Идеальное подчинение

Глава 9

Проходит неделя. Я учусь. Каждый день — как копия предыдущего. Семь утра — подъём, в восемь — занятия в большом зале. Затем обед, потом снова занятия. Ужин и тишина.

Тишина, в которой нет его шагов за дверью. И знаешь что? Я радуюсь.

Я радуюсь каждому утру, когда открываю глаза и понимаю — он не пришёл. Не пришёл ночью. Не стоял надо мной, пока я спала. Не трогал меня. Я радуюсь.

Потому что если он не приходит — значит, ему всё равно. А если ему всё равно — может, он откажется от меня? Может, его родные скажут: «Зачем тебе эта крестьянка? Найди другую». Может, зайдёт управляющая в мою комнату и скажет: «Ты свободна, Ульяна. Собирай вещи. Ты едешь домой».

Я жду этого дня и надеюсь на него. Молюсь всем богам, чтобы он наступил скорее. Но пока — я учусь.

Обучение идёт каждый день, кроме воскресенья. Шесть дней в неделю мы сидим в залах, слушаем учителей, запоминаем, повторяем, ошибаемся, нас ругают, мы плачем, мы снова учимся. Я ненавижу это, но я учусь.

Потому что если я когда-нибудь вернусь домой — эти знания не понадобятся мне. Но пока я здесь, я должна делать вид, что стараюсь. Должна быть удобной, чтобы не выделяться.

Я — серая мышь. Ничего не прошу, ни на что не жалуюсь. Меня почти не замечают и это прекрасно.

Амалия Викторовна — наша мучительница. Высокая, сухая, с седым пучком на затылке и вечно поджатыми губами. Она ходит между нашими стульями, как коршун, высматривая ошибки.

— Спина! — её голос хлещет, как кнут. — Ульяна, я кому сказала — спина прямая. Не горбись. Ты не старуха у печи.

Я выпрямляюсь, спина трещит.

— Ноги. Ноги вместе, чуть в сторону. Не раздвигай колени. Ты не в поле.

Я свожу ноги.

— Глаза. Опусти глаза, не смотри на учителя в упор. Это неуважение.

Я опускаю глаза, смотрю в пол. В паркет, на свои ботинки.

— Хорошо. А теперь поклон. Дракон высшего ранга. Три вида помните? Ульяна, покажи.

Я встаю. Делаю шаг вперёд. Ноги вместе, рука на груди. Наклоняюсь — ровно настолько, чтобы показать уважение, но не унижение. Замираю на три секунды. Раз. Два. Три. Выпрямляюсь.

Амалия Викторовна смотрит на меня. Молчит, потом кивает.

— Приемлемо.

Это высшая похвала от неё. «Приемлемо». Не «хорошо». Не «отлично». Просто — приемлемо.

Я сажусь на место. Лиза сжимает мою руку под столом.

— Молодец, — шепчет она.

Я не чувствую себя молодцом. Чувствую себя дрессированной собакой, которая выучила новую команду.

Мы учимся кланяться. Три вида поклонов — для высших, для равных, для низших. Мы учимся сидеть за столом — какую вилку брать для рыбы, какую для мяса, как резать хлеб, чтобы не крошить. Мы учимся говорить — обращаться к драконам «милорд», к драконицам «леди», не сюсюкать, не тараторить, не повышать голос.

— Вы — украшение дома вашего супруга, — говорит Амалия Викторовна. — Ваша речь, ваши манеры, ваша осанка — всё должно говорить о благородстве. Даже если вы родились в хлеву.

Я чувствую, как краснею. Она смотрит на меня. Она знает. Она знает, что я из хлева, и хочет, чтобы я это помнила.

— Даже если вы родились в хлеву, — повторяет она, — вы должны вести себя как герцогиня. Потому что вы — жена дракона. А жена дракона не может быть свиньёй.

Я сжимаю кулаки под столом, ногти впиваются в ладони. Не плакать. Не показывать. Я — камень.

*********************************

Хочу познакомить вас с одним из авторов нашего литмоба

Контракт без права отказаться

Даника Дива

https://litnet.com/shrt/etve

Глава 10

Зал с зеркалами, паркет. Учитель — господин Леопольд, старик с седыми усами и вечно недовольным лицом. Он играет на скрипке — плохо, фальшиво — и считает.

