«Метод Карины. Последний наследник»

— Мы выясним, — сказала я. — Ты не знаешь, с кем она общалась в последнее время?

— Спорила с Андреем. И с Гением трения были. Но чтобы убить...

— А ты знаешь о её наследстве?

— Наследстве? — удивилась Алина. — Я слышала, что она хотела продать какие-то документы. Но никто не знал, что за документы.

Я кивнула и пошла в свой кабинет. Ответы можно найти только если продолжать копать.

Вечером поехала к инженеру Косте. Дверь открыла его жена.

— Здравствуйте, — сказала я. — Я хотела бы поговорить с вашим мужем.

— Он в командировке, — ответила она. — Вернётся через неделю.

Я поняла, что придётся ждать. Но у меня не было времени. Нужно действовать прямо сейчас.

Я вернулась домой, села на кухню. У меня было предчувствие, что самое страшное ещё впереди.

Я взяла телефон и набрала номер Соколова.

— Майор, я хочу сообщить кое-что. У меня есть улики.

И я начала рассказывать. Про тиокарбамид, про фотографию, про угрозы.

Соколов слушал молча. Потом сказал:

— Это серьёзно. Приезжайте в участок. И будьте осторожны — если кто-то следит за вами, не рискуйте.

Я положила трубку и посмотрела в окно. За ним сгущались сумерки, и в свете фонарей кружились первые снежинки.

Неужели это только начало?

Я погладила Кузьму, который улёгся на моих коленях, и подумала о том, что завтра нужно будет съездить в архив. Что-то подсказывало мне, что именно там кроется разгадка.

И ещё я должна была узнать, кто такой Коллекционер С. Возможно, он был тем самым человеком, который стоял за всем этим.

Я выключила свет и пошла спать. Но сон не шёл. В голове крутились фотография, конверт, список покупателей.

Кто-то явно не хотел, чтобы я копалась в этом деле. Но я уже увязла по уши. И отступать было некуда.

Интерлюдия 1. — на кухне, вечер

От лица Кузьмы

Я, Кузьма, главный хранитель этого дома и верховный наблюдатель за порядком, должен отметить: моя хозяйка сегодня странная. Она пришла с запахом, который я не люблю — резким, едким, как если бы она нюхала что-то очень неприятное. Я обнюхал её руки и громко чихнул. Обычно она смеётся и гладит меня, но сегодня она даже не обернулась. Села за стол и начала что-то писать в своей тетрадке, хмурясь.

Я решил напомнить о себе — запрыгнул на колени, как делаю всегда, чтобы она знала, что я рядом и что её обязанность — уделять мне внимание. Но она меня отодвинула! Сказала: «Не сейчас, Кузьма». Я обиделся. Я не люблю, когда меня игнорируют. Я — не просто кот, я — центр вселенной, и любое отклонение от этого правила нарушает гармонию.

Я отошёл на подоконник и стал наблюдать. Она перебирала какие-то бумаги, потом позвонила кому-то и сказала: «Он сбежал». Я навострил уши. Кто сбежал? Может быть, мышь? Или тот противный пёс с первого этажа? Но она говорила так серьёзно, что я понял: это не мышь.

Я спрыгнул с подоконника и снова подошёл к ней. На этот раз я потёрся о её ногу и громко замурлыкал. Она опустила руку и почесала меня за ухом. «Ох, Кузьма, — сказала она, — что бы я без тебя делала?». Я замурлыкал громче. Вот теперь порядок. Теперь я на своём месте — у неё на коленях, охраняю её покой. Что бы она без меня делала, действительно.

Но я всё равно буду следить. Если этот «он» сбежал, значит, он опасен. И если он посмеет тронуть мою хозяйку, я выпущу когти. Я не шучу.

Глава 3

Проснулась я от того, что Кузьма решил проверить, не превратилась ли я за ночь в подушку. Он стоял у меня на груди и мяукал прямо в лицо, словно говорил: «Эй, хозяйка, ты где? Тут завтрак пропадает!». Я открыла один глаз, посмотрела на кота, потом на часы — половина седьмого. За окном было серо и сыро, мелкий дождь барабанил по стеклу, и казалось, что весь мир решил накрыться одной большой мокрой простынёй.

Я села на кровати, потянулась, чувствуя, как хрустят все суставы. Вчерашний день был таким насыщенным, что я едва успела переварить все события. Людмила мертва, у меня в сейфе лежат улики, а кто-то уже успел прислать мне угрозу. И теперь я сижу на кухне, пью кофе и пытаюсь понять, с чего начать сегодня.

Максима рядом не было — он уехал на работу ещё затемно, оставив на столе записку: «Карина, я взял твою машину, свою отогнал в сервис. Заберёшь вечером. Целую». Я вздохнула. Опять без колёс. Ну и ладно, метро — это тоже опыт. Зато можно подумать.

Я налила себе вторую чашку кофе и открыла блокнот. Вчерашние записи выглядели как карта сокровищ: тиокарбамид, фотография, список покупателей, угрозы. Я перечитала всё несколько раз, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, которая привела бы меня к Коллекционеру С. Кто он? Почему Людмила держала его имя в списке вместе с Андреем? И почему она прятала фотографию Андрея и инженера Кости в сейфе?

