Онтология безразличия и онтология удержания. Монография

Франк исходит из двух связанных интуиций.

Во-первых, внимание – это дефицитный ресурс, как показал Герберт Саймон: в информационно насыщенном мире «богатство информации создаёт бедность внимания». Во-вторых, люди нуждаются не только в информации и вещах, но и во внимании других: быть замеченным, услышанным, признанным – фундаментальная человеческая потребность. Франк соединяет эти два хода и говорит: если внимание и дефицитно, и желанно, то оно неизбежно превращается в особый вид капитала – того, что можно накапливать, измерять, обменивать и использовать как средство власти.

Отсюда – ключевые элементы его модели.

– Внимание становится «считаемым»: его можно измерить – через тиражи, рейтинги, количество просмотров, лайков, скачиваний, цитирований. Там, где внимание становится измеримым, оно превращается в «внимательный капитал» (attention capital – капитал внимания): чем выше показатели, тем выше «стоимость» носителя.

– Внимательный капитал обладает свойством самовозрастания, как денежный капитал: тот, кто уже известен, легче привлекает ещё внимание, а значит, получает новые возможности монетизации, влияния, доступа к ресурсам.

– Медиа в этой логике играют роль банков и бирж: они обменивают информацию и развлечения на внимание аудитории, а затем конвертируют накопленное внимание в деньги – прежде всего через рекламу. Франк прямо говорит: «медиа в экономике внимания – это то же, чем финансовый сектор является в денежном капитализме».

Понятие «психический капитализм» (mental capitalism – дословно «капитализм разума/сознания», в этой книге – «психический капитализм») обозначает у Франка стадию, когда борьба за внимание становится центральным механизмом общественной жизни. Производство всё более смещается в сторону нематериального: знаний, образов, символов, брендов. «Материальный» капитализм опирался на производство вещей; «психический» опирается на производство и обращение знаков, смыслов и впечатлений. В такой экономике:

– всё и все становятся потенциальными брендами – от корпораций до политиков, от университетов до отдельных людей;

– способность привлекать и удерживать внимание становится условием экономической и политической эффективности;

– возникает новая форма неравенства: между теми, кто постоянно получает избыток внимания (разные виды знаменитостей), и теми, кто его почти не получает, но постоянно «платит» своим вниманием. Франк формулирует это предельно жёстко: специфическая эксплуатация психического капитализма – это эксплуатация многих, кто всегда платит вниманием, при том, что к ним самим почти не обращены чужие взгляды.

Для онтологии безразличия из этого следуют несколько важных шагов.

Во-первых, экономика внимания закрепляет структурную асимметрию видимости. Те, кто обладают большим внимательным капиталом, определяют, какие темы, войны, катастрофы, жертвы окажутся в центре поля зрения, а какие останутся на периферии. Безразличие к одним жизням и гипервидимость других – не случайный перекос, а прямой результат устройства поля внимания: чтобы усилить одни сюжеты, другие неизбежно отодвигаются назад.

Во-вторых, борьба за внимание в психическом капитализме делает чужую боль одним из «инструментов» этой борьбы. Страдание превращается в ресурс: оно может использоваться для привлечения внимания к медиа-площадке, политическому актору, кампании, бренду. Чем сильнее изображение или история вызывают аффект, тем выше шансы закрепиться на рынке внимания. В этом смысле чужая уязвимость оказывается встроенной в экономику: она «работает» на логике просмотров и рейтингов, а не на логике удержания.

В-третьих, психический капитализм поддерживает тот тип субъективности, для которой безразличие становится разумной само обороной. Человек оказывается не только поставщиком внимания, но и потенциальным «проектом бренда»: ему предлагают постоянно заботиться о своей «заметности», «присутствии в поле», «личном имидже». В такой конфигурации чужая боль легко превращается либо в фон (на котором выстраивается собственная заметность), либо в ресурс для само предъявления («я тот, кто неравнодушен»), но гораздо реже – в то, что требует тихого, не капитализируемого удержания.

Перевод и адаптация Франка в контексте этой монографии означают смещение акцента. Для него центральным была диагностика новой формы капитализма, в которой отношения признания, престиж и символический статус обретают экономическую «жёсткость» капитала. Для проекта онтологии удержания важно другое: показать, как психический капитализм превращает внимание в инфраструктуру безразличия.

– Во-первых, он задаёт жёсткую иерархию видимости, в которой одни жизни и страдания получают слишком много взглядов, а другие – почти никаких.

– Во-вторых, он систематически использует страдание как средство добычи внимания, что разрушает саму ткань свидетельства, превращая его в элемент борьбы за рейтинги.

– В-третьих, он формирует субъекта, который вынужден экономить свои чувства и внимание, чтобы не быть разорённым в этой борьбе.

Именно так «экономика внимания» и «психический капитализм» у Франка становятся в этой книге ключевыми именами для описания того, как современный мир организует безразличие не только на уровне институтов и медиа, но и на уровне самой структуры опыта: того, что мы видим, кого замечаем и кого оставляем в тени.