Хроники Эгейского моря. Книга II: Морской Лис

Дамон впервые за долгое время удивился. По-настоящему.

— Меч бесполезен.

— Наоборот.

Негромко сказал Филимон.

— Теперь мы знаем правило.

— Какое ещё правило?!

— Всё, что ты пытаешься уничтожить силой...становится сильнее.

Словно подтверждая его слова, ещё две тени отделились от мостовой. Теперь их было уже четыре. Они двигались медленно, не торопились. будто прекрасно знали: убежать отсюда невозможно.

Лисандр почувствовал знакомое желание действовать, не думать, не ждать, что-нибудь сделать, хоть что-нибудь. Он схватил лежавший возле колонны камень и со всей силы бросил в ближайшую тень. Камень пролетел насквозь, но...тень даже не разделилась, она лишь слегка дрогнула.

— Значит...

Медленно произнёс Морской Лис.

— Им всё равно, чем в них бросать. А вот меч они считают нападением.

Филимон резко повернулся. В глазах старого штурмана впервые мелькнуло уважение.

— Продолжай думать.

Лисандр уже не слышал его. Он смотрел не на тени, на мостовую, на каждую плиту, на каждую трещину и вдруг понял -Капли не ползли хаотично, они двигались строго по древнему узору, высеченному в камне, тому самому, который сначала показался просто украшением.

— Нет...

Тихо сказал он.

— Это не орнамент.

Он опустился на колено, провёл пальцами по борозде. Она была идеально ровной. Слишком ровной для украшения.

— Это карта.

Все одновременно посмотрели вниз. Теперь увидели и они. Линии соединялись, пересекались, расходились, перед ними была не резьба, перед ними был план- Целый город, высеченный прямо в дороге.

Филимон шумно вдохнул.

— Невероятно...

— Что?

— Мы идём... не по дороге к городу. Мы идём... по самому городу.

Повисла тишина. Лисандр медленно поднял голову. Перед ним внезапно сложилась страшная картина: все колонны, все статуи, все площади, всё это...не было построено над морем. Когда-то это действительно были улицы. По ним ходили люди, бегали дети, торговцы спорили о цене рыбы, капитаны ругались в гавани. А теперь... Они шли по крышам, потому что настоящий город лежал гораздо глубже под ними, под толщей воды, под тысячами лет молчания.

И в этот самый миг чёрные тени остановились все одновременно, будто получили новый приказ. Затем медленно...очень медленно... начали поворачивать головы не к людям, а вниз к морю.

Каллиста побледнела.

— Они... кого-то разбудили.

Сначала никто ничего не услышал. Потом... Где-то далеко под водой раздался удар. Один глухой, полный силы. Такой звук мог бы издать исполин, если бы постучал кулаком изнутри по каменным воротам. Потом второй и третий. Каждый следующий был немного ближе предыдущего. а вместе с ударами... дрогнуло само море.

Первый удар поднял лёгкую рябь, второй заставил воду между древними колоннами покрыться длинными концентрическими кругами, третий...расколол тишину не громом, не взрывом, чем-то гораздо хуже. Тем звуком, который слышит дерево за мгновение до того, как его вырывают с корнем. Вся мостовая под ногами дрогнула. Пыль, тысячелетиями лежавшая в трещинах между плитами, поднялась в воздух. Где-то далеко позади одна из статуй потеряла голову, камень упал на дорогу с тяжёлым гулом, но никто даже не обернулся. Все смотрели только вперёд, на море. Оно менялось.

Лисандр видел тысячи штормов, видел цунами, видел водовороты, видел, как море убивает корабли, но такого...не видел никогда.

Вода не волновалась. Она...расступалась очень медленно, будто под ней поднималось нечто огромное. Что-то настолько тяжёлое, что сам океан вынужден был уступать ему дорогу.

Филимон прошептал так тихо, что слова едва удалось разобрать:

— Не смотрите долго.

— Почему?

Спросил Дамон.

Старик ответил не сразу. Он продолжал смотреть туда, где вода уже образовала идеально ровный круг.

— Потому что некоторые вещи... начинают замечать, когда на них слишком долго смотрят.

