Колизей 1. Боль титана

Глава 1 Прокол

А жизнь ломалась, разучившись гнуться,

Как сном морозным схваченный росток.

Горошина звезды в небесном блюдце,

Конечно, глаз! Конечно, это Бог!

Смеется, чую, кукловод безумный

Над крахом чаяний моих, надежд и мечт,

Я поднимаю зло и безрассудно

И в высь вонзаю исщербленный меч.

Кричу Ему свой Вызов и Проклятие,

Античному Титану уподобясь,

Сбираю в острие всю злость и гордость,

И… тишина… и некому взорвать ее.

Горошина звезды по кромке блюдца

Кати́тся как и сто веков тому,

А голоса в моей башке смеются,

То плачут по угасшему уму.

Я мизерный Титан перед ликом Бога,

И осознание бичует дух и плоть.

Молю тебя, мой старый меч убогий,

Осиль хотя б мне сердце проколоть!

***

Начинать трудно. Всегда. Неважно притом, что именно мы собираемся начать: утренник в младшей группе детского сада, изучение латыни, еще одну бутылочку благородного армянского дистиллята, книгу, жизнь. Всегда будет тот самый момент, словно проламываешься через невидимую стену. Мне пришлось однажды начинать сразу…

Но тут лучше отлистать несколько страниц календаря на месяц-полтора назад. Загнанный в угол последствиями собственных решений, я метался зверем в клетке. Я занимал деньги у одних подонков, чтобы отдать их другим, бывал бит и теми, и другими, пил, так словно завтра введут сухой закон, а мне надо выполнить норму за месяц. Перессорившись со всеми сколь-нибудь близкими и даже почти незнакомыми мне людьми, я запирался в своей комнатушке и упивался дрянным дешевым и обычно краденным алкоголем до абсолютного беспамятства, чтобы, проснувшись утром или днем, или среди ночи, вновь устремиться на поиски следующей порции отравы. Белка-зомби в колесе ежедневных смертей и воскрешений.

Комнатушка моя – остатки роскоши былой, купленная на деньги, с болью укроенные от наркотиков и алкоголя, была частью коммунальной квартиры, а значит, имела с соседями общую кухню, но то – полбеды, и (О, горе!) общий санузел. Будучи человеком, воспитанным в традициях, так сказать, и имея внутри себя с тщанием весьма достойным усвоенные нормы поведения интеллигента, я, пьющий по-черному бич, стеснялся выходить в общее пространство в своем ставшем уже некоей нормой неприглядном обшарпанном и потасканном виде.

Но, вот беда! Алкоголь жидкий и как любая жидкость, будучи однажды выпитым, рано или поздно он требовал выхода наружу. Часть нужды в состояниях еще околовертикальных я таскался справлять на улице, для остальных же случаев имел подле себя ведро, кое опорожнялось мною раз в сутки-двое в ночное время в общественной уборной. Тогда же, правда с менее завидной регулярностью, я мылся.

Итак, декорации расставлены, и мы вплотную подошли к действию, имевшему одно чудное свойство обоюдоострого меча, ну или скажем палки, просто палки. Оно стало абсолютно ожидаемый и логичным концом с одной стороны и совершенно невероятным началом – с другой. И так, конец. Меня убили. Меня убили алкоголь, наркотики, абстиненция и, как бы иронично не вписывалось данное слово в общий ряд, гравитация.

Забравшись где-то в дебрях промзастройки на плохо охраняемую базу, или не базу, черт ее разберет, я стащил там изрядный моток медного кабеля. Ну, то есть «стащил» говорить пока рано, я его выволок волоком из хлипенького для такой ценности дощатого сарайчика. Дотащил до бетонного забора, и здесь вдруг подтвердилось классическое «Дьявол, кроется в деталях».

Высота от земли до верху забора с моей стороны оказалась почти вдвое больше, чем снаружи, а, спрыгивая вниз, ведомый неутолимый жаждой я этого, естественно, не заметил. Кое-как взгромоздив тяжеленную бухту на вытянутых руках на гребень забора, я вновь вынужден был разочароваться, ибо самостоятельно бухта падать на ту сторону отказывалась на отрез. Пришлось, не отпуская одной руки от бесценной добычи, остальными конечностями кое-как затягивать изможденное ядами тело наверх. И вот здесь уже свой финальный аккорд сыграла так неловко вписавшаяся в токсичный ряд человеческих пагубных страстей гравитация.

