Колизей 1. Боль титана

– Мне снится пещера!!!

– Угу.

Нет, подумать только! Я ему рассказываю свою самую главную тайну, а он и ухом не повел, ни расспросов, ни приставаний, ни насмешек. Он даже не сказал «Да ла-а-а-адно…», как это принято у всех, кого я знаю, в подобных случаях. «Настоящий друг!» – решил я и продолжил.

– Представляешь, раз в неделю точно снится, что я сижу на полу пещеры, квадратной такой, ровно в центре.

– А в высоту она какая?

– Да-а, ну… Не знаю… Такая же…Наверное…

– Значит, кубическая! – Славка хлопнул носом и деловито почесал над правой бровью пухлыми с идеально подстриженными ногтями пальцами.

– Ну да, я так и сказал! – Мне стало досадно. Это что за вопрос?! Ну кубическая? Ну квадратная? Какая разница, в конце концов, если это пещера?!

– Она вся из серого камня. Пол гладкий, а стены и потолок – нет.

– Значит, ее кто-то сделал. Искусственная, значит, твоя пещера.

– Вот именно что МОЯ! – Последнее слово я выделил особо, чувствуя особую теплоту в сердце и прилив какой-то нежности что ли…

– Я в первый же раз там на полу плюнул и пальцем рожицу нарисовал.

– Осталась?!?

– Секешь! Сегодня снова снилось, и рожица – на месте!

– А ты туда как попадаешь?

– Не знаю. Я засыпаю дома, потом мне что-то снится, потом я просыпаюсь в Моей пещере, а потом – еще раз, уже опять дома.

– Сразу?

– Да нет… Не сразу… Нет, короче, через… Э-э-э… Через время.

– И что ты там делаешь, кроме рисования рожиц?

– Да ничего… А чего там делать?! Она же пустая совсем…

– Ну фиг знает, поговори с ней, что ли…

Это его простота меня почему-то очень сильно задела и даже оскорбила. Нет виду я, конечно, не показал, не хватало еще, но больше мы о пещере не разговаривали ни в этот вечер, ни в какой другой. Пещера просто осталась между нами.

Через неделю где-то, когда надо мной так никто и не стал подтрунивать по поводу всяких там пещер, я уверился в том, что Славик – мой настоящий друг, и зауважал его как-то по-иному, по-взрослому. А пещера мне снится вдруг перестала.

Однажды много-много позже, кажется, почти через год мы со Славкой вернулись с тренировки по баскетболу. Куда стали ходить вместе просто потому, что Славик был высок и его в секцию пригласил лично сам тренер Валерий Палыч, а я увязался следом – что мне было делать после школы, когда Славика нет? Мы расстались посередине двора, Славка вразвалочку пошел к своему подъезду, жили мы в домах напротив, а я отправился домой поспешно и радостно, с некоторым даже нетерпением. Предков пока еще дома не было, и можно было побыть одному в тишине, как будто взрослый и живу сам по себе.

Мне нравилась эта игра со своим воображением. Я ложился на диван и представлял, что пришел уставший с какой-то очень важной и ответственной работы, и вот мне надо быстро отдохнуть и садиться за документы – так я стал называть уроки. В общем, я завалился домой, действительно уставший, ополоснулся в душе, закинул спортивную форму в корзину для стирки и пошел в зал на диван играть во взрослую жизнь.

Как меня сморило, я не заметил, но вдруг стало снится мне, что я старше года на три и захожу за своим другом, а зовут того друга Серега, а кажется мне смутно, что тут вроде какой-то Славка жить должен. Но я отмахиваюсь от этой блажи, и мы с Серым идем пить пиво. Сидим на нашей лавочке в скверике, и тут Серый, повернувшись ко мне, насколько позволяет лавочка, и спрашивает: «Ну что, ты с ней разговаривал?». Я хочу его спросить, с кем, мол, а уже ни лавочки, ни скверика, ни Сереги… Кто он, кстати, этот Серега вообще такой?! Хотя, вроде, помню его много. Пива вместе было выпито без счету, но потом в универе судьба развела, я отдался вольно-пьяной разгульной студенческой жизни, а Серж пошел по науке… Стоп!!! Какой Серж?!? Какой универ?! Какое пиво вообще?!? Я ж его на дух не переношу даже запах!!! Хм-м, Афанасий… темное, кстати…