Лисандр хотел пошутить, но понял, что не может, горло неожиданно пересохло, слова словно застряли где-то внутри. Такого с ним не случалось даже перед самыми тяжёлыми боями. Он чувствовал... не страх. Нет, это был не он, страх можно победить, это было другое чувство, как будто весь привычный мир оказался слишком маленьким. А настоящий... только сейчас начал перед ним открываться. Из глубины поднялся ещё один звук, не удар, не рёв, скорее...глубокий вдох, будто кто-то, спавший многие столетия, впервые наполнил лёгкие воздухом.

После него море стало совершенно неподвижным: чайки исчезли, ветер замолчал.

И тогда произошло то, чего никто из них не ожидал. Из воды показалась рука. Не человеческая -каменная, исполинская. Пальцы были толщиной с корабельные мачты. Они медленно легли на край огромной плиты, скрытой под водой. Камень застонал. С него посыпались кораллы, раковины, слои известняка, словно сама история осыпалась вниз. Следом появилась вторая рука. Потом...огромные плечи. Но выше существо так и не поднялось. Оно словно продолжало сидеть в бездонной тьме, скрытой под морем. На поверхности оказалась лишь верхняя часть исполинской фигуры. Головы не было.

Там, где когда-то должна была быть голова, зиял идеально ровный излом, будто её отсекли одним ударом. Очень давно…. Очень огромным мечом.

Каллиста невольно отступила назад.

— Это невозможно...

Филимон покачал головой.

— Нет.

Самое страшное...возможно.

Исполин не двигался, не смотрел, не пытался подняться, он просто... держал древнюю плиту обеими руками, словно не позволял чему-то выбраться наружу.

Лисандр медленно перевёл взгляд ниже и понял, то, что они принимали за широкую площадь...оказалось крышкой -огромной каменной крышкой. Настолько большой, что на ней спокойно помещался целый город. Все эти дороги, колонны, статуи, площади.

Это была не вершина древнего города, это был замок. Печать, созданная не для того, чтобы защищать сокровища, а чтобы...не выпускать их.

И впервые за всё путешествие Морской Лис подумал не о золоте, не о славе, не о легенде.

Он посмотрел на Филимона и очень тихо спросил:

— Скажи честно…Мы пришли украсть сокровища… или случайно стоим на двери, которую кто-то запер изнутри?

Филимон долго молчал.

А потом ответил словами, от которых холод прошёл по спине даже у Дамона.

— Именно это…я и боялся узнать всю свою жизнь.

Филимон не договорил. Никто уже не слушал его, потому что исполин...шевельнулся совсем немного: не плечами, не руками, пальцами. Каменные пальцы, покрытые кораллами и раковинами, медленно сжались вокруг огромной плиты. Раздался звук. Так трещит айсберг перед тем, как расколоться пополам. Море ответило низким гулом.

— Он...жив?

Едва слышно спросил Дамон.

Филимон отрицательно покачал головой.

— Нет.

— Тогда что мы сейчас видим?

Старик долго молчал.

Словно сам боялся произнести ответ.

— Наказание.

Лисандр непонимающе посмотрел на него.

— Чьё?

— Его.

Филимон медленно поднял руку, указал на исполина.

— Посмотрите внимательно не на руки, на запястья.

Только теперь они заметили, камень скрывал их почти полностью, вокруг обеих рук проходили огромные кольца из чёрного камня. На каждом были выбиты незнакомые знаки. Старше любых букв, старше любого царства. Они не удерживали исполина силой, они...врастали в него, будто были частью его собственного тела.

— Он прикован.

Тихо сказала Каллиста.

Филимон кивнул.

— Уже очень давно.

— Кем?

Спросил Лисандр.

Старик посмотрел на море.

— Не знаю. И если честно...не хочу знать.

Исполин снова пошевелился на этот раз медленнее, он словно пытался поднять голову, которой не существовало. Это движение оказалось настолько человеческим..., что Лисандр неожиданно почувствовал жалость.

— Он страдает.

Произнёс Морской Лис.

Филимон резко повернулся.

— Никогда... Никогда не жалей того, кого заперли сами боги.

В этот миг исполин разжал немного пальцы, ровно настолько, чтобы между каменной ладонью и огромной плитой появилась узкая щель. Из неё вырвался поток чёрной воды -не морской, она была слишком густой, слишком тёмной, с слишком...живой. Она не растекалась, она поднималась прямо в воздух, словно дым. Только вместо того чтобы исчезнуть...принимала форму: сначала одну, другую, ….,десятую. Перед путниками возникли человеческие силуэты полупрозрачные, будто сотканные из самой ночи.