Стоило мне перекинуть одну ногу через забор, двумя руками притом вцепившись в драгоценный добычу, как вместе с моей прелестью, мы перешагнули тот незримый порог, до которого самопроизвольное падение полстакилограммовой тяжести было невозможно, а за ним стало неизбежно и неотвратимо. Краткий миг баланса, краткий миг падениям вверх тормашками и отчетливый хруст позвонков у основания черепа под совокупным весом незадачливого вора и его добычи… Finita! Фатальное фиаско! Прокол ценою в жизнь! Хотя… разве это была жизнь?

В один миг я перестал чувствовать собственное тело, я даже не знал дышит ли оно все еще. Глаза продолжали видеть, уши слышать, в носу еще стоял мерзкий смрад коморки сторожа, которого мне пришлось запереть, дабы пьяный в стельку пенсионер не помешал моему обогащению, но я не чувствовал тела. А затем, словно грянул неслышимый колокол, вся моя вселенная содрогнулась от вспышки чудовищной боли, мигнула и погрузилась в непроглядную тьму. Окончательной точкой моей глупой и совершенно несостоятельной жизни стала мысль, что я перестал чувствовать тело, но не перестал страдать с похмелья. «Обидно! – подумалось мне напоследок, – До соплей обидно умирать, не похмелившись!».

Глава 2 Начало

Да кто бы мог поверить, что конец

Способен стать началом? Правда, кто бы?

Что обрывающийся стук сердец и хрип утробный –

Лишь пауза, что сделал старый чтец?

Никто не верит, хоть кичится всяк

Крестами, куполами, Далай-ламой.

А екнет, и скорей – за юбку мамы,

И каждый мнит что всяк, ушед, иссяк.

И вот вопрос – ровесник первых звуков,

Сложившихся века тому в слова:

«Лишь только с плеч скатится голова,

Что с тем? Конец? И где о том наука?

Где достоверность фактов, аксиом?

Жил человек и умер, где же он?»

***

Умирать больно и дело не в том миге боли физической, которую успевает воспринять сознание перед ЭТИМ. Дело как раз в ЭТОМ! В моменте отделения осознание от тела, отделения насильственного, кстати говоря.

Не имея четкой концепции конца физического бытия и следующих за ним метаморфоз, осознание цепляется за тело как за последнюю пристань этого самого бытия. Вот тут-то и начинается БОЛЬ!!! Для нее нет ни слов, ни сравнений в человеческом мире, она не имеет ничего общего со страданием истязаемой плоти, она в всеобъемлюща, она захватывает собой все осознание целиком как кокон и пронизывает насквозь мириадами нитей, рассекая, растягивая, разуплотняя, развеивая. Эти нити тянут осознание из тела прочь, и, лишь только оказавшись вне привычной оболочки, лишившись всех испытанных за жизнь источников информации, осознание начинает воспринимать действительность.

У меня не было рта, чтобы кричать, у меня не было тела, чтобы кровоточить и ломаться, у меня не было ничего, кроме нахлынувшей на меня действительности. Именно она в первое время (Хм-м… Время?.. Не помню, что это…) воспринималась как боль. Боль была порождена страхом окончательного исчезновения. Сейчас я точно знаю, имея за плечами солидный опыт, что, капитулируй я перед фактом смерти сразу, и у меня был бы прекрасный шанс насладиться, видом удаляющегося во тьму в эдакий «fade out» миром моей прежней жизни. Так же я мог бы быть восторжен видом Исходной Первичной Предвечной, да как не назови, Силы. Да! Именно видом.

Но я не знал, не имел, не капитулировал, и посему агония была чудовищной, а все ошеломительные космогонические виды, промчались мимо моего объятого пламенем пожираемого болью и страхом осознания, как столбы электропередач мимо окна ночного поезда Саратов-Москва, то есть абсолютно незаметно. Боль воспринималась как тьма, пронизанная нитями света, вспышками то света еще более яркого, то тьмы еще более глубокой. Меня несло, волокло развеществляло, казалось, целую вечность, так что, когда вспышки тьмы и света сменились ровным полумраком, а боль внезапно исчезла я еще какое-то время бился в несуществующей огонии несуществующего тела.

Хотя… Стоп!!!! Тело?!? Оно у меня есть!!! Снова есть!!! И это мое привычное, кажется, тело! Правда, пройдя через горнило БОЛИ, я, честно говоря, уже не помню кто я, что я, и какое у меня должно быть тело, но это, вроде, было мое.

