Дитя затмения. Зов на заклание

– Опять зуб заболел! Блин! Из-за этого проклятого зуба пол-рожи болит! – схватилась Сова за щеку.

Надо заметить, из-за отсутствия должной гигиены и дефицита витамина С у людей развиваются проблемы с зубами. Практически у каждого зубы сгнивали, дёсна гноились и кровоточили. И всё это на фоне отсутствия нормальной медицины.

С горем пополам, Сова доела свое мясо и вновь улеглась на матрас.

– Журавлик, а ты дал сигнал SOS?

– Да, еще минут сорок назад. Сказали что выехали, надеюсь что скоро уедем отсюда.

Сова промолчала.

– А знаешь, у меня для тебя есть сюрприз.

– Ты подаришь мне новые зубы? – отшутилась Сова.

– Да нет… Когда приедем в Синее дно, я покажу тебе, я уверен тебе понравится.

За бараком послышался визг тормозов. Дряхлый тарахтящий движок затих. Журавль схватился за свою "Мурку" и жестом приказал всем соблюдать тишину. Сам же спрятался за одной из несущих бетонных колонн. Как только в барак вошли двое сталкеров, Журавль закричал:

– Стоять, кто идет?

– Ты че, Журавль? Это же мы.

Сталкер узнал старых друзей по голосу.

– Жокей? Айболит?

– Да-да! Вылезай уже, придурок. Лечить вас буду щас – ответил Айболит.

– Вон они. Я их уже перевязал, загружай технику и поехали быстрее!

Сталкеры взяли раненых под руки и положили в старый ГАЗ-2413, верно служивший еще в довоенные советские времена. В своём ранце Айболит нащупал карту местности, пожелтевшую и исчерканую пометками. Показал водителю.

Тот повернул ключ зажигания и двигатель затрещал, но затем удручающе замолчал. Судорожно поворачивая ключ, снова и снова, в ответ водила и его подопечные слышали лишь треск и неутешительное молчание. Такой категоричный и настолько же неуместный отказ приводил сталкеров в ярость, Жокей возмутился:

– Ну я не могу, это ведро меня убивает!

Тем временем, Сова в багажнике уже не мертва и не жива. Лежащий рядом Тяпа, почувствовал неладное и потрогал её горячий лоб:

– Мужики, Сове кажется совсем плохо.

Жокей грубо выругался и остервенело провернул ключ в замке. Чуда не случилось. Ругаясь отборным матом, он продолжал повторять монотонные движения и через несколько попыток непослушная колымага всё-таки завелась. Водитель тронулся к тропе, вытянутой между задумчивыми сосновыми станами, раскинувшими нефритовые косы. Зловонный дух солярки в салоне перебивал нежное хвойное амбре. И где-то в тумане, прямо на тропе стояла загадочная фигура. Тёмный силуэт в капюшоне.

– Это что еще за явление?

Возмутился Жокей и высунулся в окно.

– Дядь, свали к черту!

Силуэт даже не шелохнулся и Жокей уже собирался выйти но Айболит взял его за руку:

– Постой, лучше не надо.

– Да сбей его и дело с концом – предложил Журавль

Жокей промолчал но разделил предложение друга. Не сводя глаз со странного незнакомца, он ударил по газам, собираясь наехать на него но тот в последний момент отскочил. Не сбавляя скорости, водила выскочил с тропы на главную дорогу, круто развернулся и рванул на запад. Навстречу промчался ЗИЛ-130 и скрылся где-то за поворотом.

– "Мясо" пролетело. – отметил Жокей

– Не хорошо это всё… – ответил Тяпа.

– Почему?

– Салабоны постоянно что-то мутят в том районе. Тем более, мне совсем не нравится что Сова без сопровождения, она же обычно со кентами. Надо бы расспросить, чё к чему.

– Да… Тяжелый случай. – отрезал Журавль.