На каждом были остатки древних доспехов. У некоторых не хватало рук, у других — половины лица, но все они держали оружие. И все одновременно сделали один шаг вперёд.

Лисандр машинально потянулся к мечу, но Филимон остановил его настолько резко, что Морской Лис удивлённо посмотрел на старика.

— Не смей.

— Почему?

— Потому что они не пришли сражаться.

Один из призрачных воинов остановился всего в нескольких шагах. Поднял голову. Там, где должны были быть глаза, зияла чёрная пустота. Его голос прозвучал удивительно спокойно: без угрозы, без ярости, без ненависти.

— Назовите...имена.

Повисла тишина. Лисандр уже хотел ответить, но Филимон неожиданно шагнул вперёд. Лицо старого штурмана стало белым. Он смотрел на призрака так, словно увидел не врага...а старого знакомого и очень тихо произнёс:

— Нет...Не снова...Только не этот суд...

Слова Филимона прозвучали так тихо, что ветер почти унёс их в сторону моря, но призрачные воины услышали. Все одновременно подняли головы и сделали ещё один шаг, не меняя скорости и направления, будто само время здесь двигалось по чужим законам.

Первый воин вновь заговорил, на этот раз голос звучал гораздо отчётливее. Не человеческий. Слишком глубокий. Словно каждое слово рождалось где-то под толщей воды.

— Назовите…имена…не прозвища.

Лисандр нахмурился.

— Разве это имеет значение?

Воин не ответил, только повторил:

— Имя.

Филимон тяжело закрыл глаза.

— Отвечайте.

— Да что происходит?!

Старик медленно посмотрел на него.

— Здесь нельзя солгать. Не потому, что они узнают ложь, потому что сама дорога перестанет тебя помнить.

Лисандр усмехнулся по привычке. но улыбка вышла натянутой.

— Ладно… Меня зовут…

Он уже хотел произнести привычное: «Морской Лис» и вдруг понял. Это действительно прозвище. Он произносил его чаще собственного имени. Люди в портах давно забыли, как его зовут, даже он сам иногда думал о себе именно так - Морской Лис.

— Лисандр.

Произнёс он наконец и произошло странное. Один из призрачных воинов медленно склонил голову, будто услышал именно то, что и ожидал.

Следующим шагнул Дамон. Он даже не задумался.

— Дамон.

Сын Леонта, бывший воин Аргоса. Его голос прозвучал спокойно, ровно. Так отвечают люди, которым нечего стыдиться. Призрак также молча наклонил голову.

Каллиста стояла неподвижно очень долго. Лисандр впервые увидел, что она действительно колеблется.

— Каллиста.

Сказала она наконец и сразу добавила:

— Дочери у моря нет. Поэтому отца у меня тоже нет.

На мгновение среди призрачных воинов словно пробежала рябь. Один из них поднял лицо впервые и очень внимательно посмотрел на неё, но затем тоже склонил голову.

Аристей стоял и как будто ждал своей очереди. Молодой моряк сделал шаг вперёд без колебаний. Он не выглядел героем, не выглядел мудрецом, не выглядел человеком, о котором будут складывать песни- просто человек, друг, один из тех редких людей, рядом с которыми можно молчать целый день и не чувствовать неловкости. Он спокойно посмотрел в пустые глазницы призрачного воина.

— Аристей.

Немного подумал и добавил:

— Сын Никомаха. Больше сказать мне нечего. Я никогда не искал другого имени.

Призрачный воин долго смотрел на него, потом медленно опустил оружие и впервые за всё время над дорогой прозвучало слово:

— Достаточно.

Лисандр удивлённо посмотрел на друга, почему-то в тот миг, этот короткий ответ показался ему самым тяжёлым, потому что Аристею действительно нечего было скрывать. Он прожил жизнь под собственным именем и никогда не пытался стать кем-то другим.

После этого наступила тишина. Теперь...

Остался только Филимон. Старик не двигался совсем, словно ноги перестали ему принадлежать. Первый воин сделал ещё один шаг. Теперь между ними оставалось меньше локтя.

— Назови…имя.

Филимон молчал, Лисандр почувствовал, как внутри нарастает тревога.