Я сижу в центре пола в Моей пещере. Мне насмешливо улыбается рожица. И тут до меня доходит, я выкрикиваю, словно боясь опоздать: «Кто ты?!». «Я – Славик. А ты кто? Помнишь?» – голос идет отовсюду, и я больше не могу сопротивляться, не могу больше не помнить, делать вид, точнее. Я вспомнил, вспомнил все одним разом. Это просто рухнуло на меня! Рожица, разрастаясь, переползла с пола на экран и сменилась надписью «Закладка создана. Списано 2 ОИ. Баланс 16 ОИ. Резерв 1 ОИ».

Я проснулся в холодном поту, сон ускользал, оставляя в голове память, что я тут не впервые, и все не по-настоящему. Проворочившись большую часть ночи и лишь под утро сомкнув ненадолго глаза, я пришел в школу уставшим разбитым и невыспавшимся, и это в день моего шестнадцатилетия! Хреновый подарок от судьбы, да и Славка куда-то запропастился. Я ждал его весь день. Аж подпрыгивал от неизвестности и от желания рассказать другу все, и от давящего неотступного чувства близкой и непоправимой беды.

В конце концов с последнего урока я просто сбежал ведомый ощущением этой неотвратимости. Не в силах больше выдерживать ее давления я бежал, как никогда в жизни. Расстояние от школы до дома промелькнуло мимо меня с какой-то неправдоподобной скоростью. Уже подбегая к Славкиному дому, я увидел машину Скорой и двух мужиков в белых халатах, выносящих из подъезда накрытые несвежей, грязно-блеклой простыней носилки. Из Славкиного подъезда!!! Я еще поднаддал, хотя до этого был уверен, что и так бегу далеко за пределом собственных сил. Мужики уже наладились вкатить носилки в задние двери УАЗика Скорой, когда я подбежал, на ходу крича: «Стойте! Стойте, это мой друг! Стойте, умоляю вас! Стойте! это мой друг! Умоляю…». Наверное, мои крики как-то подействовали. Мужики замерли в нерешительности, замерли и зареванная тетя Таня с дядей Колей черно-зеленым от тоски и ужаса. Я подбежал к носилкам, пока мир завис на секунду, откинул серую влажность простыни с белого как сахар Славкиного лица и, сам не понимая, что делаю, плюнул ему на лоб и нарисовал пальцем смешную рожицу! Славка стал розоветь, распахнул глаза, резко вдохнул, приподнимаясь на носилках, мир отмер, а на меня рухнула светло-графитовое море тишины с зависшими в нем строками:

– Закладка активирована. Списано 16 ОИ. Баланс 0 ОИ. Вы погибли. Резерв 1 ОИ. Вы перенесены в личную комнату. Жертва не признана необходимой. Жертва признана искренней. Жертва принята. Возвращено 16 ОИ. Бонус за выполненное задание 100 ОИ. За Обучение Попытка 3 начислено 116 из 100. Ваша ставка сыграла. Начислено 20 ОИ. Баланс 136 ОИ. Резерв 1 ОИ. Обучение пройдено. Начислено 100 ОИ. Баланс 236 ОИ. Резерв. Добро пожаловать, Герой! Откройте Основное Меню, чтобы ознакомиться с доступными заданиями.

Я, который уже снова «Я», сидел на полу в позе лотоса и не собирался ничего предпринимать в ближайшие лет 100. Под веками закрытых глаз мчались звезды, созвездия и туманности, галактики и скопление галактик, и все это разделенное между собой бесконечными просторами графитово-серой вероятности. Я плыл в этой пустоте, ощущая невозможное непрерывное пульсирующее ровным сердечным ритмом блаженство бытия.

