь, что это бессмысленно?

Торен отвернулся, снова глядя на карту, на путь, который он сам никогда не пройдёт.– Потому что кто-то должен попытаться, – пробормотал он. – И потому что я слишком стар и слишком труслив, чтобы сделать это самому. Теперь убирайся. И если ты встретишь там того, кто когда-то подписывал договор… передай ему, что один старый солдат помнил. И ему было стыдно.

Элиан вышел в коридор. За его спиной дверь в комнату капитана закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Он остался один. Над ним – безумный архимаг, готовящий апофеоз. Под ним – голодная бездна. А вокруг – спящий город, наигрывающий праздничные мелодии.

Он сжал в кулаке ледяной кристалл. Боль была острой, ясной. Реальной.Хорошо, – подумал он, направляясь к служебным лестницам, в самое нутро скалы. – Значит, так.

И где-то в глубине, в самой тёмной части его разума, чужой, полный тоски голос, казалось, прошептал в ответ: «Иди… Иди… Мы ждём…»

Но теперь это не был просто шёпот из стен. Теперь этот шёпот звучал у него внутри.

Глава пятая: Дыхание Камня

Тоннель не спускался – он проваливался. Каждые пятьдесят шагов Элиан останавливался, прижимаясь к стене, и слушал, как его собственное сердце колотится о рёбра, как арестант о решётку. Воздух здесь был не просто спёртым. Он был использованным. Им дышало что-то другое. Что-то с иной биохимией, чьи выдохи пахли окисленным металлом, сухой плесенью и чем-то неуловимо сладковатым – как гниющие фрукты в запечатанном склепе.

Кристалл-слеза на его шее был единственным якорем. Он не светился. Он вытравливал пространство вокруг, делая его чуть более реальным, чуть менее проницаемым для того фонового шёпота, что лип к сознанию, как паутина. Шёпот теперь был многоголосым. Не слова, а обрывки эмоций: клубок ледяной тоски, прожилка безумной ярости, острый, как игла, укол голода. Он проникал не через уши, а прямо в мозг, за линию костей черепа.

«Они везде», – понял Элиан. Они не просто внизу. Они в камне. В самой материи мира, который люди считали своей крепостью. Колодец был не тюрьмой. Он был пробкой в бутылке, на дне которой булькало что-то неописуемое.

Он шёл уже несколько часов, когда тоннель упёрся в завал. Не обвал – завал был слишком аккуратным. Огромные плиты, явно вырезанные и уложенные, перекрывали путь. На них были высечены те же печати, что он видел на заброшенном отводе. Печати разрыва. «Отсюда и далее – не ваше». Это был рубеж. Пограничный пост, который покинули сто лет назад.

Слева зиял чёрный провал – тот самый аварийный колодец. Оттуда тянуло потоком ледяного, мёртвого воздуха. И стояла… тишина. Но не отсутствие звука. А антизвук. Вдавленная в уши пустота, которая гудела страшнее любого рёва.

Элиан сделал шаг к провалу. И тут из тени за завалом отделилась фигура.

Он вскинул кинжал, сердце ёкнуло, готовое выпрыгнуть. Но это не было теневое чудовище. Это была женщина. Или то, что когда-то ею было.

Она была высока, худа до болезненности, одета в обрывки чего-то, похожего на кожу теневых ящериц. Её волосы, цвета воронова крыла, были коротко острижены. Лицо – бледное, скуластое, с острыми чертами – могло бы быть прекрасным, если бы не глаза. Они были абсолютно чёрными. Не зрачки – вся радужка. И в этой черноте плавали микроскопические золотые искорки, как пыль от далёкого, почти забытого солнца.

– Ты опоздал, – сказала она. Голос был низким, хрипловатым, и в нём не было ни капли человеческой теплоты. Он скребся по нервам, как ржавая пила.– Кто ты? – выдохнул Элиан, не опуская кинжала.– Тебя прислали с вопросом или с ножом? – она склонила голову, чёрные глаза изучали его без эмоций. – Я – Ноктэра. Полукровка. Дитя того, кто спустился вниз за знанием, и той, что родилась из тьмы. Я – проводник. Или страж этого перехода. Зависит от твоих намерений.

Он не видел у неё оружия. Но чувствовал – опасность исходит от неё, как жар от раскалённой плиты.– Меня зовут Элиан. Я Страж…– Я знаю, кто ты, – перебила она. – Ты пахнешь страхом, долгом и гниющим светом твоего Колодца. Ты пришёл, потому что увидел трещину. Потому что почувствовал голод. Теперь ты хочешь спуститься и договориться. – Она произнесла это слово с таким ледяным сарказмом, что Элиану стало физически холодно.– Да. Если ещё не поздно.– Поздно было сто лет назад, человек, – она сделала шаг вперёд. Её движения были неестественно плавными, будто кости у неё были не из кости. – Когда ваш архимаг, этот сияющий червь, перекрыл поток. Вы знали, на что обрекаете нас? Нет. Вы даже не подумали. Для вас мы были сказкой. Страшилкой для непослушных детей. «Не шуми, а то Дети Тени заберут». А теперь они придут. И они заберут всё.