— Старик…Что с тобой?

Ответа не последовало. Только спустя несколько долгих мгновений Филимон медленно поднял голову и впервые за всё путешествие Лисандр увидел на его лице настоящий страх: не осторожность, не тревогу, не уважение перед древними силами -страх человека, который слишком долго убегал от собственного прошлого.

— Моё имя…

Он остановился, сделал вдох, будто собирался нырнуть в ледяную воду.

— ...Филемон…Но…Это имя я ношу только последние сорок лет.

На мостовой воцарилась абсолютная тишина, даже море перестало дышать.

Лисандр резко повернулся к старику.

— Что значит…последние сорок лет?

Филимон закрыл глаза, очень медленно произнёс:

— Потому что родился я…под другим именем и именно за ним…они пришли.

Все призрачные воины одновременно подняли оружие, не угрожая, а словно приветствуя давно потерянного человека. И древний голос вновь разнёсся над затопленным городом, на этот раз он обращался только к одному человеку.

— Мы помним…тебя…Архонт…

Лисандр почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он медленно посмотрел на старика, потом снова на призраков. Он понял одну простую вещь-он почти ничего не знает о человеке, которому доверил свою жизнь.

Никто не произнёс ни слова-даже Лисандр. Хотя вопросов у него сейчас было больше, чем за всё путешествие. Архонт? Старик? Филимон? Эти слова никак не складывались рядом.

Филимон медленно опустил голову, так опускают её люди, которым больше незачем притворяться. Его плечи словно стали тяжелее, сутулость, которую Лисандр всегда принимал за возраст, вдруг показалась совсем другой. Это была не старость -ношей, которую человек несёт слишком долго.

— Значит... Вы всё-таки помните.

Произнёс он едва слышно.

Первый призрачный воин сделал шаг, затем второй. Остальные не двигались.Они словно понимали, что дальше говорить будет только один.

— Мы...помним...всех...кто...судил...город.

От этих слов даже Каллиста вздрогнула. Лисандр резко посмотрел на Филимона.

— Судил?

Старик не ответил.

— Нет.

Тихо произнёс он наконец.

— Не судил. Подписал.

Морской Лис непонимающе нахмурился.

— Что подписал?

Филимон поднял глаза.В них больше не осталось привычной мягкости. Перед ними стоял совсем другой человек.

— Приговор.

Тишина стала почти осязаемой, даже призрачные воины больше не двигались, будто ждали.

— Ты...был архонтом?

Очень медленно спросил Дамон.

Филимон покачал головой.

— Нет. Архонтов было двенадцать, я был самым молодым. Мне тогда едва исполнилось двадцать семь. Я отвечал за гавань, за торговлю, за корабли.

Он усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли радости.

— Забавно. Всю жизнь я пытался забыть море, а оно всё равно нашло меня.

Лисандр смотрел на него так, словно видел впервые.

— Почему ты никогда не рассказывал?

Старик долго молчал, потом очень спокойно ответил:

— Потому что человек имеет право молчать о том дне, когда собственноручно похоронил свой город.

Эти слова ударили сильнее любого крика. Никто из друзей не нашёлся что сказать. Первый призрачный воин вновь поднял оружие, но теперь оно было направлено не на Филимона, на землю. Лезвие медленно коснулось древней мостовой. Раздался негромкий звон, словно открылся невидимый замок, каменные плиты перед путниками начали расходиться. Не ломаясь. Не крошась. Они двигались так точно, будто их приводил в действие механизм, который ни разу не ошибся за тысячу лет. Между ними открылась узкая лестница, она уходила вниз, туда, где под толщей моря скрывался настоящий город.

Из глубины пахнуло холодом. Пахло не сыростью, не водорослями - а временем. Воздух был настолько древним, что казалось, его не касалось ни одно человеческое дыхание.

Первый призрачный воин отступил в сторону.И древний голос произнёс уже без угрозы.

Почти торжественно.

— Первый...суд...окончен. Второй...ожидает...внизу.

Лисандр посмотрел на тёмный провал, потом на Филимона.

— Ты знаешь, что нас там ждёт?

Старик очень медленно кивнул.

— Нет. поэтому...я боялся возвращаться сюда всю жизнь.