Глава 5 Я

Я не сделал домашнее задание,

Я снова приснился себе голым,

Я строю из слов нестройное здание

С влажным от жалости полом.

Я окружаю себя людьми,

Созданными силой безумия,

Я сумасшедший, я, черт возьми, —

Сумбурная сумма «Я».

Я не в ответе за завтрашний день,

За новый шаг к краю пропасти,

Я превратился в бесплотную тень,

Молящую, чтобы Бог простил.

Я одинокая злобная тень,

Я – это все, чем казаться не лень.

***

Напитавшись покоем и тишиной, я выплыл из глубин обратно в объем своей пещеры. Называть ее своей стало приятно и вообще казалось правильным. Расположившись на привычном уже месте в центре пола и приняв позу лотоса, как единственно возможную по моим новым ощущениям позу расслабленной собранности, я огляделся.

В пещере наметились изменения. В верхнем левом углу стены напротив меня оказалась выцарапана в квадратной рамке со скругленными углами смешная рожица, до мурашек знакомая по последнему этапу обучения. Моя закладка, оживившая Славика, теперь, будучи вписанной в такую вот рамку, стала похожа на кнопку в лифте или пиктограмму петроглиф где-то в палеолитовой пещере кроманьонцев. Я подошел и попробовал нажать. Ничего, просто рисунок, наскальная живопись, напоминание о былом, трофей.

Из левого же нижнего угла к противоположной стене по полу, пролегла бороздка диагональ, я поковырял пальцем и ее. Гладкий желобок, отшлифованный, как и весь пол, полукруглый, идеально по форме повторяющий мой ноготь, словно это я проскреб его указательным пальцем. Впрочем, меня это совпадение нисколько не удивило. Удивил скорее факт, что я не удивляюсь. Но и это удивление сошло на нет, не оставив и следа возмущения в моем обновленном уме таком послушном и гибком.

Первым порывом было открыть Меню и бросится, очертя голову, в какую-нибудь очередную лютую авантюру. Следующая мысль отрезвела: «А чего это я, собственно, завелся?». Приказав уму не мешаться, я погрузился в тишину, и ответ пришел сам с собой: «Я не знаю, кто я».

Действительно. Я трижды был подростком, один раз принес себя в жертву ради друга, один раз умер от алкогольно-наркотического безумия и еще раз, проваландавшись всю жизнь без цели, весьма незаурядно повесился. Сейчас все эти разные жизни лежали перед моим мысленным взором словно карты местности, и я мог сравнивать их.

Где был настоящий я? Тот первый, что метался в безумии, истязаемый смутными тревогами и незаданными вопросами, ответы на которые так хотелось забыть, ревел зверем, мечтая заполнить зияющую пустоту внутри? Или второй доживший до пятидесяти восьми лет тихим добродушным слесарем-алкашом, никогда никому не сказавшим дурного слова или даже слова поперек, а в итоге рванувшимся от невыразимой тоски невысказанных, накопленных за жизнь чувств с балкона с крепкой нейлоновой петлей на шее?

А может, третий как раз настоящий? Он больше всех похож на того самого «настоящего человека» из книг и фильмов ушедшей эпохи моего советского детства. Хороший друг, хороший сын, хороший ученик, неплохой спортсмен, не по годам философ наконец. Тихий и сильный, он был одиночкой, то есть никогда не был одинок, он был полностью самодостаточной личностью. Мне даже дали за него награду!