– Я пытаюсь это остановить! – в голосе Элиана прорвалась отчаянная злость. – Я не Кальдер! Я не принимал того решения!– Ты носишь его знак на спине, – её чёрный взгляд скользнул по вышитому солнцу на его плаще. – Ты пользуешься силой, которую он украл. Ты – часть системы, которая решила, что мы должны умереть. Ты сообщник. Единственная разница – у тебя проснулась совесть. Слишком поздно.

Элиан опустил кинжал. В её словах была чудовищная, неоспоримая правда.– Что же мне делать? Сложить оружие и ждать?– Ты можешь повернуть назад, – сказала Ноктэра, и в её голосе впервые появился оттенок чего-то, похожего на усталость. – Подняться наверх. Принять участие в своём весёлом празднике. А когда пойдёт резня, умереть с оружием в руках, чувствуя себя героем. Это то, чего хотят ваши правители. Красивая смерть в свете. Чтобы не видеть правды.– А правда какая?– Правда в том, – она приблизилась так близко, что он почувствовал исходящий от неё холод, – что ваша цивилизация построена на воровстве. На трупах. Вы не боги света. Вы падальщики, обклевавшие тушу великого договора. И теперь эта туша протухла, и из неё лезут черви. И эти черви – вы.

Он отшатнулся, будто её слова были физическим ударом.– Тогда зачем ты здесь? Зачем ты предлагаешь выбор?– Потому что я ненавижу и вас, и их, – прошипела Ноктэра, и в её чёрных глазах на миг вспыхнули те самые золотые искры, сгустившись в узлы чистого гнева. – Я ненавижу свет, который отверг моего отца. И ненавижу тьму, которая сожрала мою мать. Я ненавижу этот мир, который не оставил мне места. Мой долг – проводить таких, как ты. Не для спасения. Для равновесия. Чтобы кто-то увидел конец с открытыми глазами. Чтобы в последний миг кто-то понял, какую чудовищную ошибку все совершили.

Она отвернулась и пошла к чёрному провалу колодца.– Иди за мной или возвращайся. Мне всё равно. Но если решишь спускаться – оставь свою жалость. И свою надежду. Внизу они тебя съедят первыми.

Элиан стоял, сжимая рукоять кинжала. Разрывало на части. Инстинкт кричал бежать. Но картина, которую она нарисовала – он, умирающий как «герой» в свете фейерверков, в то время как Кальдер превращается в монстра… это было ещё страшнее.– Я иду, – сказал он, заглушая внутренний вой.

Ноктэра не обернулась. Она просто шагнула в провал. Элиан, сделав глубокий вдох полным ужаса воздуха, последовал за ней.

Колодец был вертикальной могилой. Они спускались по ржавым, древним скобам, вбитым в стену. Снизу дул ветер. Он нёс не запах, а вкус. Вкус пустоты. Вкус немыслимой древности. И шёпот здесь стал громче. Он складывался в обрывки фраз:

«…жажда…»«…верни…»«…боль…»«…свет…украли…»

– Не слушай, – донёсся снизу голос Ноктэры, сухой и безжизненный. – Они не разговаривают с тобой. Они разговаривают с самим собой. С воспоминанием о свете. Ты для них просто… эхо того, что они потеряли.

Спуск казался бесконечным. Время потеряло смысл. Руки онемели от холода и напряжения. И вдруг скобы закончились. Они стояли на узком выступе над бездной. Внизу, в непроглядной тьме, что-то шевельнулось. Что-то огромное. Не тело, а сама тень, принявшая форму. Элиан почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Это был не страх смерти. Это был страх стирания. Страх быть стёртым из реальности голодным взглядом из бездны.

– Куда дальше? – прошептал он, боясь, что его услышат внизу.Ноктэра указала в сторону. В стене зиял пролом. Не туннель, а рана. Края камня были оплавлены, словно его прожигала гигантская кислота. Оттуда лился тот самый сладковато-гнилостный запах.– Приветственный комитет, – сказала она без тени юмора. – Они чувствуют живой свет в тебе. Слабый, краденый, но свет. Для них это как звонок к ужину для умирающего от голода.

Она первой протиснулась в пролом. Элиан, преодолевая оцепенение, пополз за ней.

По ту сторону был город.

Точнее, его костяк. Пещера невообразимых размеров. На её стенах и полу, подобно осиным сотам, лепились руины строений. Они были высечены из чёрного, впитывающего свет камня. Архитектура была чужой, пугающе угловатой, лишённой прямых линий. Башни изгибались, как скрюченные пальцы, арки напоминали рёбра гигантского скелета. И везде – на стенах, на мостовых – были росписи. Фрески, исполненные светящейся в темноте краской. На них изображались звёзды. Солнца. Поля, залитые светом. Существа, похожие на людей, но с этими же чёрными глазами, танцующие в лучах. Картины ушедшего рая.