По лобовому стеклу забарабанила серебристая россыпь и в сентябрьской пуще зашептал малахитовый хоровод. Зыбкое одеяло со свинцового неба накрыло тлеющие города. Там вдали, откуда-то с неприкаянных голых улиц, вещает гулкая серенада. Приглушенные вопли перебиваются одиночными выстрелами и тоскливым волчьим плачем. Древний санитарный седан мчался по автостраде на всех парах и вскоре завернул на грунтовую дорогу. Мерзкую и слякотную. Слепые окна сгнивших покосившихся домов сочувственно глядели на незванных гостей. В салоне повеяло холодом. Двери забытых избушек, открытые нараспашку скрипели и стучали створками, вызывая суеверный страх. Не так давно здесь жили люди, любили и хотели быть любимыми, а теперь они стали лишь воспоминанием. Их дыхание и прикосновения все еще здесь, на осколках разбитого вдребезги стекла. Дышащие на ладан, дома унесут тайны своих жильцов в могилу. Так умерло село Комсомольское.

– Здесь где-то похоронен Кураж, мой старый друг – отметил Айболит.

– А че с ним стряслось? – спросил Журавль.

– А ты не слышал разве? Говорят, здесь раньше жил дед-маразматик, жрущий сталкеров. А потом их хоронили на здешнем кладбище. Или он сам хоронил, я не помню, если честно.

– Ааа, знаю такое. Да, мне самому здесь как-то не по себе, поэтому поехали-ка побыстрее отсюда – ответил Журавль.

Жокей прибавил скорости, проезжая местную заброшенную поликлинику и диггерское захоронение. Машина остановилась на западном плато, недалеко от иссохшего русла реки, прозванной Мрачной за весьма дурную славу. Журавль снял с пояса рацию и настроившись на нужную частоту обратился к командованию:

– Приём! Журавль вызывает Синее дно. Мы вернулись. Отгоните технику. Отбой.

– Сова, ты как там? – обратился к ней Айболит.

Ответом была лишь тишина.

– Ты че, ласты склеить тут решила? – забеспокоился он.

– Мужики, ей совсем похоже хреново. Давайте ускоряться уже!

Айболит вытащил из багажника Сову и взял её на руки, в то время как Тяпу поддерживал Жокей и Журавль. Преодолев старую деревянную пристройку, сталкеры спустились к наскоро сваренной стальной двери бункера и постучались.

– Это десятый отряд. – доложил сталкер.

Створка в тяжелой железной двери приоткрылась и в окошко выглянул сталкер средних лет, внимательно посмотрел на товарищей и створка задвинулась. Замок щелкнул и стальная плита со скрипом сдвинулась. Помимо Белого вход караулили еще двое часовых, матёрых мужиков с автоматами Калашникова. Часовые расступились и группа прошла в лагерь. В нос ударил едкий запах сырости и плесени, к которому уже все успели привыкнуть. После расписки за свое прибытие, в журнале у часовых, сталкеры разошлись: Айболит решил отнести Сову в лазарет, находившийся на втором этаже а Жокей помогал тащить Тяпу. Журавль же пошёл в штаб к Командору докладывать. Обстановка в лагере была не очень позитивная: когда-то он был основан Алексеем и Антониной Акимовыми, однако Алексей трагически погиб от рук ГСИН – Главной службы исполнения наказания – подразделения Возмездия, осуществляющего интернирование экстремистов. Антонина в одиночку не могла со всем справляться и вскоре к командованию присоединился Командор, такой грубый и нудный мужик, вечно всем недовольный. Вместе с Тоней он поднял лагерь с колен: нашёл рукастого сталкера по кличке Слесарь. Его талант был в том, что он умел чинить советские автомобили и это сыграло свою роль в развитии лагеря. Нафталин и Айболит были опытными медиками и могли поставить мёртвого на ноги. Всё бы ничего, но техники и медикаментов все равно не хватало а голод никуда не исчезал. По крайней мере, здесь каждый может почувствовать себя в безопасности…

Синее дно – центр сталкерской жизни во всем Независимом Восточно-Европейском Содружестве: послевоенном государстве, возведенным Возмездием. До основания лагеря центр сталкерской жизни представлял из себя всего лишь заброшенное многоэтажное бомбоубежище, при посёлке "Комсомольское" отстроенным под Новодурбинском.

