The Жигало

Роман

16.03.2026г.

У него нет права на любовь У нее нет выбора. Криминал без правил. И один шанс на двоих.

Александр, бывший военный и дипломированный врач, после возвращения к мирной жизни сталкивается с нищетой и отсутствием перспектив. Он соглашается на предложение стать элитным жиголо, полагая, что сможет сохранить себя, продавая лишь иллюзию близости. Однако встреча с Верой, умной и одинокой бизнес-леди, переворачивает его жизнь: впервые он испытывает настоящую любовь. Но прошлое Веры связано с опасным олигархом, который требует от Александра компромат на неё. Герой отказывается предать ее, и теперь ему предстоит противостоять криминальной машине. На что он готов пойти, чтобы защитить Веру и их будущее.

Этот роман я посвящаю той,

чей свет зажигает во мне желание творить.

Два года. Тысячи километров. Бесконечное количество «несмотря ни на что». Я благодарен судьбе, что мы вместе — даже когда между нами расстояния и время. Твой свет всегда со мной, он даёт мне силы создавать, развиваться, быть собой. Ты — мой тихий берег, моя опора и самый главный читатель. Для меня ценно всё: твоя вера, твоё тепло, твоя искренность. Спасибо, что ты есть.

С любовью и благодарностью!

Роман «THE ЖИГАЛО» является полностью художественным произведением. Все персонажи, события, диалоги и ситуации вымышлены. Любые совпадения с реально существующими или существовавшими людьми, местами, организациями и событиями случайны.

Произведение содержит сцены сексуального характера, описание физического насилия, психологического давления, криминальных разборок и употребления нецензурной лексики. Роман предназначен исключительно для читателей старше 18 лет.

Автор не пропагандирует и не осуждает эскорт-услуги, проституцию или иные формы коммерческих интимных отношений. Профессия главного героя является художественным инструментом для исследования тем одиночества, поиска себя, цены компромиссов и возможности любви в условиях, когда всё продаётся и покупается.

Описание криминальных структур, коррупции, насилия и противоправных действий служит исключительно сюжетным целям и не является инструкцией к действию или оправданием преступлений. Автор осуждает любые формы насилия и противоправной деятельности.

Роман поднимает сложные социальные и философские вопросы:

· Одиночество в современном мегаполисе

· Цена выживания и моральные компромиссы

· Возможность настоящей любви в мире тотальной продажности

· Поиск идентичности после травмирующего опыта (война, потеря близких)

· Отношения между людьми разного возраста и социального статуса

Эти темы исследуются через художественные образы и не являются манифестом или руководством к действию.

Описание медицинских процедур, реабилитации, травм и болезней основано на общедоступных источниках и не является профессиональной медицинской рекомендацией. При любых проблемах со здоровьем необходимо обращаться к квалифицированным специалистам.

Воспоминания главного героя о службе в спецназе и участии в боевых действиях являются художественным вымыслом. Автор выражает уважение к реальным ветеранам и военнослужащим и не претендует на достоверное описание военных операций.

Роман содержит сцены, которые могут вызвать сильные эмоциональные переживания у чувствительных читателей: сцены насилия, смертельной болезни, потерь, психологического давления. Автор рекомендует читателям с неустойчивой психикой воздержаться от чтения или читать произведение в спокойной обстановке с возможностью сделать паузу.

Автор не отождествляет себя с главным героем и не разделяет все его поступки и решения. Персонажи являются сложными, противоречивыми личностями, и их действия служат для исследования человеческой природы, а не для подражания.

Все права на роман принадлежат автору (Максиму Журавлеву). Любое копирование, распространение, публичное исполнение или иное использование произведения без письменного согласия правообладателя запрещено и преследуется по закону.

Прочитав роман, вы соглашаетесь с тем, что:

· осознаёте художественную природу произведения

· понимаете возрастные ограничения

· не будете использовать содержание романа для совершения противоправных действий

· принимаете, что все совпадения с реальностью случайны

Приятного чтения!

Глава 1. Проба

Телефон завибрировал ровно в семь вечера, как Елена и обещала.

«Ресторан „БЕЛУГА“, 20:00. Столик на имя Ирины Сергеевны. Платье тёмное, элегантное. Ты в костюме, без галстука. Она будет в сером».

