Тени над Солнечным Колодцем

– Город Эхо, – сказала Ноктэра, её голос эхом разнёсся по пустоте. – Здесь жили те, кто помнил. Кто верил, что свет вернётся. Они рисовали его, чтобы не забыть. Пока не забыли, как рисовать. Пока не забыли, что такое свет.

Она повела его по главной «улице» – широкому променаду между молчаливыми черными зиккуратами. Воздух висел неподвижный, тяжёлый. И тут Элиан увидел их.

Фигуры сидели, стояли, лежали у стен домов. Они были закутаны в лохмотья, похожие на испаряющуюся тьму. Их лица были скрыты капюшонами. Они не двигались. Не дышали. Казалось, они были частью камня.

– Не смотри им в лица, – резко предупредила Ноктэра.Но было поздно. Одна из фигур у самого пути медленно подняла голову. Из-под капюшона на Элиана уставилось лицо. Вернее, то, что от него осталось. Кожа была серая, иссохшая, обтягивающая череп. Глазницы – пустые, глубокие, как колодцы. А во рту… во рту не было языка. Вместо него шевелилось что-то чёрное, жидкое, то самое «экссудат», что сочился из трещин наверху. Фигура беззвучно пошевелила губами, и Элиан услышал прямо в голове:

«Ма-лень-кий… свет… дай…»

И он почувствовал тягу. Физическую, неумолимую силу, которая потянулась к нему из той пустой глазницы. Не чтобы съесть. Чтобы впитать. Чтобы выпить последние капли света из его души.

Он замер, парализованный ужасом. Его разум онемел. Но его тело, дрожащее, предательское тело, сделало шаг вперёд, навстречу этой тяге.

Сильный, ледяной удар в спину отшвырнул его назад. Он упал, грубо приземлившись на камни. Над ним встала Ноктэра, заслонив его собой.– Я сказала, не смотреть! – её голос был резок, но в нём, впервые, прозвучало что-то кроме презрения. Что-то вроде… раздражённой заботы. – Они – Пустые. Те, кто не выдержал голода. Они – живые насосы, выкачивающие любое подобие энергии. Твой бледный, человеческий дух для них – пир.

Фигура медленно опустила голову, снова замерши. Тяга исчезла, оставив после себя ощущение леденящего вакуума в груди.