Филимон ещё долго смотрел в чёрный проём, так долго, будто пытался разглядеть там не лестницу -прошлое. Потом медленно выдохнул.

— Раз открылась...значит, выбора у нас больше нет.

Он сделал шаг к самому краю и осторожно поставил ногу на первую ступень. Ничего. Старый камень даже не скрипнул. Филимон перенёс вес тела вперёд, вторую ногу. В этот миг...лестница исчезла. Не обрушилась, не провалилась, она просто растворилась под его ногами, будто её никогда не существовало.

Филимон резко отшатнулся. Ещё мгновение —и он сорвался бы в чёрную бездну. Дамон успел схватить его за плечо, рывком вернул обратно. Старик тяжело опустился на колено, несколько секунд молчал. Потом тихо произнёс:

— Теперь понимаю...

— Что?

Спросил Лисандр.

Филимон поднял взгляд.

— Почему сюда никто не возвращался.

Все одновременно посмотрели вниз. Лестница снова появилась. Она была на том же месте, словно ничего не произошло.

— Может...это ловушка?

Осторожно сказал Аристей.

— Нет.

Ответила Каллиста.Она присела возле первой ступени, провела ладонью по камню, закрыла глаза. Через несколько секунд тихо сказала:

— Она настоящая. Но...не принимает одиночек.

— Что значит "не принимает"?

Каллиста медленно поднялась.

— Здесь никто не спускается один.

Лисандр прищурился. Он снова посмотрел на ступени. Потом... на статуи, потом...на призрачных воинов. Все они стояли совершенно одинаково, абсолютно одинаково, словно были частью одного организма.

Он неожиданно улыбнулся, совсем краешком губ.

— Афина...

Филимон удивлённо посмотрел на него.

— Что?

— Это её испытание. Не Посейдона. Не титанов. Её.

Он сделал несколько шагов вдоль проёма медленно, размышляя вслух, как всегда, делал в азартной игре.

— Первый суд был про имя. Про то, кто ты есть. Значит... второй... не про смелость. Иначе здесь давно стоял бы Арес.

Он остановился, щёлкнул пальцами.

— Она проверяет...умеем ли мы доверять друг другу.

Дамон молча посмотрел на лестницу, потом протянул руку.

— Значит... идём вместе.

Филимон непонимающе нахмурился.

— Что это изменит?

Лисандр посмотрел прямо на него.

— Сейчас узнаем.

Он первым положил ладонь на плечо Дамона. Дамон — на плечо Аристея, Аристей — на Каллисту. Каллиста молча коснулась плеча Филимона. Получилась живая цепь. Пять человек, пять судеб, пять совершенно разных дорог. Впервые за всё путешествие...они действительно стали единым целым.

Лисандр сделал первый шаг. Ступень не исчезла, затем второй, третий. Ни одна плита больше не растворилась. Лестница словно облегчённо вздохнула и начала медленно...сама...опускаться вниз. Не они спускались. Сам город принимал их.

По обе стороны прохода одна за другой вспыхивали древние чаши. Без огня, без факелов. Камень сам начинал светиться мягким голубоватым светом. Он отражался в воде, на колоннах, на лицах путников. И чем глубже они уходили...тем тише становился мир наверху. Осталось только одно глухое биение, размеренное, медленное, будто где-то глубоко под городом продолжало работать огромное сердце.

Лисандр посмотрел вниз. Лестница уходила во тьму ещё на сотни ступеней. Ему пришла мысль, от которой по спине пробежал холод: «Они уже давно не спускаются под землю. Они... спускаются в чью-то память.»

Лестница перестала двигаться так же внезапно, как начала. Последняя ступень мягко коснулась пола, глухой удар эхом разошёлся по подземелью. Цепочка рук распалась сама собой, никто не заметил, в какой момент, будто место решило: дальше они могут идти самостоятельно.

Перед ними открылся огромный зал: не дворец, не храм, скорее...сердце всего города. Потолок терялся где-то в темноте, каменные колонны поднимались вверх так высоко, что человеческий глаз переставал различать их окончания. Между ними тянулись широкие мосты. Ниже шумела вода. Подземная река: чёрная, спокойная, совершенно неподвижная. Она текла так медленно, что казалась зеркалом.

Но внимание Лисандра привлекло другое -стены. Весь зал был покрыт барельефами. Их были тысячи. Каждый изображал людей, корабли, битвы, царей, детей, рождение города, праздники, штормы. Целую историю, высеченную в камне.