Я решила, что сегодня первым делом нужно поговорить с Андреем Викторовичем. Он был последним, кто видел Людмилу живой, и он же фигурировал в списке покупателей. Если он хотел купить документы, возможно, он знает, кто их продавал. Или, может быть, он сам был тем самым Коллекционером С.?

Я быстро оделась, накормила Кузьму (он смотрел на меня с укором, потому что я дала ему не тот корм, но съел всё равно), и разбудила детей. Утро началось с привычного хаоса: Егорка снова не мог найти свой рюкзак (он оказался под кроватью), Павел умудрился залить молоком учебник по физике, а Денис сидел за столом с таким видом, будто его жизнь — сплошная трагедия.

— Мам, а можно я сегодня не пойду в школу? — спросил Егорка, натягивая футболку задом наперёд.

— Нет.

— Но у меня живот болит.

— Ты вчера сказал, что болит голова. Сегодня — живот. Завтра что? Нога?

— Нога уже болела, — серьёзно ответил он. — Я уже говорил, что она не той стороной выросла.

— Егор, иди завтракать, — вздохнула я. — И надень футболку правильно.

Он вздохнул, как мученик, и переоделся. Денис молча пил чай, уткнувшись в телефон, и делал вид, что не замечает меня. Я решила не лезть к нему с расспросами — он всё равно бы ничего не сказал. Подростки — это отдельная вселенная, в которую лучше не соваться без крайней необходимости.

Я разобралась с детьми, проводила их до школы (Егорка пел на всю улицу что-то про космос, и прохожие улыбались), и поехала в лабораторию.

В метро было душно и многолюдно. Я стояла в тамбуре, прижатая к двери, и думала о том, как много ещё предстоит выяснить. Выйдя на станции «Василеостровская», я почувствовала холодный ветер с залива. Застегнула куртку и быстро пошла к зданию.

В лаборатории было тихо. Все сотрудники ходили мрачные, почти не разговаривали. Смерть Людмилы повисла в воздухе как тяжёлая туча. Алина сидела за своим столом с красными глазами и пила успокоительное. Гений нервно теребил шарф и смотрел в монитор, хотя, судя по его взгляду, он ничего не видел. Юрий появился, но выглядел бледным и подавленным. Он сидел в своём углу и перебирал бумаги, стараясь ни с кем не встречаться глазами.

Я подошла к Андрею Викторовичу. Он стоял у окна в своём кабинете и смотрел на улицу. Лицо его было серым, под глазами залегли тени. Он выглядел так, будто тоже не спал всю ночь.

— Андрей Викторович, — сказала я, входя без стука. — Мне нужно задать вам один вопрос.

Он вздрогнул, обернулся и посмотрел на меня с испугом.

— Карина, ты знаешь, что я не убивал. Ты же не думаешь...

— Я ничего не думаю, я хочу знать правду. Вы покупали тиокарбамид у инженера Кости, да? — я вытащила фотографию из кармана и положила её на стол.

Он побледнел так сильно, что, казалось, вот-вот потеряет сознание. Его руки задрожали.

— Откуда у тебя это? — прошептал он.

— Из сейфа Людмилы. В день её смерти. Так вы покупали яд?

Он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Потом заговорил — тихо, срывающимся голосом:

— Да, я купил тиокарбамид. Я хотел... я хотел только напугать её. Она не хотела продавать мне документы о земле в Пушкине, говорила, что они не её, а её отца. Я думал, что если она получит эту дрянь в конверте, она испугается и отдаст бумаги. Но я не хотел её убивать, Карина! Клянусь тебе!

— Тогда как яд оказался в её чае?

— Я не знаю! — он чуть не заплакал. — Я не подсыпал его в чай! Я только оставил конверт в её почтовом ящике, и всё! Я думал, она просто испугается и позвонит мне. Но когда я узнал, что она мертва, я понял, что кто-то другой добавил яд в чай после того, как я оставил конверт.

— Вы были в её кабинете в день смерти?

— Да. Я заходил к ней до обеда, чтобы поговорить о документах. Но она была жива! Она кричала на меня, говорила, что ни за что не отдаст документы, и выгнала меня. Я ушёл, а через час я услышал, что она мертва.

— Вы заходили к ней в обед? — спросила я, стараясь говорить ровно.

— Нет! Я был в столовой весь обед, там есть камеры, они подтвердят!

Я записала это в блокнот. Если у него есть алиби, значит, он не мог влить яд в чай в обед. Но кто-то же сделал это. Может быть, Инна Сергеевна?

— Андрей Викторович, вы знаете, что Инна Сергеевна — дочь нотариуса, который работал с отцом Людмилы?

Он опешил.

— Инна Сергеевна? Учительница? Нет, я не знал. Зачем она связана с этим?

— Её отец был тем самым нотариусом, который подделал документы в 1994 году. Возможно, она что-то знала или хотела получить документы, чтобы скрыть следы.

Андрей побледнел ещё сильнее.

— Но зачем ей убивать Людмилу?

— Чтобы получить документы и уничтожить их. Или чтобы продать их тому самому коллекционеру, который фигурирует в списке покупателей.