Я стал отправлять в это тело сигналы, а оно стало откликаться. Вместе с откликом каждый раз приходила новая порция знаний и воспоминаний. Палец, улыбка, рука, голова. Мужчина – смущение. Голый. Пол – камень, прохладный, приятный. Свет – мягкий, умеренный, желтый, теплый, Земной. Лежу лицом вниз.

Медленно, точнее, даже медлительно и не умело я перевернулся на спину. Поток узнавания наполнился новыми понятиями: потолок, подсветка, шершавый, влага. Потолок каменный плоский шершавый и влажный, словно в пещере. Я собрался с силами и сел, огляделся. Небольшая комната кубической формы будто вытесанная в бетонно-сером каменном монолите; Стены и потолок очень грубо обработаны и сочатся водой; Пол гладкий, сухой, лишь слегка прохладный; Воздух не пахнет ничем, если не считать легкого призвука озона.

Я попробовал встать, тело слушалось неохотно – я упал, решив тут же повременить пока со сложной моторикой. Не хотелось ни есть, ни пить, ни курить. О! Курить? Это понятие вдруг вскрыло целый пузырь воспоминаний. Я вспомнил кто я, я вспомнил, что… умер! Черт возьми!!! Где я?! Паника нахлынула незамедлительно, я заметался, заорал, кажется. Тогда свет, шедший от потолка, моргнул резкой вспышкой, и меня выключило.

Очнувшись, я все также не испытывал совершенно никаких ощущений, кроме уже знакомых. Да, кстати, паники не было, хотя память никуда не делась. Я смирился? Меня смирили. Я лежал на спине ровно по центру этой странно комфортный и словно бы давно привычной пещеры и наслаждался жизнью. Надо же! Что же я так раньше не мог?! Зачем я тогда делал все это с собой?!

Память нахлынула вновь чудовищной лавиной. И я молча беззвучно заплакал от этого взрыва невыносимой неконтролируемой глупости, которой оказалась вся моя жизнь. Я лежал, слезы текли, унося с собой боль, горечь несправедливость, оставался только чистый концентрированный опыт.

Когда поток слез иссяк я стал знать, что жизнь моя и была способом получить этот опыт. Стало жутко обидно, и я закричал. В потоке бессвязных выкриков как-то само собой прозвучало брошенное в пустоту единственное слово: «Зачем?!».

Подсветка из углов растеклась равномерно по потолку, создав светящийся мягким графитом экран. На экране проявилась картинка моего нелепо изломанного тела под гнетом мотка медного кабеля. «Постыдная, надо сказать, картина… Такую надо бы на надгробии вытесать в назидание» – подумалось мне. «Запрос принят» – ответил экран, и через секунду моего немого восторга и с тем трусливого удивления, – «Запрос отклонен. Недостаточно Очков Истины».

«Что это все?» – подумалось мне. Картинка на экране погасла и появилась надпись. НА РУССКОМ!!!

– Обучение пройдено. Заработано Очков Истины (далее ОИ) 42 из 100. Штраф за неоконченное задание 10 ОИ. Итого начислено 32 ОИ. Перейти в основное меню Колизея или повторить обучение?

«Что значит повторить обучения?» – подумалось мне. «Запрос принят» – ответил экран, – «Запрос одобрен. Списано 10 ОИ. Приготовьтесь к воплощению. 10… 9… 8…» Я только и успел, что застонать и сделать рука-лицо, как мир скомкался, и я вместе с ним.

***

Когда наконец отступили боль и амнезия, я не стал делать ничего, я просто лежал на спине и с глуповатой улыбкой взирал на картинку – небритого грязного, одутловатого отдаленно похожего на меня прежнего ,только значительно старше, мужика, болтающегося в самодельной петле перекинутой через парапет балкона пятого или шестого этажа. От этой немудреной изобретательности, моей кстати, меня бросило в ледяной пот. На миг я утонул вновь в том отчаянии, которое толкнуло пожилого беззлобного совсем человека на этот кошмарный публичный жест безвыходности и с тем же – презрения к жизни, несогласия с ней и ее тотальной несправедливостью.