Это все, конечно, да, но кто же я? Я, сидящий сейчас здесь, в моей пещере, почти что сверхчеловек, полубог, способный проживать жизни, жертвовать ими, и оставаться спокойным в своей безупречной позе лотоса, кто я? Для чего все это? Почему, живя первую, да и вторую жизнь, я не имел тех же возможностей, что в третий раз? Почему, считая собственную жизнь настоящей и единственной, я выбирал прожить ее совершенно скотски, или уж хотя бы просто мученически бесполезно? Почему в третий раз, имея подсказки, я предпочел не пресыщенную жизнь человека-над-человеками на вершине людского мира, а ведь мог, а безумную безнадежную жертву, без сомнений и сожалений?! Сейчас-то я вижу, что в тот миг, когда активировал «откат» Славика к закладке, я все понимал. Я знал, что это прямой обмен «жизнь-на-жизнь» …

Могу ли я быть всеми ими сразу? Покатал вопрос на языке, попробовал почувствовать что-то к первому и второму «Я»: жалость, сочувствие, неприязнь, сарказм и ирония… А к третьему? Уважение, зависть, непонимание, недоумение и даже какая-то ущербность от его, почему-то кажущейся недостижимой, безупречности. Я бы хотел быть его другом, да, но я не верю, что я мог бы быть им, что сейчас смог бы принести себя в жертву, не зная о припасенном бессмертии. Он мой герой, но он не я.

Так кто же я? Что я вообще такое? Я способен в своем нынешнем состоянии прожить сколько угодно долгую жизнь, без еды, воды, воздуха плывя в графитовом море бесконечной вероятности и созерцая рождения и смерти галактик, но не действуя. Так жив ли я, ни на что не влияя? Или я просто регистратор с бесконечной памятью и атавистическими остатками человеческих реакций, но лишенный цели, мотивов и даже самой возможности влиять хоть на что-то кроме степени собственного душевного раздрая?!

«Кто я нахер?!» – проорал в пустоту. Точнее, даже это сделало мое тело, переполненное энергией непрожитых, невыраженных, невысказанных, гниющих где-то внутри чувств. Как паровой котел без перепускного клапана, я, буквально, взорвался этим вопросом, и графитовое море вокруг меня пошло волнами.

Я отчетливо видел, как эта волна двинулась в сторону звездной системы на периферии спиральной галактики. Я увидел в том саму неотвратимость, непоправимость действия во власти чувств, безысходность все того же безумия, что толкало меня ломать себе шею, или совать ее в петлю.

Галактика вращается, но скорость вращения, пусть и непостижимая для человеческого разума, все равно недостаточно велика, и волна заденет несчастную звездную систему, сметет. Я видел это, и меня охватил холодный ужас, я рванулся всем собой в сторону обреченной галактики и…

…Перед глазами вновь моя пещера. Правда пол расчерчен уже крест-накрест диагональными бороздками, на стене напротив меня рядом с рожицей появился теперь еще и знак вопроса, такой же, таких же размеров и в точно такой же рамочке. А на экране над головой повисла строка: «Доступен вызов «Закат». Откройте «Основное Меню», чтобы ознакомиться с условиями».

Внутри все сжалось от нестерпимой боли, одиночества и отчаяния, от неотвратимости, от безжалостного чувства вины и стыда. Я закрыл глаза и заставил вероятностную рябь разродиться строчками Меню:

Добро пожаловать Герой!

– Принять вызов «Закат»;

– Ознакомиться с условиями вызова;

– Выбрать режим;

– Потратить Очки Истины.

Баланс 236 ОИ. Резерв 1 ОИ.

При попытке выбрать режим, я снова узнал, что загадочный «Цикл 1» не завершен, и выбор недоступен. Что же, ознакомиться с условиями вызова хотелось больше, чем бросаться в авантюру. Краешком сознания я отметил эту перемену в себе и, ощутив мимолетное успокоение, выбрал соответствующий пункт Меню.

– Волна возмущения пространства-времени, вызванная неизвестной силой на заре мироздания, зафиксирована средствами контроля космоса в мире с самоназванием «Непримиримость». Вам надлежит предотвратить катастрофу, либо стать ее свидетелем для пополнения базы знаний Колизея. Перейдите в пункт Меню «Потратить Очки Истины» для выбора начальных условий. Особые условия:

– Отказ невозможен;

– В случае провала миссии Вы будете удалены из всех реальностей.

