Договор со временем

Вокруг раскинулась великолепная поляна неизвестного мира, украшенная красивыми ветвями деревьев. Цветущие сакуры завораживали своей красотой, словно приглашая прикоснуться к их бархатным лепесткам. Их нежные цветы, словно маленькие звёзды, парили в воздухе, создавая ощущение нереальности и волшебства. Кёнсу показалось, что это место ему знакомо, хотя он никогда не видел его в реальности. Красота сакур была неописуема — одно удовольствие просто смотреть на них, как Ева смотрела на яблочный плод в саду, пока не решила его вкусить. Воздух был наполнен ароматом цветов, который проникал в лёгкие и вызывал странное чувство тоски и восхищения одновременно.

Внезапно слово «запретный» словно вырвало Кёнсу из его сна, и перед его глазами начали меняться картинки. Он увидел, как нежные лепестки сакуры падают на землю, словно белый пушистый снег в зимнее время года. Они кружились в воздухе, создавая причудливые узоры, а затем медленно опускались на траву, покрывая её мягким ковром.

Снова появились два брата, но с самурайскими мечами в руках — смертоносным оружием, готовым к бою. Их лица были суровыми и решительными, а глаза горели огнём борьбы. «Сейчас бы попкорн», — мелькнула мысль у Кёнсу, но тут он почувствовал в руках прохладу — это был артефакт, который напоминал о себе тиканьем. «Не может быть, — подумал Кёнсу, — я же раздавил тебя!» Он лёгким движением приоткрыл заднюю крышку карманных часов, но она легко поддалась, и он увидел, что все механизмы на месте и работают в отличном состоянии. Каждый винтик и шестерёнка блестели, словно были сделаны из драгоценного металла.

Кёнсу поднял глаза и заметил безликую тень, которая пристально смотрела на него, словно змея, пытающаяся поймать ритм. Фантом танцевал в такт человеческим чувствам, говоря о спокойствии и тишине, как вода. Но Кёнсу обратил внимание, что очертания силуэта похожи на одного из братьев. Отражение быстро устремилась к одному из самураев, остановилась рядом с ним и положила руку на плечо, превращаясь в человеческий след. Казалось, что она шепчет что-то воину, но Кёнсу не мог разобрать слов.

Картинки начали меняться одна за другой, словно Кёнсу просматривал старую плёнку фотокубика. Появились образы самураев, мечей и карманных часов. Звуки искажались до неузнаваемости: свист ветра смешивался с низким гулом далёкого гонга и сухим треском ломающихся веток. Начался немыслимый бой. Металл звенел так звонко и чисто, словно был правильно закалён в водах священной реки и не уступал в прочности даже самым быстрым клинкам из небесного железа. Каждый удар высекал снопы искр — не оранжевых или красных, а пронзительно-синих и фиолетовых. Эти искры падали на землю и тут же гасли в густой траве, оставляя после себя лишь лёгкое свечение. Воздух наполнился запахом железа и крови, а земля дрожала от силы ударов.

Следом наступила темнота. Кёнсу всё так же смотрел на стрелки часов под своей ладонью. Они были идеально гладкими и блестящими; циферблат не был потрёпан временем или царапинами от небрежного обращения — стрелки двигались с пугающей точностью по кругу из чистого золота. «Тик-так... тик-так...» — слышалось в пустоте его подсознательного сна. Звук был не механическим и бездушным; он был живым, словно сердце самого времени. «Это твой прошлый хозяин», — словно сказал наш герой голосом без интонаций. И в тот же миг стрелки затихли. Наступило безмолвие такой плотности, что оно давило на уши физически. В этой абсолютной тишине Кёнсу показалось, что механизм говорит ему: «Ты правильно всё понял... да-да... парень». Часы словно делились с ним тайной, которую он не был готов услышать.

Затем начали появляться новые изображения: один брат отчаянно нёс на руках близкого человека. Их лица были искажены гримасой боли и нечеловеческой усталости. Доспехи были измяты ударами вражеских катан и залиты тёмной кровью, которая стекала по металлу, оставляя тёмные следы. Среди них возникали образы других солдат — павших в бою товарищей с остекленевшими глазами и лицами цвета пепла. Их тела лежали на земле, словно сломанные куклы, а вокруг царила атмосфера безысходности и горя.

Брат не смог вынести смерти родной души. Его разум помутился от горя и ярости. Он опустил тело на холодные камни древнего святилища и обратился к старейшинам древней магии — тем самым хранителям тайн времени и пространства. Он не просил исцеления; он требовал невозможного. Его голос дрожал от отчаяния, а глаза были полны слёз. Он был готов на всё, чтобы вернуть брата к жизни, даже если это означало сделку с самим злом.

Он воскресил брата с помощью древнего обряда. Это была сделка с самой тьмой: ритуал позволял черпать энергию из других миров и вселенных, договариваться с любыми существами за гранью бытия. Чтобы вернуть душу из-за черты смерти в изуродованное тело, требовалась жертва — не просто кровь или жизнь животного. Требовалась душа другого живого существа или вечное служение тому злу, которое откликнется на зов. Воздух наполнился запахом серы и разложения, а земля завибрировала от силы мольбы.