Оставлю себе

Максим Вайлес

Оставлю себе

Роман

16+

Глава 1. Три вещи за одну

Тим положил очки на мокрый прилавок, и Максим сразу перестал слушать, сколько тому предложили за оправу.

На левой дужке была трещина. Её закрасили коричневым лаком, не попав ни в цвет, ни в толщину слоя, а винтик заменили проволокой. Одна линза казалась чуть темнее другой. В таком виде очки следовало продавать в коробке с надписью «Всё по десять», и только человек, привыкший замечать лишнее, обратил бы внимание, что капля дождя висела с внутренней стороны стекла и никак не стекала.

— Двенадцать тысяч, — повторил Тим. — Деньги сегодня. Без ваших экспертиз и ожиданий.

Максим отодвинул стакан с остывшим кофе.

— Покажи расписку.

— Какую?

— Которую тебе предлагают подписать за двенадцать тысяч.

Тим полез в телефон. За его спиной торговец укрывал брезентом ящики с посудой; вода собиралась в складках и с тихим плеском лилась на асфальт. На соседнем столе сама собой звякала ложка, хотя покупателей возле неё давно не было. Возможно, ложка была артефактом. Возможно, под прилавком работал маленький мотор. На Южном развале оба варианта считались достойным способом заработать.

Максим взял очки за переносицу.

— Только не надевай, — сказал Тим. — Я в них в сарай влетел.

— Через дверь?

— Через стену. То есть стена там была, но я оказался с другой стороны. В ведре.

Максим поднял голову.

На втором этаже здания напротив открывалось окно. Девушка в фартуке вытряхнула половик, посмотрела на дождь с личной неприязнью и скрылась. Под окном, в глубине пустого помещения, горела лампа.

— Ты куда смотришь? — спросил Тим.

Максим не ответил. Он развернул очки к свету и заметил на внутреннем краю оправы крошечный след: три коротких луча, расходившихся от точки. След был естественный, будто металл когда-то лопнул и сам сросся. Покупатель, обещавший Тиму двенадцать тысяч, наверняка уже его видел.

Лина вернулась с двумя бумажными пакетами. На волосах у неё блестели капли; чёлка распалась на отдельные пряди, и она раздражённо убрала их за ухо.

— Горячий только один. Второй продавщица уронила, но сказала, что в пакете всё равно чисто.

— Мне второй, — сказал Максим.

— Я тебе и так второй взяла. Что это?

— Тим продаёт очки.

Лина поставила пакет на прилавок, а потом посмотрела на Тима так внимательно, что тот сразу уточнил:

— От бабушки остались. Документы есть. Если вы опять про краденое.

— Я про еду хотела спросить. Будешь?

Он отказался. Максим протянул ему телефон обратно.

В сообщении покупателя было написано: «Выкуп непроверенного предмета без гарантий свойств. Обратных претензий не принимаем». Ни слова об очках, зато сумма прописью и место для фотографии паспорта.

— Они знают, что покупают, — сказал Максим.

— Ну и хорошо. Хоть кто-то знает.

Тим говорил легко, но без веселья. С последнего учебного вечера прошло всего две недели, а он уже успел постричься, устроиться в чужую мастерскую и уволиться. Теперь ему требовались деньги на залог за комнату. Вещи бабушки разбирали трое родственников, и очки достались ему после того, как остальные взяли то, что выглядело дороже.

— Дай нам десять минут, — попросила Лина.

Они отошли под козырёк закрытого киоска. Максим положил очки на ладонь, а Лина достала из сумки тонкую карточку с матовой полосой по краю.

— Видел след? — спросила она.

— Поэтому и отошли.

— Я видела, как ты посмотрел на окна. Даже не думай.

— Я думал о проверке.

— У них второй этаж, Макс.

Она сказала это негромко, продолжая держать пакет с булочкой, и Максим почему-то почувствовал себя человеком, которого поймали не на хорошем профессиональном предположении, а на желании залезть в чужой сад.

Он прислонился плечом к стене. Внутри линзы медленно повернулась капля. Матовая полоса на карточке потемнела, когда Лина приблизила её к оправе, а у самого края вспыхнула тонкая зелёная жилка.

Проверка ещё ничего не доказывала, но обычная вещь не ответила бы совсем.

— Редкий, — сказала Лина.

