Сибирская метель в Сеуле

Глава

СИБИРСКАЯ МЕТЕЛЬ В СЕУЛЕ

Роман

Автор: Ольга Зорина

Глава 1. Письмо сквозь метель

Сибирь. Декабрь 2013 года.

Метель разыгралась ещё с вечера.

Ветер с такой силой бился в окна, словно кто-то огромный и сердитый пытался проникнуть в дом. Снег заметал дороги, прятал за белой пеленой заборы и крыши. Даже старые сосны за огородом гнулись под его напором.

— Ну и погодка! — пробормотала Анна Соболева, поправляя сползший на глаза пуховый платок. — Настоящий конец света. Только всадников не хватает.

Она с трудом открыла калитку и протиснулась во двор.

— Пап! — крикнула девушка. — Ты где?

Из гаража донёсся знакомый голос:

— А ты где пропадала, учительница?

— На работе, между прочим! Детей грамоте учила!

— Судя по тому, как ты выражаешься, сначала бы самой подучиться!

Анна рассмеялась.

Из гаража вышел высокий широкоплечий мужчина лет пятидесяти. На висках уже серебрилась седина, но держался он прямо, уверенно. В посёлке Ивана Александровича Соболева уважали. Он руководил крупным лесоперерабатывающим предприятием, однако дома оставался обычным сибирским мужиком, который любил возиться с машиной и терпеть не мог бездельников.

— Ну что, замёрзла? — спросил он.

— Нет, пап. Я просто решила проверить, сколько градусов мороза выдерживает человеческое лицо.

Иван усмехнулся.

— Вся в мать…

Он произнёс это почти неслышно.

Анна не обратила внимания.

— Пошли домой. Мама, наверное, уже пироги испекла.

— Иди. Я сейчас.

Девушка побежала к крыльцу.

Иван ещё несколько секунд смотрел ей вслед.

Чёрные волосы выбились из-под платка. Узкие тёмные глаза, тонкие черты лица…

С каждым годом она всё сильнее напоминала ему женщину, которую он когда-то любил.

***

В доме пахло свежей выпечкой, жареным луком и крепким чаем.

— Анечка! — донёсся голос из кухни. — Сапоги снимай на коврике! Я только пол вымыла!

— Мам, я вообще-то соскучилась!

— Соскучилась она! А грязь за тобой кто убирать будет? Пушкин?

Анна заглянула на кухню.

У плиты стояла Зинаида Михайловна — невысокая, полноватая женщина с добрым круглым лицом. Волосы были собраны в пучок, поверх домашнего платья повязан цветастый фартук.

— Мамочка, любимая, единственная!

— Чего надо?

— Пирожок.

— Руки мой!

— Ну ма-а-ам!

— Анна Ивановна! Вы учитель или кто?

— Дома я голодный ребёнок!

Зина не выдержала и рассмеялась.

— Господи, двадцать четыре года девке, а ума как у пятилетней!

Она положила на тарелку два горячих пирожка.

— На, ешь. Только отцу оставь.

Анна обняла её сзади и поцеловала в щёку.

— Люблю тебя, мам.

Зина на мгновение замерла.

— И я тебя, доченька.

Она отвернулась к плите.

Анна не заметила, как изменилось лицо женщины.

Каждый раз, когда девушка называла её мамой, Зина испытывала одновременно счастье и страх.

Счастье — потому что вырастила эту девочку.

Страх — потому что однажды всё могло измениться.

***

Вечером метель усилилась.

Иван сидел в гостиной, просматривая рабочие документы. Зина вязала носки, время от времени поглядывая на телевизор.

Анна устроилась на диване с ноутбуком.

— Пап, а ты когда-нибудь был в Корее?

Иван поднял голову.

— С чего вдруг?

— Да вот смотрю фотографии. Красиво там. Сеул, огни, небоскрёбы… А ещё у них мужчины красивые.

— Наши чем плохи? — проворчал Иван.

— Наши хорошие. Только некоторые в гараже живут.

Зина прыснула со смеху.

— Слышал, Ваня? Дочь тебя раскусила!

— Вот вырастил на свою голову!

Анна повернула экран ноутбука.

— Смотрите, какой красавчик!

На фотографии был молодой корейский певец в чёрном сценическом костюме.

— Это Кан Мин Джун. Очень известный айдол.

— Кто? — переспросил Иван.

— Айдол, пап!

— Это болезнь какая-то?

Анна захохотала.

— Нет! Певец! Звезда!