Зазнобило. Понимая всю непоправимость уже теперь моей, а не чьей-то там чужезвездной ситуации, я даже не смог с ходу собраться, чтобы с первого раза перейти в нужный пункт. Открыл глаза и долго молча сидел, глядя в одну точку где-то за пределами моей пещеры, моей личности, моей жизни. Вообще за пределами, и все. Хотелось кричать, но я молчал, молчал и дышал, пока спокойная злость, оказывается так бывает, не разлилась по моему телу. Пока не ощутил, как дух мой твердеет и приобретает форму тяжелого двуручного обоюдоострого меча багряно-кровавого цвета. Это напугало, и я остановился.

Вернувшись к нормальному потоку, я тут же был вновь выбит из колеи. На стене напротив рядом с рожицей и знаком вопроса появился третий квадратик – с мечом. На потолке настойчиво мигала строка: «Перейдите в пункт Меню «Потратить Очки Истины»».

Я выдохнул и перешел. К уже знакомым пунктам таблицы возможностей добавились новые:

– Принять вызов «Закат» – 0 ОИ;

– Выбрать аватар – от 15 ОИ;

– Зарезервировать Ультиматум – 90 ОИ;

– Предъявить Ультиматум – 90 ОИ;

– Меню в режиме вызова – 90 ОИ.

Аватар? Ультиматум?! Да, черт возьми, сколько можно морочить голову?! Я снова ничего не понимаю! Все это ознакомление с условиями и прочие формальности лишь только больше путают и сбивают с толку!

Почувствовав, что вновь киплю на грани потери себя, я встал, походил кругами, поуговаривал своего внутреннего невротика: «Хватит проблем и тех, что уже наворотил своей наворотил своей необузданностью! Тише, друг мой, тише. Без пены. Да, Колизей предпочитает не давать ответов на жизненно важные вопросы, но он и не предлагает, как мне теперь кажется, невыполнимых заданий». Это помогло, давление изнутри выровнялось со внешним, и я вновь перестал быть самому себе угрозой и бедой. Побесившись для проформы еще минуту и выдохнув, я решил далее не терзаться неизвестностью, теряясь и плутая в новых загадках системы. Черт с ней! Пусть зол и возмущен, но я собрался с духом и объявил:

– Я принимаю вызов «Закат» и желаю выбрать аватар.

– Доступны аватары:

Масси. Мужчина. 36 локальных лет. Находится в точке с вероятностью реализации вызова 0,420.

Нан. Мужчина. 14 локальных лет. Находится в точке с вероятностью реализации вызова 0,011.

Не позволив себе в этот раз даже секунды гибельного гнева и рассудив, что вероятность 0,42 уж всяко лучше, чем 0,011, а на остальное плевать, я объявил:

– Я выбираю Масси!

– Списано 36 ОИ.

– Включить доступность Меню в режиме Вызова!

– Списано 90 ОИ.

– Зарезервировать Ультиматум!

– Списано 90 ОИ.

– Перейти к вызову!

– Баланс 20 ОИ. Резерв 1 ОИ. Идет инициализация вызова «Закат» … 10… 9… 8…

Я вновь зацепился взглядом за знак вопроса на стене и с нарастающей ненавистью уставился на него, четко осознавая, что именно мои самокопания привели чужой мир, а теперь еще и меня вместе с ним на грань гибели. Незаметно и как-то исподволь ярость вскипела во мне с новой силой, отнимая волю и разум. Знак вопроса налился кровавым кармином, и в этот момент отсчет дотикал свои неотвратимые мгновения, мир скрутился в спираль, размазывая меня по бесконечной вероятности беззвучно вопящим веретеном из плоти, разума и духа. Лишь краем сознания, уже распадаясь на субатомные составляющие, но все еще оставаясь собой, я скорее ощутил, чем услышал голос Колизея: «Ваша ярость не знает границ! Включен режим «Ответ важнее жизни!». В глобальную закладку вложено 21 Очко Остины. Пиктограмма активации – «Знак вопроса». Баланс – 0 ОИ. Резерв – 0 ОИ. Герой не активен. Удачи, Масси!