— Четвёртый. Возможно, пятый.

— С треснувшей дужкой.

— Дужка не проводящая.

— Ты так говоришь, будто уже купил.

Максим снял с пальца медное кольцо. Оно оставляло на коже бледную полоску и позволяло находить потерянные ключи, если хозяин точно помнил, как они выглядели. Он носил его четыре года, хотя ключи почти никогда не терял.

Лина перестала жевать.

— Нет.

— Подожди.

— Ты его ещё в школе нашёл.

— Купил. За семьсот. Тогда оно почти не отвечало.

— Я помню, откуда у тебя кольцо.

Он снял с ремня маленький латунный компас и вытащил из кармана плоскую серебристую коробочку. У коробочки не было крышки: если прижать ладонь к одной из сторон, внутри на несколько минут загоралось мягкое тепло. В холодные поездки Лина отбирала её первой, а потом возвращала в карман Максима, пока он платил за кофе.

Три вещи лежали у него на ладони. С каждой он помнил определённый день, и от этого счёт, который он сейчас производил, выходил неприятно личным.

— Они вместе стоят больше, чем ему предложили, — сказал Максим.

— А очки?

— Если пятый — сильно больше.

Лина посмотрела на него, затем на коробочку.

— Скажи Тиму про очки всё. Не только про наши вещи.

Максим уже открыл рот, но она покачала головой.

— Он учился с нами. Сразу скажи.

У Тима за спиной торговец успел натянуть ещё один кусок брезента, а сам Тим ел булочку, которую, оказывается, всё-таки забрал из пакета.

— Это переход, — сказал ему Максим. — Ты переместился туда, куда смотрел. Скорее всего, редкий артефакт, уровень надо проверять. Я думаю, пятый. За него могут дать тридцать тысяч. Может, больше, если свойства хорошие.

Тим перестал жевать.

— А двенадцать?

— Тебе готовы заплатить за то, что ты сам не знаешь, сколько они стоят.

Дождь барабанил по брезенту. Соседняя ложка снова звякнула, и торговец, не глядя, ткнул под стол ногой. Звон прекратился.

— И ты хочешь их купить? — спросил Тим.

Максим разжал ладонь.

— Обменять. Эти три я оценил бы в восемнадцать. Состояние ты знаешь. Компас заберёт любой нормальный магазин, кольцо продашь не сразу, грелку тоже. Могу дать контакты. Или помогу выставить очки и возьму десять процентов с продажи. Тогда деньги не сегодня.

Тим долго смотрел на вещи. Максим понимал его: на витрине восемнадцать тысяч выглядели внушительнее, чем три небольших предмета на чужой ладони.

— Компас отдельно сколько?

— Восемь. Если быстро — семь.

— Мастерская брата Веля берёт такие. У меня есть номер.

— Только не называй первую цену сам.

Тим усмехнулся.

— Ты ведь потом продашь очки дороже.

— Надеюсь.

— Сильно дороже.

— Ещё сильнее надеюсь.

Лина отвела взгляд, пряча улыбку, а Тим наконец протянул руку.

Расписку они составили под козырьком киоска. В неё вошли номера заключений на три вещи Максима, описание очков, состояние оправы и подписи. Когда Тим ушёл звонить в мастерскую, Максим по привычке провёл большим пальцем по месту, где сидело кольцо.

— Не жалеешь? — спросила Лина.

— Пока нет.

— Врёшь.

— Немного.

Она забрала у него пакет с холодной булочкой и отдала свой.

— Моя тоже почти остыла.

— Тогда зачем?

— В твоей вмятина. Ты сейчас будешь разглядывать её и думать про очки.

Максим собирался возразить, но вместо этого осторожно снял куртку и завернул в неё оправу. До дома предстояло ехать на автобусе. После пяти лет учёбы, всех практик и десятков учебных заключений у него наконец появилась вещь, за ошибку с которой он отвечал собственными деньгами.

Лина пошла рядом. До остановки они успели промокнуть, а Максим поймал себя на том, что держит куртку над очками, оставив собственную голову под дождём.

— Коллекционер, — сказала она и подвинула к нему зонт.