Иван внимательно посмотрел на экран.

— Худой какой-то. Кормят его там вообще?

— Папа!

— Что папа? У нас на лесопилке неделю поработает — человеком станет.

Зина смеялась так, что выронила спицу.

Анна закрыла ноутбук.

— Всё! Никакой вам корейской культуры!

Но Иван уже не смеялся.

Слово «Корея» всколыхнуло в памяти то, что он много лет старался не вспоминать.

***

Ближе к девяти вечера в дверь постучали.

Три коротких удара.

— Кого там нелёгкая принесла? — удивилась Зина. — В такую-то пургу!

Иван пошёл открывать.

На пороге стоял почтальон Сергей, закутанный в шарф почти до глаз.

— Иван Александрович, добрый вечер!

— Здорово, Серёга! Ты чего по такой погоде шастаешь?

— Да письмо тут одно… Заказное. В отделении ещё днём получил, а сейчас домой ехал, решил завезти. Завтра опять заметёт.

— Проходи, погрейся.

— Не, спасибо. Жена ждёт.

Сергей протянул конверт.

— Только странное какое-то письмо. Из-за границы.

Иван взял его.

На белом конверте стояли иностранные штампы.

Республика Корея. Сеул.

Он почувствовал, как похолодели пальцы.

— Кому? — тихо спросил Иван.

— Анне Ивановне Соболевой.

Иван медленно поднял глаза.

— Ане?

— Ну да. Ей лично.

***

Когда Иван вернулся в гостиную, Зина сразу заметила его лицо.

— Ваня, что случилось?

Он молча положил конверт на стол.

— Ане письмо.

Девушка удивлённо подняла голову.

— Мне? От кого?

— Из Кореи.

— Из Кореи?!

Анна вскочила с дивана.

— Да ладно! Может, мой айдол решил на мне жениться?

Она рассмеялась, но никто не поддержал шутку.

Зина побледнела.

— Ваня… — прошептала она.

Иван посмотрел на жену.

В его взгляде появилось что-то тяжёлое, настороженное.

— Открывай, Аня.

Девушка осторожно разорвала край конверта.

Внутри лежали письмо на русском языке и фотография.

На снимке стояла молодая кореянка с длинными чёрными волосами.

Она держала на руках младенца.

Анна нахмурилась.

— Странно…

Она приблизила фотографию к свету.

— Пап, это ведь Со Ён? Та самая фотография, которую ты мне показывал?

Иван закрыл глаза.

Зина опустилась на стул.

Анна развернула письмо.

«Здравствуйте, Анна.

Меня зовут Пак Ха Ныль. Я живу в Сеуле.

Вы меня не знаете, но я очень надеюсь, что это письмо попадёт именно к вам.

Я долго искала вас и боюсь ошибиться.

Мою маму зовут Ким Со Ён. Много лет назад она училась в Ленинграде.

Там у неё родилась дочь.

Её назвали Анной.

Если вы та самая Анна, пожалуйста, ответьте мне.

Потому что, возможно…

Вы моя старшая сестра».

Анна перечитала последние слова.

Один раз.

Второй.

Потом медленно подняла голову.

— Пап…

Иван молчал.

— Папа… Ты знал, что у меня есть сестра?

Зина закрыла лицо руками.

— Господи…

Анна посмотрела на неё.

— Мам? Ты чего?

Тишина стала такой тяжёлой, что было слышно, как потрескивают дрова в печи.

Наконец Иван произнёс:

— Я сам ничего об этом не знал, Анечка.

— Но почему она написала только сейчас? Почему мы столько лет ничего не слышали?

— Тогда слушай.

Он подошёл к окну.

За стеклом бесновалась метель.

Двадцать четыре года он прожил с воспоминанием о девушке, которую когда-то потерял.

Двадцать четыре года не знал, жива ли она, счастлива ли, вспоминает ли их маленькую дочь.

И теперь прошлое само постучало в его дверь.

— Папа, — голос Анны дрогнул, — значит, у Со Ён есть ещё дети? И эта девушка — моя сестра?

Иван повернулся.

Посмотрел на дочь.

На Зину.

И тихо сказал:

— Да, Аня. Похоже, это действительно твоя младшая сестра.

Девушка растерянно перевела взгляд на Зину.

— А мама… Со Ён знает, что мы получили письмо?

Зина заплакала.

Иван тяжело вздохнул.

— Пока не знаю, доченька. Но мы ответим. Ты давно знаешь, кто тебя родил, а вот о сестре слышишь впервые. И я тоже.