Глава 6 Закат

Сгорая пламенным рубином до угля,

Огромный шар уходит на покой,

И вздрагивает выдохом земля

Моей любви счастливой и живой.

Там за рекой я столько раз сражался,

За право быть последним на Земле.

Река исходит паром, Солнцу тлеть

Короткий только миг еще остался,

А с ним – и я.., Но разве я хотел,

Но разве я мечтал, мой Бог, когда-то

Писать собой на тлеющем листе

Моей любви последней Хронику Заката?!

Дописывать и знать, что допишу,

Остатней каплей ставя точку.

Дописывать и знать, что не дышу

Уже как три удара сердца точно…

Бретер и хроникер! Я сам себе не брат!

Не мой рассвет грядет, но это мой закат!

***

Нан сразу после времени сна ушел с остальными мальчишками в Круг, где Мастер будет гонять их с деревянными мечами и щитами без снисхождения и пощады, пока юные воины не попадают на взрытый и перемешанный с кровью и потом песок тренировочной арены чуть не замертво. Мару, моя Мару, моя единственная, моя последняя любовь сейчас в Академии преподает свою непонятную мужчинам Сердечность.

Я откинулся в кресле и, прикрыв глаза, стал любоваться супругой. Всегда, если мне нужна поддержка, я закрываю глаза и вижу мою Мару. Это их Сердечность, она именно такова. Дает жрицам невероятную силу, но и требует в ответ невероятного. Я многого не знаю, это их тайны. Да мне и не надо, зачем? Главное – всегда рядом. Закрыв глаза, я увижу, как могущественная жрица и по совместительству моя жена, моя гордость и моя отрада поворачивается ко мне и гладит своей теплой рукой, и говорит что-то самое важное в этот момент, чтобы мое сердце умягчилась, а ум остановился.

Я хроникер – это моя функция. Я в своем роде единственный здесь, я единственный Мастер-хроникер мира Огня Содружества «Непримиримость». В мире Тени – свой хроникер – мой непримиримый брат. Мы никогда не встречались, ибо в этом гибель одного из нас. Такова Непримиримость, но я знаю, что он так же, как и я, ведет хронику родо́в, достижений, открытий и дуэлей. Такова функция, и я знаю, что мой непримиримый брат также предан делу, мы в том едины.

Мару… Я вновь с улыбкой подумал о супруге. Вообще-то хроникер не может иметь семьи, ведь, чтобы жениться на жрице, нужно победить в дуэли, а хроникер – не бретер, просто не может им быть, нельзя одновременно служить двум мастерам.

Моим мастером по жребию, брошенному уже почти 37 лет назад и указавшему на мою готовящуюся родить мать был старый Хасдар. Действительно уже очень-очень старый, помнящий прапрадедов нынешних стариков, во сне он видел, что ему осталось еще всего шестнадцать раз любоваться Океаном Вечности – огромным неизменным уже тысячи лет темным идеально круглым пятном на бурливом и изменчивом теле Единения – газового гиганта, спутниками которого и являются Огонь, Тень и Вызов – три мира Содружества «Непримиримость». Жрицы подтвердили его видение, и тогда была жеребьевка.

Хроникера выбирает жребий, ибо функция сия хоть и уважаема и почетна, но никогда ни одним мальчишкой выбрана по доброй воле не будет. Бретер – вот истинная страсть, вот сладкое видение каждого сна любого мальчишки в Непримиримости!