Глава 2. Точка прибытия

Дома очки положили на кухонное полотенце между хлебницей и стопкой непрочитанных писем. Максим снимал квартиру у пожилого знакомого родителей, который раз в месяц спрашивал, всё ли в порядке с трубами, и ни разу не поинтересовался мебелью. Мебель была старше Максима и держалась, по его мнению, главным образом из уважения к хозяину.

Лина сняла мокрые носки и развесила их на спинке стула.

— У тебя опять чай закончился.

— В верхнем шкафу.

— Там коробка из-под чая.

— Посмотри за ней.

Она посмотрела, помолчала и достала жестянку с иголками, двумя пуговицами и квитанцией за электричество.

— Макс, тебе нужна система хранения.

— У меня была. Ты переложила чай.

— В феврале.

Он принёс из комнаты оставшуюся коллекцию. Три вещи поместились на подносе: дорожный фонарь с нерасходующимся маслом, ножницы, которые не резали кожу, и маленький костяной свисток. Свисток успокаивал собак, но только тех, которые не видели свистящего. Когда Максим когда-то проверял его во дворе, пёс дворника обходил сарай с противоположной стороны и начинал лаять заново.

Лина села за стол, поджав ноги.

— Фонарь тоже продашь?

— Если очки окажутся плохими.

— А если хорошими?

Максим посмотрел на пустую коробку с тиснёным дипломом. Она до сих пор лежала на подоконнике, потому что полка, на которую он собирался её убрать, была занята банками, упаковкой от инструмента и предметом, который они оба называли «возможно, пуговица».

— Всё равно придётся.

Лина не стала спрашивать зачем. Объявление об аренде они уже третий день отправляли друг другу, хотя оно висело всего на одном сайте. Небольшой магазин на улице Трёх Мостов. Две комнаты, отдельный вход, сухой подвал, вода. Срок от года.

При первой встрече хозяйка сказала, что хотела бы видеть на месте бывшей цветочной лавки что-нибудь спокойное.

Максим тогда не нашёл, что ответить.

Они перенесли стулья к стене, а стол отодвинули от окна. Лина осмотрела кухню и убрала с пола кошачью миску, хотя кота здесь не было: хозяин квартиры обещал забрать её ещё весной.

— Сначала совсем близко, — сказала она.

Максим надел очки. Мир стал неприятно резким; на обоях проявились тонкие разрывы, которых он раньше не замечал, а на белом подоконнике — следы старой краски. В остальном ничего не изменилось.

— Что чувствуешь?

— Что мне надо помыть окно.

Он выбрал свободное место у двери, где Лина поставила тапок. Сосредоточился. Ничего.

Вторая попытка закончилась тем же. На третьей у него защипало глаза.

Лина протянула руку:

— Дай посмотрю.

Она протёрла линзы, перевернула очки и приложила их к лицу, не надевая. Затем задержала оправу на расстоянии от глаз.

— Капля появляется, когда ты смотришь через правую линзу. Через левую нет.

— Поэтому Тим оказался в ведре.

— Может, он и без очков сумел бы.

На этот раз Максим прикрыл левый глаз. Тапок у двери стал расплываться, а потом внезапно приблизился.

Он качнулся, ударился бедром о косяк и схватился за ручку. Лина вскочила, стул с грохотом отъехал к стене.

Несколько секунд Максим держался за дверь, пережидая тошноту. Кухня оставалась прежней, только стол теперь стоял слишком далеко. Пятно на обоях, которое он рассматривал с другого конца комнаты, оказалось у него возле плеча.

— Есть, — сказал он.

— Вижу. Сядь.

— Надо ещё проверить.

— После того как сядешь.

Лина придвинула ему стул, и он послушался. Очки были тёплыми, особенно правая дужка. Нагрев ещё не означал износа, но следовало выждать.

Пока они ждали, она наконец нашла чай — в жестяной банке из-под печенья, которую он считал пустой. Налила две кружки, свою поставила на диплом.

— Ты его зальёшь.

— Он пять лет меня мучил. Теперь моя очередь.

Он рассмеялся, а потом осторожно потянулся за блокнотом. На первой странице записал расстояние и время. Лина взяла второй карандаш и начала рисовать план кухни, чтобы отмечать точки.

Работа заняла полдня. Очки требовали правого глаза, свободного места для прибытия и уверенности в том, куда собираешься попасть. Если Максим сомневался, перемещение не происходило. Если представлял точку слишком близко к предмету, оправа неприятно звенела, но оставляла его на месте.