Анна смотрела на отца. Шесть лет назад она узнала о родной матери, но только сейчас впервые поверила, что за тысячи километров её кто-то по-настоящему ищет.

За окном ветер ударил в ставни.

А на столе лежало письмо из далёкой страны, где кто-то двадцать четыре года хранил память о маленькой девочке по имени Аня.

***

В ту ночь никто в доме Соболевых долго не мог уснуть.

Анна сидела у окна, прижимая к груди старую фотографию.

Зина тихо плакала на кухне.

А Иван впервые за много лет достал из нижнего ящика письменного стола маленькую пожелтевшую карточку.

На ней улыбалась молодая кореянка.

На обороте аккуратным почерком было написано:

«Моему Ване. Даже если нас разделят тысячи километров, помни: я всегда буду любить тебя. Твоя Со Ён».

Иван долго смотрел на знакомые буквы.

Потом провёл пальцем по фотографии и едва слышно произнёс:

— Где же ты была столько лет, моя девочка?..

Он ещё не знал, что ответ на этот вопрос находился гораздо ближе, чем он мог представить.

Глава 2. Кореянка на берегах Невы

Ленинград. Сентябрь 1988 года.

— Соболев! Да проснись ты, медведь сибирский!

Иван Александрович Соболев открыл один глаз.

Над кроватью нависло веснушчатое лицо его соседа по комнате — Генки Морозова.

— Чего орёшь?

— Восемь часов!

— Ну и что?

— А то, что у нас лекция в восемь тридцать!

Иван резко сел.

— Чего?!

— Того! Пока ты тут сны про своих сибирских медведей смотришь, преподаватель уже журнал открывает!

Иван вскочил с кровати, одной рукой натягивая брюки, другой пытаясь найти носки.

— Генка, где мой второй ботинок?!

— Откуда я знаю? Может, в Сибирь сбежал!

— Я тебе сейчас покажу Сибирь!

Через десять минут два студента вылетели из общежития.

Иван был высоким, широкоплечим парнем с русыми волосами и серыми глазами. В двадцать два года он выглядел старше своих лет. Спокойный, упрямый, привыкший к труду, он редко жаловался и никогда не отступал перед трудностями.

В Ленинград Иван приехал из небольшого сибирского посёлка. Его отец, Александр Петрович, руководил леспромхозом, мать, Мария Васильевна, преподавала в школе. Дома осталась младшая сестра Катя и соседская девчонка Зинка, которая ещё перед отъездом сунула ему в чемодан шерстяные носки.

— Чтоб ноги не мёрзли, Ванька!

— Зин, я не на Северный полюс еду.

— Всё равно возьми!

А потом вдруг поцеловала его в щёку и убежала.

Иван тогда только рассмеялся.

Он не подозревал, что Зинка плакала всю ночь после его отъезда.

***

Ленинград встретил студентов прохладным ветром и мелким дождём.

У входа в институт толпились молодые люди. Кто-то курил, кто-то торопливо дописывал конспект, кто-то обсуждал вчерашний фильм.

— Вань, смотри! — Генка толкнул друга локтем.

— Чего?

— Вон туда!

У широкой лестницы стояла девушка.

Невысокая, стройная, с длинными чёрными волосами. На ней были светлый плащ и аккуратные туфли. В руках она держала тетради и какой-то листок.

Девушка растерянно оглядывалась по сторонам.

— Иностранка, — шепнул Генка.

— Ну и что?

— Красивая!

— Глаза у тебя есть, вижу.

— Подойди познакомься!

— Сам подходи.

— Я английский плохо знаю.

— А я, по-твоему, министр иностранных дел?

Генка подтолкнул его вперёд.

Иван сделал шаг и едва не столкнулся с девушкой.

Тетради выпали из её рук.

— Ой! — испуганно воскликнула она.

— Извините!

Иван быстро присел, собирая разбросанные листы.

— Я не хотел.

Девушка тоже наклонилась.

Их головы столкнулись.

— Ай!

— Ох, прости!

Она подняла на него тёмные глаза.

И вдруг рассмеялась.

Смех у неё был удивительный — лёгкий, звонкий.

— Вы… очень большой, — произнесла она с заметным акцентом.

Иван растерялся.

— Это я ещё не завтракал.

Девушка непонимающе посмотрела на него.

Генка за спиной захохотал.

— Ванька, ты её напугал!

Иван протянул девушке тетради.

— Держите.

— Спасибо.