А мгновение спустя меня разобрал смех. Я понял, что значит повторить обучение! Сууука!!!Меня попросту откатило назад в эмбрион без памяти, без знаний, без ни-че-го! И я повторил собственную жизнь с прежними исходными данными: мама – папа – дата и место рождения и прочие, прочие, прочие, прочие настройки… В этот раз мне удалось протянуть почти на 20 лет дольше, но итог все также назидателен.

Памятуя о мысленном управлении, а оказавшись в моей пещере, я стал помнить и обе попытки обучения, и время, проведенное между ними, я попробовал обратиться к потолку вслух: «И что дальше?». Потолок услужливо сменил картинку обмочившегося напоследок висельника строками сухого текста.

– Обучение Попытка 2 завершено. Набрано 58 ОИ, штраф за незаконченное задание 10 ОИ, бонус за изобретательность 13 ОИ. Итого: Обучение Попытка 2 – 61 ОИ из 100. Всего за две попытки – 83 из 200 ОИ.

Прежде чем хоть малейшая мысль успела проскочить в моей голове, я выкрикнул: «Перейти в основное меню! Перейти на голосовое управление! Запрет на чтение мыслей!». «Запрос принят. Зачтено обучение. Начислено 83 ОИ. Идет инициализация… Идет инициализация… Идет инициализация… Когда начался обратный отсчет я мысленно сжался, скукожился в крохотный комок страха и смятения. Отсчет дошел до нуля, свет вспыхнул, затопляя мою пещеру, и…

Глава 3 Ставки, закладки, два очка

Ты столько раз смеялся надо мной,

Когда я к цели шел, забыв о боли,

Ты столько раз смеялся за спиной

И за спиной остался, дух без воли.

Ты столько раз просил меня «Прости!»,

И я прощал, но помнил все обиды,

И все же продолжал тебя нести,

Не подавая, впрочем, даже виду.

Ты мой позор, печаль и боль моя!

И ум твердит: «Бросай его, и хер с ним!».

Но ты живой! Ты – настоящий “Я”,

А я – всего лишь лучшая из версий.

***

…и ничего не изменилось. Свет, на миг затопивший мою пещеру, схлынул обратно к верхним граням стен, оставив графитово тлеть экран потолка с застывшей на нем надписью «Инициализация завершена успешно».

Я продолжил лежать, надпись никуда не девалась. Я попробовал пошевелиться, и тут и проявилась разница. Мое тело буквально вскочило, оно налилось плотностью, силой, жизнью. Пройдя порывистыми шагами несколько раз туда-сюда по периметру пещеры, я пришел к выводу, что никогда в жизни мое тело не было настолько моим. Насытившись этим новым чувством силы и подвижности, я сел в центре пола и закрыл глаза.

Ум тихо ликовал. Он был живым подвижным, но послушным. Я приказал ему умолкнуть и воцарилась тишина, я ждал. Не знаю, сколько прошло времени, здесь оно не воспринимается совершенно, но ко мне пришла готовность. Готовность ощущалось, как расслабленная собранность тела, ума и духа. Да, духа! Дух стал ощущаться явно и словно бы наособицу. Я стал знать, что делать.

«Что такое Колизей?» – голос мой звучал сильно, напористо и отрывисто. Я восхитился собственным голосом! Я вообще был восхищен собой впервые в жизни, в двух с лишком жизнях.

Графитовая муть экрана рухнула из-под потолка, окружив меня, будто растворив пространство. Я вытянул руку и совершенно неожиданно для себя продолжил четко видеть даже кончики пальцев с аккуратным, впервые же в жизни, маникюром. Я будто завис в графитовой глуби в состоянии безразличного равновесия, даже ноги перестали чувствовать пол, даже вытянутую руку, не приходилось поддерживать, она плыла сама с собой, но и вместе со мной в этом море графитовой зыби. Я попробовал повернуться, ощущение вращения было, но ничего не менялось. Тогда я приказал себе остановиться и движение прекратилось немедленно. Я это просто знал, иных признаков по-прежнему не проявлялось. Я сосредоточил внимание на кончике указательного пальца вытянутой руки, там что-то блеснуло. Искра стала приближаться с неимоверной скоростью – это каким-то образом чувствовалось, но увеличивалось при этом очень медленно. Вокруг стали проявляться новые искорки, сливаясь в облака туманностей, в гроздья галактик.

– Это космос! – понял я как-то очень естественно и вдохнул благоговейно полной грудью предвечный вакуум, не на миг не сомневаясь, что это возможно и невероятно приятно. Так оно и вышло.