Я перечитал сообщение два раза, словно пытаясь найти в нём подвох. Платье, элегантное, она будет в сером — это напоминало инструкцию к явке, и отчего-то стало смешно. В спецназе мы получали другие вводные: объект, координаты, время ликвидации или захвата. Там тоже были детали, но цена ошибки измерялась не испорченным вечером, а жизнью.

Сейчас цена ошибки — тридцать тысяч рублей.

Я посмотрел на костюм, висящий на дверце шкафа. Купил вчера в стоковом магазине за двенадцать тысяч — все деньги, что оставались после оплаты коммуналки. Тёмно-синий, итальянский лён с примесью шерсти, на удивление сел идеально, будто шили на меня. Продавщица, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами, сказала: «Вам очень идёт. Вы артист?»

«Бывший военный», — чуть не ответил я.

Но ответил: «Менеджер». Мы все теперь менеджеры. Кто-то продаёт нефть, кто-то — станки, кто-то — своё время. А я, получается, буду продавать присутствие. Иллюзию внимания. Иллюзию близости.

Душ. Бритьё. Одеколон — взял в «Л’Этуаль» пробник, на пробник денег хватило. Лёгкий, с нотами бергамота и кедра, не перебивает запах тела, только подчёркивает. Этому меня научили не в спецназе, а в институте, на курсе психологии восприятия: запах должен быть фоном, не раздражать, не запоминаться, но оставаться в подсознании как «приятный».

Я смотрел на себя в зеркало. Короткая стрижка, чисто выбритое лицо, никакой щетины — Елена предупредила: «Они любят гладкость, она напоминает им о молодости». Тёмные глаза, прямой нос, сломанный в детстве на тренировке, шрам над бровью — едва заметный, остался после Сирии, когда осколок чиркнул по касательной. Всё вместе создавало образ человека, который многое видел, но не сломался.

Образ, который можно продать.

Я надел костюм, белую рубашку, туфли — единственные приличные, ещё со времён выпускного в институте, чудом сохранившиеся. Посмотрел на себя в полный рост в мутное зеркало прихожей. Из зеркала смотрел чужой человек. Красивый, уверенный, дорогой.

Таким меня мать не узнает.

Метро, толпа, пересадка на «Театральную». Я поймал себя на том, что автоматически сканирую лица, оцениваю угрозы, замечаю руки в карманах, сумки без присмотра — привычка, въевшаяся в подкорку. В вагоне напротив сидела девушка, читала книгу, изредка поднимала глаза и смотрела на меня. Я отводил взгляд. Не время. Не место.

Из метро я вышел за двадцать минут до назначенного времени. Постоял у гостиницы «Москва», глядя на то, как зажигаются огни на Манежной. Раньше я любил здесь гулять, когда приезжал в Москву в увольнение. Тогда всё было проще: приказ выполнил, домой вернулся, жив — значит, повезло. Сейчас приказы отдаю себе сам, и это сложнее.

В ресторан я вошёл ровно в восемь.

Она сидела за столиком у окна, и свет падал на неё так, будто оператор выстраивал кадр. Светлые волосы, собранные в низкий пучок, серое платье — точно как в описании, открытые плечи, нитка жемчуга на шее. Лет сорок семь — сорок восемь, определил я, хотя выглядела она моложе. Ухоженная, с той особенной породой, которая даётся не деньгами даже, а привычкой к деньгам с молодости.

Я подошёл.

— Ирина Сергеевна? Она подняла глаза. Взгляд цепкий, оценивающий, профессиональный — так смотрят на собеседников на переговорах, когда решают, стоит ли тратить время. Я выдержал этот взгляд спокойно, не отвёл глаза, не улыбнулся слишком широко. Улыбнулся ровно настолько, чтобы обозначить: я рад, но не навязчив.

— Вы Саша? — голос низкий, с лёгкой хрипотцой, курящая, наверное.

— Александр, — поправил я мягко. Саша — для друзей, для неё пока Александр.

— Присаживайтесь, Александр.

Я сел напротив, положил руки на стол — открыто, ладони не сцеплены, не спрятаны. В её позе тоже не было закрытости, но была дистанция. Стеклянная стена, которую она выстроила за годы управления людьми и бизнесами.

— Вы голодны? — спросила она. — Я закажу то же, что и вы, если позволите.