Вход скрыт в ветхой пристройке, сооруженной руками сталкеров, за одним из заброшенных домов. Грязная бетонная лестница ведет на первый подземный уровень. Первый этаж из себя представлял эдакий вестибюль: железобетонные катакомбы, в которых теплилась вся жизнь – меж тенями сновали сталкеры, новоприбывшие или вернувшиеся с задания.

При входе прибывшие сами расписывались за свое возвращение в специальном журнале. Если в лагерь прибывает новенький, его должны сопровождать сталкеры, уже стоящие на учете у командования. Оно запрашивает его имя и фамилию, распределяет в отряд, номер которого он обязан сообщать при входе, после чего это всё заносится в журнал. Только после такой сложной процедуры сталкер может получить доступ к убежищу. Здесь же находится радиоузел: умельцы пиратствовали на каналах спутников Возмездия, переговариваясь на скрытых волнах. На втором этаже находился лазарет и казармы, здесь же можно было найти техников и старьёвщика, торгующего на здешней барахолке. На третьем этаже расположилось командование: помимо Командора в штабе мог находиться бывший военный, ныне местный прапорщик отвечающий за безопасность и подготовку отрядов. Хотя по натуре сталкеры дорожат свободой, так или иначе им было необходимо какое-то начальство и дисциплина, чтобы держаться целым лагерем авантюристов-нелегалов. Антонина жила в одной из комнат, рядом со штабом. Она была лицом всей группировки, сталкеры оберегали её как зеницу ока. Как лидер, она имела связи с начальниками локальных отрядов, отвечала за поставки старьёвщику и порядок в лагере.

Нафталин положил Сову положил на кушетку. Он снял с её самодельный бронежилет, собранный из мусора и свинцовых пластин. Стянул комбинезон со свитером и спустил штаны. С ходу он заметил, что рана уже была обработана. Медик разрезал бинты, торопливо перевязанные вокруг бедра. Увидев пулевое отверстие, он осмотрел его и заметил, что края были обуглены с обоих сторон и у входящего отверстия по краям висели обугленные лоскутки кожи, напоминающие жареное мясо. После такого ранения должно было начаться загноение и омертвение тканей, затем газовая гангрена. Однако, ей повезло что пуля прошла навылет и вовремя обработали рану. Можно считать, что она родилась в рубашке, ведь ногу могли и вовсе ампутировать. Медик достал изопропиловый спирт и обработал ей рану, предварительно введя эпинефрин. Затем сунул руку в карман и вытянул пачку с папиросами и спички. Вытянув из пачки папиросу, он зажал её в зубах и прикурил. Жадно затянулся два раза и прижёг увечье во избежание возникновения бактерий и для стремительного заживления. В заключение, он ввёл внутривенно пенициллин и перевязал бедро стерильным бинтом. Заботливо переложив Евгению на постель, он взялся за следующего пациента…

Всего через полтора часа Евгения пришла в чувства. Обезболивающее все еще действовало и нога почти не болела. Тяпа лежал на верхнем ярусе, насвистывая какую-то печальную мелодию. Она лежала почти полностью голая, в белье сшитом из лоскутов тряпья. Её бюстгальтер был эдакой импровизацией: он был сшит из трикотажа, резины и кожи. Держался на резиновых бретельках а груди были защищены керамическими пластинами, обшитыми кожей. Бюстгальтер был довольно тугим и утягивал её грудь до такой степени, что та становилась плоской как у мужчины. Сшила она их полностью самостоятельно.

Перевязке она не придала никакого значения и села на кровать.

– О, уже проснулась?

Женя потёрла глаза и посмотрела на Тяпу.