– Это не космос, это Колизей, – голос шел отовсюду, отвечая на мои мысли так, как если бы я не запрещал их читать. Тем временем голос продолжил все так же монотонно и отовсюду сразу: – Колизей – это система вероятных существований. Здесь индивидуальное осознание растет и развивается в битвах и вызовах, взращивая дух и расширяя собой Колизей.

– С кем я должен сражаться?

– Это зависит от выбора вероятности.

– Что такое система вероятных существований?

Картинка крутанулась, бросилась в лицо, приближаясь. Я разглядел Землю, мою Землю! Земля надвигалась, увеличиваясь, пока я не рассмотрел свой город, потом дом, потом квартиру. И вот тут меня чуть не разорвало на части. Два одинаковых, но разных меня одновременно перемещались, двигались, действовали и бездействовали, это было отвратительно! Я смотрел обе своих попытки одновременно, причем это не заняло времени, я просто единомоментно впитал это месиво. Экран стянулся обратно к потолку, а я рухнул на четвереньки, и меня стало рвать желчью. А потом осознание угасло.

Пришел в себя я полный сил, свежий и в ясной памяти сидящим в позе лотоса в центре своей пещеры. Это верная позиция, верное место, понял я. Рвотных позывов уже не было, как, впрочем, не было и желания повторять опыт этой кошмарной раздвоенности. Я приказал уму умолкнуть. И в воцарившейся тишине стал ждать новых озарений, однако у экрана было свое мнение на этот счет, и теперь развернувшись прямо у меня под веками графитово подсвеченное марево расцвело строками текста.

– Перейти к испытанию;

– Повторить обучение;

– Выбрать режим;

– Потратить очки истины.

От мысли о повторение обучения меня снова затопило липким потоком тревоги, затошнило, и система не стала настаивать – этот пункт, мигнув, потерял цветность, став темно-графитовым, на общем более светлом фоне. Я попробовал выбрать режим, однако, и этот пункт моментально выцвел, а «голос отовсюду» сообщил мне, что выбор режима станет доступен лишь после прохождения первого цикла. Сколько я не требовал разъяснений, но понятие первого цикла, так и осталось для меня загадкой.

Итак, перейти к испытаниям или потратить Очки Истины? Испытаний не хотелось совершенно, поэтому я попробовал вариант с ОИ. Вопреки моим ожиданиям пункт не выцвел, а раскрылся таблицей, уходящий в бесконечность. Доступными и читаемыми, правда, в ней были лишь несколько пунктов:

– Повторить обучение 10 ОИ;

– Сделать закладку 2 ОИ;

– Перейти к закладке 16 ОИ;

– Добавить подсказку 50 ОИ;

– Сделать ставку от 10 ОИ.

Настойчивость, с которой мне предлагалось повторить обучение, заставила насторожиться, поэтому я как-то машинально, даже не осознав посыла, потушил экран и остался в тишине.

Мысли текли ровно и поразительно системно. Я вспомнил обе свои попытки, и там, и там мое своеволие, моя ранимость и полное безразличие к себе привели к провалу миссии. Я осознал, что не понимаю цели миссии. Если судить по начисленным очкам, то их количество до начисления штрафов напрямую коррелирует с количеством прожитых лет. Но ведь были и бонусы «За изобретательность», я почувствовал, как на лице проснулась улыбка. И почему из 100? Там точно было написано 61ОИ из 100 и за две попытки – 83 ОИ из 200. То есть больше 100 за попытку набрать нельзя?

Меня одолела тоска, я не мог решиться. Дух мой утверждал, что должно попробовать пройти обучение на 100 или более, а ум трепетал, и пятился. Победил дух, и я решил, что в общем-то ничем не рискую, но нужно подготовиться.

– Что значит добавить подсказку?

– В точке, определенной как ключевая Вам будет дана подсказка, и станет доступен пункт сделать закладку.

– Та-а-ак… Это 52 очка истины, остается 21, из них 10 – на повтор обучения, итого в остатке 11…

– Что будет при обнулении Очков Истины?

– Вы будете стертый из всех вероятностей.

Вот так поворот! То есть я не через чур бессмертный… М-да… ну ладно. Информация легла легко и без судорог, но холодок по позвоночнику пробежал и засел морозной иглой где-то в мозгу. Ну ладно, продолжим.

– Что значит сделать ставку?

– Вы можете сделать ставку на исход испытания.