Бровь чуть приподнялась. Неожиданный ответ. Она ждала, видимо, стандартного «да, голоден» или вежливого «нет, спасибо». А я ответил так, чтобы показать: я не гость, я спутник. Мы вместе, даже в выборе еды.

— Хорошо, — она почти улыбнулась.

— Я возьму ризотто с белыми грибами и морского ежа на закуску. Вам подойдёт?

— Вполне. Я снова улыбнулся, и в этот раз чуть теплее. Мы прошли первый раунд.

Она заказала вино — «Шабли», сухое, выдержанное. Я пил мало, только пригубливал, потому что привык контролировать голову. Она заметила, но ничего не сказала.

Разговор начался с погоды, с ресторана, с Москвы — тот самый светский трёп, который я ненавидел, но к которому готовился. Елена дала мне несколько уроков: «Говори с ними о них. Задавай вопросы, слушай, запоминай детали. Через час ты должен знать о её жизни больше, чем её лучшая подруга».

Я спрашивал. Она отвечала.

Ресторанный бизнес, сеть из семи заведений, проблемы с персоналом, конкуренция, усталость от управления. Двое детей, оба учатся в Лондоне. Муж? Здесь пауза, лёгкое движение плечом: «Мы в процессе развода». Я не стал углубляться, просто кивнул. Сказал: «Это, наверное, непросто».

Она посмотрела на меня внимательнее. Сказала:

— Вы не первый, с кем я встречаюсь в таком формате. Но вы первый, кто не лезет с советами.

— Я не знаю вашей ситуации, чтобы советовать. Я могу только слушать.

— Это уже много, — она отпила вино. — Мой муж не слушал последние лет десять. Он слушал только своих любовниц.

Горько, но без надрыва. Сказано как факт, который уже перестал ранить, просто остался где-то внутри занозой, которая не болит, но напоминает о себе, когда на неё нажимают.

Я промолчал. Не потому, что нечего было сказать, а потому что любые слова сейчас были бы лишними. Она не нуждалась в утешении. Она нуждалась в тишине, которую можно заполнить собой.

К концу ужина она расслабилась. Я видел это по тому, как изменилось положение её тела: плечи опустились, спина перестала быть идеально прямой, она чуть подалась вперёд, ближе ко мне. Расстояние между нами сократилось.

— Вы чем занимаетесь, Александр? — спросила она, когда подали кофе.

— Я врач, — ответил я. — Лечебная физкультура, реабилитация. Спортивная медицина.

— Правда? — удивилась она. — Я думала… — она запнулась, подбирая слово. — Ну, Елена обычно присылает других. Более… как бы сказать… артистичных, что ли.

— Менее медицинских? — усмехнулся я.

— Да, — она улыбнулась в ответ. — Именно. Вы не похожи на остальных. В вас есть что-то… надёжное. Основательное.

— Это потому, что я не артист, — сказал я. — Я просто умею слушать тело. И иногда душу. Она задержала на мне взгляд. В нём появилось что-то новое: не оценка, не проверка, а интерес. Живой, тёплый интерес.

— У меня спина болит, — сказала она вдруг. — Поясница. От сидячей работы, наверное. Или от возраста. — От возраста не болит, — возразил я.

— От возраста перестаёт болеть кое-что другое. А спина болит от зажимов. От того, что носите в себе слишком много. — И что вы посоветуете, доктор?

— Расслабляться, — я чуть наклонил голову. — Но не здесь и не сейчас. Сейчас я просто провожу вас до дома.

Она кивнула, и в этом кивке было согласие не только на проводы.

Мы вышли из ресторана, и ночь ударила в лицо прохладой. Москва светилась, шумела, жила своей привычной жизнью, а мы шли по набережной медленно, почти не касаясь друг друга, но рядом.

— Здесь недалеко, — сказала она. — Я живу на Остоженке.

Я знал. Елена дала адрес ещё днём, на случай, если понадобится вызвать такси или проводить. Но я промолчал.

У подъезда она остановилась, повернулась ко мне.

— Вы зайдёте? Вопрос прозвучал обычно, будто она спрашивала о погоде. Но в глазах было напряжение — она не знала, чего ждать. Отказа? Согласия? Неловкости?

— Если вы хотите, — ответил я.