После третьего перехода подряд трещина на дужке побелела. Они прекратили проверку, пообедали остатками вчерашней лапши и ещё час спорили о расстоянии: шаги Максима были длиннее, чем шаги Лины, а рулетку он куда-то убрал.

К вечеру на столе лежала черновая карточка. Редкий ранг, предварительно пятый уровень. Ограничение по циклу применения. Необходимость обслуживания оправы. Последний пункт Лина подчеркнула дважды.

— Ты правда поставишь тридцать четыре? — спросила она.

— Тридцать шесть. За тридцать четыре отдам.

— А сам за сколько купил бы?

— За двадцать восемь.

— Значит, за тридцать шесть не купят.

— Я не единственный покупатель в Тавейре.

Она посмотрела на него поверх кружки.

— Ты уже придумал, кому показывать?

Максим кивнул. На практике в аукционном доме он встречал людей, для которых несколько десятков шагов без лестниц и дверей стоили дороже, чем весь его маленький поднос. Вопрос был в том, согласятся ли они купить вещь у вчерашнего студента.

Лина протянула к нему босую ногу и зацепила носком край его тапка.

— Твои тоже мокрые?

— Нет.

— Тогда подвинь.

Он снял один тапок и отдал ей. Второй она забрала сама, когда он отвернулся за телефоном.

Сообщение покупателю Максим переписал трижды. В первом было слишком много объяснений, во втором звучало так, будто он пытался продать подделку, а в третьем осталось только нужное: тип предмета, предварительное заключение, ограничения и предложение осмотра.

Ответ пришёл через шесть минут.

«Завтра. В одиннадцать. И принесите что-нибудь получше кухонного полотенца».

Максим посмотрел на фотографию, которую приложил к сообщению. Из-под очков действительно торчал угол полотенца с вышитой грушей.

Лина наклонилась к экрану и коротко засмеялась.

— Зато понятно, что фотография твоя.

Глава 3. Цена без оправы

Вель Карас принимал посетителей в магазине, где пахло деревом, дорогим кофе и едва заметно — нагретым железом. На витринах лежало меньше вещей, чем у торговца под брезентом, но между ними оставляли столько свободного места, словно платили именно за воздух.

Максим пришёл на девять минут раньше. Лина задерживалась на собеседовании в поисковом бюро и обещала подъехать, если успеет.

— Верес? — спросил мужчина за стойкой.

— Да.

— Я помню вас по практике. Вы тогда поспорили с нашим оценщиком из-за браслета.

Максим поставил футляр на прилавок. Футляр он купил утром за двадцать четыре монарта.

— У него было повреждение застёжки.

— Вы сказали, что повреждение повлияет на удержание щита.

— Повлияло?

Вель не ответил. Он был ниже, чем запомнился Максиму, с короткими пальцами и очень аккуратными ногтями. Когда он открыл футляр, улыбка у него почти исчезла.

— Кто делал заключение?

— Предварительное — я. Полевые проверки проводили вместе с Линой Орель. Она поисковик.

— Дипломы уже получили?

— На прошлой неделе.

— Тогда поздравляю. Сколько хотите?

Максим назвал цену.

Вель посмотрел на него так, будто поздравление стоило отложить до окончания разговора.

— За треснувшую оправу?

— За переход в пределах прямой видимости. Оправа требует обслуживания.

— Двадцать две.

— Тридцать шесть.

— Я вас услышал в первый раз.

— Я вас тоже.

За дверью магазина проехал грузовик. Свет от окна дрогнул на стекле витрины, а Вель осторожно провёл ногтем по дужке. Максим следил за его руками и заставлял себя молчать. Очень хотелось рассказать обо всех проверках сразу. Желание было опасное: покупатель ещё не спросил, а продавец уже оправдывался.

— Проволока вместо винта, — заметил Вель.

— Видел.

— После ремонта уровень может снизиться.

— После правильного ремонта — нет.

— Вы сами реставрируете?

— Нет. Поэтому и не трогал.

Это, кажется, понравилось покупателю чуть больше, чем сумма.

Они прошли в комнату за магазином. Вель поставил на пол метку, попросил Максима отойти к стене и надел очки. Перед первым переходом он закрыл левый глаз без подсказки. Максим отметил это и окончательно перестал сомневаться, что мужчина понял предмет ещё по фотографии.