— Это...не украшения.

Прошептал Аристей.

Филимон кивнул.

— Это память города.

Лисандр подошёл ближе, провёл ладонью по древнему изображению. Камень оказался неожиданно тёплым. И в тот же миг...барельеф под пальцами едва заметно дрогнул.

Дамон мгновенно обернулся.

— Не трогай!

Поздно…..По залу прошёл тяжёлый металлический звук, словно где-то глубоко провернулся огромный зубчатый механизм. Пол едва ощутимо завибрировал.

Филимон побледнел.

— Все назад!

Но было уже поздно. Одна из колонн начала медленно поворачиваться вокруг своей оси. За ней — следующая, потом ещё одна, через несколько мгновений весь зал пришёл в движение. Мосты начали смещаться, каменные переходы расходились в разные стороны. Одни исчезали, другие появлялись, лестницы складывались, новые поднимались прямо из воды. Город... перестраивал сам себя.

— Это невозможно...

Выдохнул Аристей.

— Возможно.

Очень спокойно ответила Каллиста.

— Он жив.

Лисандр поднял голову, он понимал, почему никто не мог найти путь. Потому что дороги здесь не существовали. Они рождались, менялись, исчезали каждое мгновение. И вдруг... далеко впереди вспыхнул яркий золотистый свет. Всего на одно мгновение- Не отражение, не огонь -что-то другое. Настолько яркое, что все пятеро одновременно повернули головы.

— Видели?

Тихо спросил Дамон.

Никто не ответил. Ответ был очевиден. Видели все.

Лисандр сделал шаг вперёд, но Филимон резко схватил его за руку. так резко, что Морской Лис невольно потянулся к мечу.

— Ты что?!

Старик смотрел только вперёд, не моргая.

— Как раз этого...они и ждут.

— Кто?

Филимон медленно поднял руку, указывая не на свет, выше на вершины колонн. Лисандр проследил взглядом. Сначала ничего не увидел, потом...заметил движение. По самому верху древнего зала бесшумно скользили фигуры: высокие, тонкие, почти человеческие.

Они перебегали с колонны на колонну так легко, будто совершенно не подчинялись земному притяжению. Их было очень много. Они не нападали. Пока…Они выжидали, наблюдали. Точно так же, как хищные птицы часами кружат над зверем, ожидая единственной ошибки.

Филимон произнёс почти шёпотом:

— Не смотрите на золото. Смотрите...кто охраняет путь к нему.

Никто не шевельнулся. Высоко над ними бесшумные фигуры продолжали двигаться между колоннами. Они не прятались, наоборот, будто специально позволяли себя заметить. Иногда одна из них на мгновение останавливалась на самом краю каменного выступа, смотрела вниз и снова исчезала в полумраке.

Лисандр машинально положил ладонь на рукоять меча. Не потому, что собирался нападать- так было спокойнее.

Дамон заметил этот жест.

— Если понадобится... не торопись доставать клинок.

— Почему?

— Потому что они до сих пор не сделали ни одного движения против нас.

Филимон неожиданно остановился, медленно опустился на одно колено, положил ладонь на древний пол, некоторое время просто слушал с закрытыми глазами.Потом очень тихо произнёс:

— Они считают шаги.

— Кто?

Спросил Аристей.

— Город.

Никто не понял кроме Каллисты. Она тоже прислушалась и почти сразу нахмурилась.

— Он прав.

Лисандр невольно усмехнулся.

— Всё-таки начинаю привыкать к вашим объяснениям. Когда ничего не понятно, значит всё идёт правильно.

Каллиста впервые за долгое время улыбнулась.

— Прислушайся.

Он замолчал, сначала слышал только собственное дыхание. Потом...капли воды, потом...тот самый медленный гул, а затем различил ещё один звук почти незаметный. Каждый раз, когда кто-то из них переставлял ногу... где-то глубоко внутри города что-то отвечало- один шаг, один удар, ещё шаг, ещё удар. Словно весь подземный мир считал их движение.

— Он действительно... живой.

Тихо сказал Лисандр.

Филимон покачал головой.

— Нет. Живыми бывают существа. Это... механизм, но он настолько совершенный, что почти перестал отличаться от жизни.