Она немного помедлила.

— Вы можете помогать?

— Могу. Что случилось?

Девушка показала листок.

— Я ищу… кафедра… инженерный… второй этаж? Или третий?

Иван посмотрел на расписание.

— Так тебе туда же, куда и нам!

— Нам? — переспросила она.

— Ну, мне и этому оболтусу.

Генка немедленно выпрямился.

— Геннадий Морозов! Можно просто Гена!

Девушка вежливо поклонилась.

— Ким Со Ён.

Иван повторил:

— Со… Ён?

— Да.

— А я Иван. Соболев Иван.

Она улыбнулась.

— Иван.

Почему-то собственное имя в её произношении показалось ему совершенно другим.

Мягким.

Почти ласковым.

***

Оказалось, что Со Ён приехала из Южной Кореи по программе обучения иностранных студентов.

Её русский язык был неплохим, но некоторые выражения ставили девушку в тупик.

Особенно когда рядом находился Генка.

— Ну что, Со Ён, как тебе наша общага? — спросил он во время перерыва.

— Об… щага?

— Общежитие, — перевёл Иван.

— А-а! Очень хорошо!

— Кормят нормально?

— Да. Но ваша каша…

Она задумалась.

— Очень… странная.

— Чем же? — заинтересовался Генка.

— Она не знает, хочет быть супом или рисом.

Иван громко рассмеялся.

— Это ты ещё нашу столовскую перловку не пробовала!

— Пер… ловку?

— Лучше не надо, — серьёзно сказал он. — Побереги здоровье.

Со Ён тоже засмеялась.

С этого дня они начали здороваться.

Потом разговаривать на переменах.

А вскоре Иван заметил, что каждое утро невольно ищет глазами знакомую фигурку в светлом плаще.

***

Однажды после занятий Со Ён сидела в библиотеке над толстой книгой.

Иван проходил мимо и заметил, что девушка почти плачет.

— Ты чего?

Она подняла голову.

— Я ничего не понимаю.

— Что именно?

— Вот это.

Она ткнула пальцем в страницу.

Иван посмотрел.

Технический текст был сложным даже для него.

— А-а, сопромат…

— Сопро… что?

— Сопротивление материалов.

Со Ён тяжело вздохнула.

— Я думаю, материалы сопротивляются, потому что не хотят, чтобы я их изучала.

Иван расхохотался так громко, что библиотекарь строго посмотрела на него поверх очков.

— Молодой человек!

— Извините!

Он сел рядом.

— Давай разбираться.

Два часа Иван объяснял ей формулы, чертил схемы и рисовал балки.

Со Ён внимательно слушала.

Иногда хмурилась.

Иногда радостно восклицала:

— А! Теперь понимаю!

Когда библиотека начала закрываться, девушка аккуратно сложила тетради.

— Иван, спасибо.

— Да не за что.

— Вы очень добрый.

Он смутился.

— Нормальный я.

— Нет. Очень добрый.

Она посмотрела на него так искренне, что Иван неожиданно отвёл глаза.

***

Осень постепенно вступала в свои права.

Жёлтые листья кружились над набережными, холодный ветер гулял вдоль Невы.

Однажды после занятий Иван предложил:

— Со Ён, хочешь город покажу?

— Какой город?

— Ленинград, конечно!

Она засмеялась.

— Я уже здесь живу!

— Жить и видеть — разные вещи.

Они долго гуляли по улицам.

Иван показывал ей старинные здания, рассказывал о Петре Первом, о блокаде Ленинграда, о том, как город выстоял во время войны.

Со Ён слушала внимательно.

У Дворцовой набережной она остановилась.

— Очень красиво…

Ветер растрепал её волосы.

Иван снял свой шарф.

— На, надень.

— А ты?

— Я сибиряк. Мне тепло.

Она недоверчиво посмотрела на него.

— У тебя нос красный.

— Это от красоты окружающей природы.

Со Ён рассмеялась.

Но шарф взяла.

Он был большой, тёплый, пах табаком и морозным воздухом.

Девушка осторожно обмотала его вокруг шеи.

— Спасибо, Ваня.

Иван замер.

Она впервые назвала его Ваней.

Не Иваном.

А Ваней.

И почему-то именно в эту секунду он понял, что начинает влюбляться.

***

Через несколько дней Со Ён пригласила его в гости.

— Я приготовлю корейскую еду.

— А что у вас едят?

— Рис. Мясо. Овощи. Кимчи.

— Ким… чего?