Переход вышел бесшумным. Вель оказался возле стола, поправил рукав, затем вернулся. После второй активации он снял очки и передал Максиму.

— Семь шагов. На вашем видео было двенадцать.

— Я выбрал семь, — сказал Максим.

— Покажите двенадцать.

В комнате не было двенадцати свободных шагов, и оба это знали. Вель ждал, не станет ли он обещать больше проверенного.

— На улице можно проверить при свободной площадке. Я не утверждаю предельную дальность. В карточке указано подтверждённое расстояние.

Вель кивнул на дверь, и они вышли во внутренний двор.

На балконе второго этажа мужчина поливал цветы из пустой ладони. От пальцев отделялись тяжёлые капли и падали в длинный зелёный ящик. Обычный дар, удобный летом, хотя внуки этого человека, наверное, считали его скучным.

Максим невольно посмотрел на собственную руку. В школе ему столько раз повторяли, чтобы он опустил её, что иногда жест преподавателя вспоминался раньше чужого имени.

— Здесь, — сказал Вель.

Они провели ещё две проверки. После последней дужка заметно нагрелась, и Максим закрыл футляр раньше, чем покупатель успел предложить продолжить.

— На сегодня достаточно.

— Боитесь, что сломается?

— Берегу товар.

Вель предложил двадцать семь. Максим отказался. Потом было двадцать девять, затем тридцать с условием оставить очки на дополнительный осмотр до следующего дня.

— За тридцать четыре передам сегодня, — сказал Максим. — Вы видели работу. В карточке указаны все ограничения, которые я обнаружил. Других пока не знаю.

— Слово «пока» в такой продаже обычно мешает.

— Если убрать слово, ограничения всё равно останутся.

Лина появилась, когда они уже вернулись к стойке. На ней была белая рубашка, которую она надевала на защиту, а волосы собраны так туго, что Максим сразу понял: собеседование ей не понравилось.

Она поздоровалась, посмотрела на футляр и ничего не спросила.

Вель открыл карточку, перечитал последнюю строку и положил рядом свою визитку.

— Тридцать две. Перевод сейчас. Если заключение подтвердится у моего специалиста — ещё тысяча в течение трёх рабочих дней.

Максим подумал о кольце, компасе и тепле маленькой коробочки в кармане. Затем о пустом помещении на улице Трёх Мостов.

— Тридцать три сейчас. Дополнительной тысячи не нужно.

Вель посмотрел на Лину.

— Вы его поддерживаете?

— Он вас не уговаривает.

Пауза продлилась ровно столько, чтобы Максим успел пожалеть, что не согласился раньше.

— Документы, — сказал Вель.

На улице Лина расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и глубоко вдохнула.

— Ну?

Максим показал уведомление о переводе. Она посмотрела, потом обняла его прямо у дверей магазина. Он не сразу поднял руки: в одной был пустой футляр, в другой телефон.

— Подожди, я сейчас уроню.

— Держи крепче.

Она отступила, и он заметил след от заколки у неё на виске.

— Как собеседование?

— У них уже есть поисковик.

— Зачем приглашали?

— Хотели посмотреть, смогу ли я сопровождать их поисковика. На должности помощника. С испытательным сроком без оплаты.

Максим убрал телефон.

— Ты сказала им, куда идти?

— Я сказала, что подумаю.

— Лин.

— Чтобы успеть красиво уйти, а не объяснять всё в коридоре.

Они постояли возле витрины. За стеклом Вель уже разговаривал с другим человеком, и футляр с очками стоял возле его локтя так естественно, будто принадлежал ему много лет.

Максим протянул Лине руку.

— Поедем смотреть помещение?

— Мы уже смотрели.

— Ещё раз. Теперь можно спрашивать про договор.

Она вложила пальцы в его ладонь и на этот раз не отпустила, когда они дошли до перекрёстка.

Глава 4. Год за стеклянной дверью

Ирма Товель встретила их с рулеткой в руках и сразу сказала, что старый холодильник придётся забрать самостоятельно.

— Мы не просили холодильник, — заметила Лина.

— Вот именно. Поэтому в договор он не входит.