— Я хочу, — сказала она просто. Лифт поднимался медленно, и в этом зеркальном прямоугольнике мы стояли рядом, и я чувствовал её запах — дорогие духи, вино, чуть-чуть пота, выступившего от волнения. Она молчала, и я молчал.

Квартира оказалась огромной, с панорамными окнами на Москву-реку, с белыми стенами и чёрной кожаной мебелью. Красиво, холодно, безлико — как в гостинице. Дизайнерский ремонт за миллионы, в котором не чувствовалось жизни.

— Чаю? — спросила она.

— Кофе, если можно. Она ушла на кухню, а я остался в гостиной. Подошёл к окну, посмотрел на огни, на отражение города в реке. Сзади послышались шаги. Она подошла близко, почти вплотную. Я чувствовал её дыхание на своей шее.

— Красиво, — сказала она про вид.

— Да, — ответил я. Она положила руку мне на плечо. Лёгкое прикосновение, вопросительное. Я повернулся.

Она смотрела снизу вверх — я был выше на голову, и это, кажется, ей нравилось. В её глазах было что-то детское, беззащитное, совсем не соответствующее её возрасту и статусу. Девочка, которая хочет, чтобы её обняли.

Я обнял.

Она прижалась, уткнулась носом мне в грудь, и я почувствовал, как она делает глубокий вдох, вдыхая мой запах. Руки её скользнули по спине, сжались на ткани пиджака. Секунда, другая — и она отстранилась, взяла меня за руку и повела в спальню.

Там было темно, только свет фонарей пробивался сквозь жалюзи, рисуя полосы на постели. Она разделась сама, быстро, будто стесняясь своего тела, хотя стесняться было нечего — ухоженное, подтянутое, с налётом возраста, который не портит, а добавляет глубины. Легла, накрылась простынёй, смотрела, как я раздеваюсь.

Когда я лёг рядом, она придвинулась, положила голову мне на плечо. И замерла.

— Можно просто полежать? — спросила она тихо.

— Можно всё, что вы хотите, — ответил я. И мы лежали. Минут десять, может, больше. Я гладил её по волосам, чувствуя, как напряжение уходит из её тела волна за волной. Она молчала. Я молчал. Это было странно — близость без слов, без секса, просто тепло двух тел, усталых от одиночества.

Потом она уснула.

Я не спал. Лежал и смотрел в потолок, слушая её ровное дыхание. В голове было пусто и тихо, как бывает после боя, когда адреналин схлынул, а новый ещё не пришёл. Я думал о том, что сейчас произошло. Или не произошло.

Она заплатила за вечер. За ужин. За разговор. За то, что я был рядом. За то, что уснула в моих руках и чувствовала себя в безопасности. Это стоило тридцать тысяч рублей.

Я осторожно высвободил руку, встал, оделся в темноте. На тумбочке оставил записку: «Спасибо за вечер. Александр». И вышел.

Домой я вернулся в два ночи. В коммуналке пахло щами — соседка снизу варила на всю неделю. Я разделся, повесил костюм на плечики, долго стоял под душем, смывая с себя её духи, её прикосновения, её тихий сон на моём плече. Лёг в кровать, уставился в потолок. В голове крутилась одна мысль: «Я не чувствую брезгливости. Почему я не чувствую брезгливости?»

Должно быть стыдно. Должно быть гадко. Я продал себя за тридцать тысяч, даже не за секс — за присутствие. За то, что был живой грелкой, заменой мужу, которого у неё нет, сыну, который далеко, отцу, которого, возможно, никогда и не было.

Но вместо стыда было странное, почти незнакомое чувство. Я был нужен. Реально нужен. Не как тело для удовлетворения, а как человек, с которым можно просто лежать и молчать, чувствуя себя в безопасности.

Может, это и есть та самая философия, которую я искал?

Я усмехнулся в темноте. Философия жиголо: «Я лечу души через тело».

Утром пришло сообщение от Елены: «Клиентка довольна. Заказ на постоянной основе, два раза в неделю. Поздравляю, ты прошёл проверку».

Я долго смотрел в экран. Потом набрал ответ: «Спасибо. Буду работать».

И пошёл делать зарядку. Сто отжиманий, сто пресс, растяжка. Тело должно помнить, что оно не только товар, но и инструмент. Инструмент выживания.