— Кимчи!

— Это фамилия твоего родственника?

Со Ён рассмеялась.

— Нет! Это капуста!

— Капуста? Ну капустой сибиряка не удивишь!

Как же он ошибался.

Вечером Иван сидел за столом в комнате общежития для иностранных студентов.

Перед ним стояла тарелка с красной капустой.

— Ешь, — улыбнулась Со Ён.

Иван уверенно взял вилку.

— Ну, за международную дружбу!

Он отправил в рот большую порцию.

Сначала ничего не произошло.

Потом его лицо покраснело.

Глаза округлились.

Он замер.

— Ваня? — встревожилась Со Ён.

Иван попытался ответить.

Но вместо слов издал странный звук.

— Воды! — прохрипел он.

Со Ён испуганно подала стакан.

Иван выпил его залпом.

Потом второй.

Потом третий.

— Господи! — выдохнул он. — Вы что, в Корее огонь едите?!

Со Ён смотрела на него несколько секунд.

А потом начала смеяться.

Так сильно, что едва не упала со стула.

— Это не очень остро!

— Не очень?!

Иван вытер слёзы.

— Да у нас таким можно медведя из берлоги выгнать!

Со Ён смеялась ещё громче.

Иван смотрел на неё.

На её счастливое лицо.

На тёмные глаза.

На волосы, рассыпавшиеся по плечам.

И вдруг подумал:

«Какая же она красивая…»

***

В конце октября выпал первый снег.

Неожиданно, за одну ночь.

Утром Со Ён стояла у окна общежития и смотрела на белые крыши.

Когда Иван пришёл за ней, девушка радостно выбежала навстречу.

— Ваня! Снег!

— Вижу.

— Как красиво!

— Это ты ещё сибирского не видела.

— А какой он?

— По пояс.

Она широко раскрыла глаза.

— Правда?!

— Иногда и выше.

— Ты шутишь!

— Вот приедешь ко мне домой — сама увидишь.

Слова вырвались неожиданно.

Со Ён перестала улыбаться.

— Домой?

Иван смутился.

— Ну… в Сибирь.

Она посмотрела на него.

— Ты хочешь, чтобы я приехала?

Он медленно кивнул.

— Очень.

Несколько секунд они молчали.

Потом Со Ён осторожно взяла его за руку.

Её пальцы были холодными.

Иван крепко сжал маленькую ладонь.

— Замёрзла?

— Немного.

Он притянул её ближе.

— А теперь?

Со Ён подняла голову.

— Теперь нет.

Первый поцелуй получился неловким.

Иван случайно задел её нос.

Она засмеялась.

Он тоже.

А потом поцеловал её снова.

Уже осторожно.

Нежно.

И где-то над Ленинградом медленно кружились первые снежинки.

***

В тот вечер Со Ён впервые рассказала Ивану о своей семье.

О богатом доме в Сеуле.

О строгом отце.

О матери, которая никогда не спорила с мужем.

О том, что её будущее было расписано родителями задолго до её рождения.

— Папа хочет, чтобы я вышла замуж за человека, которого он выберет, — тихо сказала девушка.

Иван нахмурился.

— А ты сама чего хочешь?

Она посмотрела на него.

— Я хочу сама выбирать.

— Ну и выбирай.

— У нас не всё так просто, Ваня.

Он помолчал.

Потом взял её за руку.

— Со Ён, я не знаю ваших корейских порядков. Но у нас в Сибири говорят: чужую жизнь за человека не проживёшь.

Она улыбнулась.

— Красиво говоришь.

— Это я ещё не старался.

Со Ён рассмеялась.

А потом вдруг стала серьёзной.

— Ваня… если мой отец узнает про тебя, он будет очень злиться.

— Пусть злится.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Она опустила глаза.

— Я боюсь, что однажды мне придётся уехать.

Иван обнял её.

— Тогда я буду ждать.

— А если долго?

— Значит, долго.

— А если очень долго?

Он улыбнулся.

— Со Ён, я сибиряк. У нас зима по полгода. Ждать умеем.

Она прижалась к его груди.

Иван не видел её лица.

Не видел слёз, которые девушка старалась скрыть.

А Со Ён уже тогда понимала: любовь к русскому парню может стоить ей всего, что она знала с детства.

Но отказаться от него она больше не могла.

За окном падал снег.

Ленинград засыпал.

А где-то далеко, в Сеуле, в большом доме за высоким каменным забором, строгий мужчина рассматривал письмо из Советского Союза.