Ну да, я почему-то так и думал. Хорошо, если оставить одно очко истины в резерве, то я почти ничем не рискую почти. Почти… От этого «почти» зазвенело в ушах, я снова замер в тишине.

– Колизей, я желаю повторить обучение с одной подсказкой, ставка 10очков истины на то, что я наберу более 80 ОИ за попытку.

– Ставка принята. Коэффициент 1 к 2. Списано 50 ОИ, списано 10 ОИ, списано 10 ОИ, зарезервировано 1 ОИ. Приготовьтесь к испытанию. 10… 9… 8…

Я очистил ум и собрал дух воедино, и тогда я увидел откат. Пережитая перед этим раздвоенность не идет ни в какое сравнение с чувством упаковки в эмбрион, фрагментирование и блокировки памяти, опыта. Я был духом, но не личностью, а потом у мамы начались схватки, и я перестал быть «Я» совсем.

Глава 4 Славик

Сдерни маску обезьяны,

Мальчик, ты иного сорта.

Научился быть четвертым

Даже между самых пьяных.

Научился спать до ночи,

Научился пить из блюдца,

Над тобой давно смеются

Все, кто хочет и не хочет.

Снимешь маску обезьяны,

А под нею – боль и слезы,

Ни следа былых изъянов –

Звезды.

***

Славик хороший мальчик, он добрый, он умный и начитанный. Для любого взрослого с первого взгляда видно, что у Славы большое будущее, или, во всяком случае, впереди у него долгая счастливая жизнь надежного обеспеченного мужчины, доброго семьянина, примера в любом коллективе. Пройдет несколько лет, Слава отучится в институте, получит профессию, и работодатели встанут в очередь, лишь бы Вячеслав Николаевич осчастливил своим ответственным и, несомненно, примерным участием их дружный, но нерадивый коллектив.

Однако судьба распорядилась так, что Славик, как и любой подросток своей страны в ту самую эпоху, где Славику не посчастливилось родится, рос и взрослел в окружении не взрослых, а таких же, как он подростков-сверстников. Подростки же, в отличие от взрослых, несклонные к столь глубокому системному анализу и уж тем более к оценке высоких Славкиных морально-духовных качеств как положительных, считали Славика чмом и гнобили почем зря.

Высокий, выше всех в классе, массивный Славик был классическим трусом и нюней, распуская слезы и слюни не то что от побоев, но даже от угроз, что подталкивала окружающих его волчат забавляться с этим увальнем, пока не надоест. А им не надоедало никогда.

Однако у Славика был друг, единственный готовый постоять за него друг – я. Батя воспитывал из меня мужика, а мама заботилась о моем образовании, так что дать отпор, я мог и словом, и кулаками. Мог и давал. За себя и за Славку.

Для меня он был ценен, как единственная живая душа во всем свете, кто с готовностью и интересом меня слышал и слушал. Не в смысле «слушался», на это мне было наплевать, я родился одиночкой и не стремился подминать, воспитывать, вразумлять. Славик меня мог выслушать, поэтому с недавних пор его перестали чморить, и он расправил, как говорится, плечи.

Мы кругом ходили вдвоем и мало интересовались делами школьной и дворовой пацанвы. Девчонки же нам нравились, но пока были не по зубам. Мы как-то так единым умом сошлись на этом мнении, посему на сверстниц заглядывались, но не посягали, что окончательно вычеркнуло нас из территориальной грызни местного шакалья.

Однажды я рассказал Славке свою главную тайну, и он мне (О, чудо!) поверил безоговорочно, и абсолютно искренне. На том-то мы и сошлись. Сидели как-то однажды на лавочке в сквере после второй смены, запивая газировкой один на двоих батон. Домой идти было еще не пора, да и не хотелось вовсе. Погода стояла сумасшедшая, восхитительная! Не жарко, не прохладно, низкое солнце сквозь сахарную вату облаков заливало аллею совершенно магическим светом цвета персикового йогурта, или как будто смотришь на все эти тополя и каштаны через сахарный леденец-петушок на палочке. Это не весна, не осень и не лето. Это не время даже, а скорее какое-то замирание. Тут-то я и решился.

– Мне все время один и тот же сон снится. Никому об этом не рассказывал, и ты не рассказывай, а вот тебе расскажу.

– Угу, – угукнул с набитым ртом Славик и развернулся ко мне, насколько позволяла лавочка, обратившись целиком в сдержанное внимание.