– Да уж, проснулась…

Осмотревшись она взяла свои берцы, зеленые брюки и свитер. Второпях одевшись, она поспешно удалилась в туалет. Собираясь справить малую нужду, она сняла нижнее белье и обнаружила что её импрозированная прокладка совсем испортилась. В такое время женщинам приходилось особенно трудно, менструации их буквально заставали врасплох. Спасала их древняя как мир, примитивная технология: они собирали сухой мох и оборачивали бинтом. Если прокладка портилась, они стирали бинт а мох меняли. Закончив свои дела, Евгения вернулась в лазарет и набросила комбинезон, натянув сверху самодельный бронежилет.

– Ень, ты как? – спросил Тяпа.

– Нормально. Ты?

– Жрать хочу – устало ответил он.

– Ну сходи к Офене – мне надо искать Зверя

Сова была настроена серьезно и отвечала сухо. Она готова была пройти через огонь, воду и медные трубы и даже отдать жизнь за друга. Больше этого ей хотелось разве что отомстить тем, кто причинил боль ей и близким ей людям.

В этот момент в лазарет вошёл Нафталин и весьма удивился её бодрости.

– Евгения, вы куда собрались-то? Вам вообще-то надо лежать.

– Куда лежать-то, мне друга искать надо.

– Я категорически против. Я вас всего полчаса назад прооперировал. Скоро отойдет обезболивающее и будет плохо.

– Ладно… – раздраженно ответила Евгения и села на кровать. Она устало потерла лоб грязной ладонью и тяжело вздохнула.

– Ну че, сходим к Офене?

– Да-да, пошли.

Тяпа слез со второго яруса и сел на кровать к Евгении, приобняв её. Худосочная клешня легла ей на плечо и Евгения почувствовала его теплое и настолько же горькое дыхание.

– Енечка. – прошептал он. – А у нас для тебя есть подарок. – улыбнулся он.

– И что же это? – вяло пробормотала она.

– Ты всегда мечтала о такой.

– Какой-такой? Не томи, мне и так паршиво на душе.

– А пойдем к Журавлю, он щас обедает как раз.

– Ну пошли…

Евгения медленно встала и опираясь на Тяпу пошла в здешнюю столовую. Прихрамывая, она стучала каблуком своих берц, вымазанных засохшей буро-желтой жижей, по стальному прокату, покрытому грязно-бурой коррозией. Обезболивающее уже начинало отходить и ноющая боль наваливалась всё с большей силой. Переступив порог столовой, они почти сразу выудили взглядом Журавля, сидящего за столом и жующего, судя по его физиономии, что-то гадкое. Не поднимая глаз, он точил монотонную бесхитростную жижу, отдаленно напоминающую кашу. От трапезы его отвлекли его друзья, совершенно неожиданно нарушившие его личное пространство, изрядно его напугав.

– Господи… Че вы крадетесь так? – недовольно заявил Журавль. – Сова, ты… как вообще? – с небольшой паузой выдавил он.

– Да нормально, не будем об этом.

– А у нас с Журиком для тебя подарок есть. – подмигивая другу.

Сова сидела с опущенной головой, закрыв лицо руками.

– Подарок? Ааа, точно… Щас я вернусь, погодите. – подскочил Журавль.

От напоминания о подарке он резко изменился в лице и куда-то убежал, что показалось его друзьям весьма странным.

– Куда это он? – удивился Тяпа. – Щас приду, подожди.

– Ой, ладно. – утомленно ответила Евгения.

Она молча сидела за столом, слушая древний магнитофон "ИЖ-302", хрипящий песню Софии Ротару – "Лаванда". Обитатели склонились над столами, покуривая горький табак и жалуясь друг-другу на жизнь. Изредка они поднимали свои головы и было видно их лица покрытые глубокими рубцами и ожогами, ослепшие глаза и порой даже пустые глазницы. Надо ли говорить, какой смрад стоял в помещении, где находилось около десятка человек не моющихся месяцами. Жизнь истрепала всех настолько, что случаи самоубийств пугающе росли. Закат человеческой эпохи был не за горами, надежды не осталось ни у кого.