Холодильник стоял в дальней комнате. В прошлом году в нём хранили цветы, а теперь на нижней полке лежала одна высохшая ветка и пустая пачка салфеток. Максим открыл дверь, прислушался и закрыл: внутри было тепло и пахло дождевой водой.

Ирма провела их к окну. Она была полной женщиной с короткими седыми волосами и говорила таким тоном, будто всё на свете можно уладить, если заранее измерить.

— Две комнаты. Передняя — двадцать семь, задняя — одиннадцать. Подвал сухой, но хранить там дорогие вещи не советую. Из подвала есть выход во двор. Сосед слева чинит обувь. Справа закрываются в восемь, после восьми можете шуметь, но не так, чтобы мне звонили.

Лина записывала. Максим рассматривал стены: на штукатурке остались прямоугольники от полок, возле входа темнел след от большой кадки, а над внутренней дверью висел крючок, на котором, вероятно, держали колокольчик.

Он уже знал, куда поставит первый шкаф.

— Полторы тысячи в месяц, — продолжила Ирма. — Первый, последний и залог. Договор на год, продление обсудим за два месяца до окончания. Коммунальные отдельно. Вывеску согласовать. Замки менять можно, ключ от наружной двери оставите мне в запечатанном конверте.

Максим перестал разглядывать стены.

— От наружной двери ключ будет у нас.

— А если трубу прорвёт?

— Я оставлю номер. Приеду.

— А если вы в другом городе?

Лина подняла голову от блокнота. Максим понимал, почему спрашивает Ирма, но представлял витрину с вещами, за которые они будут отвечать перед владельцами, и человека с запасным ключом. Даже приличного человека.

— Можем поставить отдельный запор на склад, — предложила Лина. — У вас доступ только в переднюю комнату. А на случай протечки я согласна оставить контакт аварийной службы и доверенность на вскрытие при свидетелях.

Ирма посмотрела на неё с заметным уважением.

— Учились?

— Да.

— Заметно. Обычно все начинают с «да вы что, мы честные».

Они прошли во двор. Ремонтник обуви курил у двери, придерживая под локтем чёрный сапог. Он кивнул Ирме, а потом Максим заметил, что дым от сигареты сворачивается в крошечные кольца с ровными углами. Человек делал это не глядя, как другой покачивал бы ногой.

— Артефактами будете торговать? — спросил он.

— Если договоримся, — ответил Максим.

— Тогда без взрывов. Я недавно стеллаж закрепил.

— Мы тоже за то, чтобы стеллаж стоял.

— Меня Борен зовут.

Максим представился. Сапог под мышкой у Борена вдруг тихо скрипнул, и тот машинально похлопал по голенищу.

Ирма вернула их в магазин, положила на подоконник договор и достала из сумки вторую пару очков. Максим потянулся было прочитать, но Лина уже открыла файл с образцом и начала сравнивать пункты.

Он пошёл в заднюю комнату. Оттуда передняя казалась больше. Сквозь пыльное стекло была видна улица: девушка с пакетом апельсинов, мужчина, пытавшийся удержать на поводке низкую упрямую собаку, курьер на велосипеде. Каждый проходил мимо, пока помещение не имело к ним отношения.

Максим присел на корточки и провёл рукой под трубой. Сухо. На полу лежала старая пластиковая ценовая рамка. В ней оставался листок: «Пионы. Не трогать бутоны».

Он перевернул рамку чистой стороной вверх и вдруг представил свою надпись. Писать стоило крупно, чтобы не переспрашивали с порога.

— Макс, — позвала Лина. — Здесь индексация без верхнего предела.

Он вернулся к подоконнику.

Через час они согласовали потолок повышения, перечень ремонта и ответственность за холодильник. Ещё через двадцать минут Ирма закончила вручную править приложения. Она отказалась снижать аренду, но согласилась дать им двенадцать дней на подготовку без оплаты, если все работы закончат к следующему понедельнику.

— Не закончим, — сказал Максим.

— Девять дней, — ответила Ирма.

— Вы только что сказали двенадцать.

— А вы сразу отказались. Хотела вернуть интерес к предложению.

Лина опустила лицо к договору. По движению плеч Максим понял, что она смеётся.

Они внесли четыре с половиной тысячи. После комиссии и покупки футляра на счёте оставалось меньше, чем утром казалось после удачной продажи, но всё ещё достаточно, чтобы бояться ошибиться всерьёз.