Всю работу по обеспечению быта Огня и Тени – обоих обитаемых миров Содружества уже многие сотни лет выполняет автоматика. Автоматы производят новые автоматы, автоматы чинят автоматы, и лишь узкая замкнутая каста Негодных занимается их контролем и обслуживанием. Негодные – те, кто рожден мальчиком, но кому не стать бретером. Даже в наше просвещенное время Непримиримость нет-нет, а рождает мальчишек непригодных для продления рода. Конечно, инженерия, да и могущество жриц Сердечности способные это легко исправить… Но кто-то же должен следить за автоматикой.

«Общество, обеспечившее свою свое существование на 100% обречено на вырождение, ведущее к вымиранию»;

«Вызов – единственный фактор роста, путь развития и критерий отбора».

Это не лозунги площадной риторики, как думал, впервые услышав, и я, тогда совсем юный, но уже до невозможности скептичный ученик мудрого Хасдара. Таковы основные постулаты Непримиримости – песчинки мудрости, вымытые многой кровью из гор бесполезного шлака. Есть и еще: «О невозможности войны по достижении Обеспеченности», «О неотъемлемости духовности». На последнем зиждется учение «Сердечности». Жрицами его – могучими практиками, скованными постулатом «О недопустимости вмешательства в вход Вызова» становятся все без исключения девочки, рожденные Непримиримостью.

Жрицы обоих миров зовутся сестрами и их общение не обусловлено никакими ограничениями, они просто сестры и не обязаны убивать друг друга при встрече. Видящие и слышащие друг друга всегда, единомоментно и абсолютно согласно, жрицы – сестры, говорящие от имени любви. Общение же между мужчинами Огня и Тени идет на стальном языке – языке смертельных дуэлей. Таков отбор, такова Непримиримость, Такова суть Вызова, таков путь.

Бретер становится бретером, выжив в день шестнадцатилетия. Мальчишка с рождения готовится к своей первой дуэли. Он садится в шаттл вместе с остальными, рожденными в тот же день шестнадцать лет назад, закаленными в бесконечных битвах в Круге молодыми претендентами отбора.

Тень и Огонь вращаются на общей орбите вокруг Единения, но в противофазе. Вызов вращается ближе к полюсу гиганта по короткой траектории. Там совсем иные условия, не для жизни и даже не для выживания. И эти условия обрушиваются на претендентов – вчерашних мальчишек, одновременно покидающих два шаттла двух миров, синхронно, словно в танце, садящихся и откидывающих аппарели, и выпускающих пока еще детей на поверхность Вызова в пределах Истинного Круга – ристалища, где мальчик станет мужчиной или памятью. Каждый заранее знает, с кем ему предстоит биться за право жить и быть любимым. Он шестнадцать лет готовился убить своего непримиримого брата и заменить его в его мире. Именно так – таков отбор. Победивший уходит жить в мир побежденного, каждый заранее знает, что, победив, станет мужем жрицы, он уже видит ее во снах, они уже знакомы…

К чему это я? Старая привычка надиктовывать тексты Хроники вновь взяла свое. Моя Мару частенько посмеивается надо мной как раз из-за этой привычки. Мару… Улыбка легонько коснулась губ. Моя Мару! Как я стал единственным женатым хроникером? Хм-м… Да!

Обучение у старого Хасдара давалось мне огромной ценой. Умственное и физическое истощение раз за разом отправляли меня в сон, где я участвовал в тысячах тысяч Вызовов из постигаемых мной Хроник. Я был каждым из сраженных и победивших, я постепенно становился самой памятью. Я помню небо над Истинным Кругом лучше, чем потолок собственной комнаты. Я помню этот камень под ногами, я бесчисленность раз проливал на него кровь свою и того другого, кому уже не встать, кого я буду до конца любить и благодарить за опыт, за его ошибку, за мою жизнь. Того, чье место займу в этом новом времени взрослых дел. Того, кто уже не займет мое больше не принадлежащее мне место в мире, что родил, воспитал и отпустил меня. Я помню каждый удар, каждый шаг, каждого… каждого… Я стал ими всеми, не утратив себя. В том великое искусство Мастера-хроникера.