— Раз-два-три. Раз-два-три. Круг. Ещё круг. Ульяна, вы опять наступили партнёрше на ногу.

Моя партнёрша — Лиза. Она терпит, но я вижу, что ей больно.

— Извини, — шепчу я.

— Ничего, — шепчет она. — У меня тоже не сразу получилось.

Мы кружимся в вальсе. Самый простой танец, говорят. Самый лёгкий. Для меня — самый трудный.

Я не умею чувствовать ритм, не умею вести. Мои ноги путаются, юбка мешает, руки дрожат. Я боюсь упасть. Боюсь выглядеть глупо. Боюсь, что кто-то засмеётся.

Смеются. Не надо мной, над другой девушкой — Марией, высокой блондинкой из обедневших дворян. Она упала прямо посреди зала. Растянулась на паркете, как корова на льду.

— Встаньте, — говорит господин Леопольд без тени сочувствия. — Встаньте и продолжайте. Драконы не любят нытиков.

Мария встаёт. У неё покраснели колени, но она не плачет только кусает губу.

Я смотрю на неё и думаю: мы все здесь одинаковые. Дворянки и крестьянки, богатые и бедные, красивые и не очень. Все мы — товар. Все мы должны танцевать так, как скажут.

— Раз-два-три. Раз-два-три.

Я кружусь, считаю и запоминаю движения. Может, когда-нибудь это пригодится, но я надеюсь, что нет.

Самое странное занятие это управление магией. Учитель — Аркадий Борисович, лысый мужчина с густой чёрной бородой и очками в толстой оправе. Он говорит тихо, но его голос слышен в каждом углу зала. Магия, наверное.

— Вы — сосуды, — говорит он. — Пустые сосуды, которые наполнятся энергией вашего супруга. А потом вы будете отдавать эту энергию обратно. Это круговорот и обмен. Это — брак.

Я сижу и слушаю, я сосуд, пустой сосуду. Как банка для солений, блин.

— Чтобы отдавать магию, нужно расслабиться, — продолжает он. — Напряжение блокирует поток. Если вы боитесь — магия не течёт. Если вы злитесь — магия не течёт. Если вы сопротивляетесь — магия не течёт.

— А если мы не хотим, чтобы она текла? — спрашивает одна девушка. Тихая, с косичками, её зовут Полина.

Аркадий Борисович смотрит на неё долгим взглядом.

— Тогда вы будете бесполезны для вашего супруга, — говорит он. — А бесполезных жён... — он делает паузу. — В Академии не любят бесполезных.

Он не договаривает, но мы понимаем. Бесполезных жён возвращают обратно. А обратно — это в деревню. В позоре, нищете и с клеймом «не годна для дракона». Никто не хочет быть бесполезной.

Мы учимся расслабляться. Дышать. Открывать какой-то внутренний канал. Я ничего не чувствую, никакой магии и энергии. Только пустоту.

— У тебя ничего не получится, — шепчет Лиза на перемене. — Ты слишком напряжена.

— Я не умею иначе, — отвечаю я.

— Научись, — она сжимает мою руку. — Пожалуйста. Ради себя.

Я киваю, но внутри — пустота.

Самое страшное занятие это «ублажение жениха». Маленький зал без окон. Тусклый свет. Две женщины в строгих тёмных платьях. У них одинаковые причёски — тугие пучки. Одинаковые лица — без эмоций. Одинаковые голоса — без интонаций.

— Драконы — страстные создания, — говорит одна, та, что слева. Её зовут Лидия Петровна. — Их желание сильнее человеческого. Они чувствуют острее. Хотят сильнее.

— Ваша задача — не сопротивляться, — говорит вторая, справа. Её зовут Марья Семёновна. — Ваша задача — угождать.

— Муж имеет право на жену в любое время, — продолжает Лидия Петровна. — Это его природа. Вы не можете отказать. Вы не можете сказать «нет».

— Если вам больно — терпите, — добавляет Марья Семёновна. — Если страшно — терпите. Со временем привыкнете.

Я слушаю и сжимаю кулаки под столом. Ногти впиваются в ладони до крови.

— Некоторые драконы — нежные, — говорит Лидия Петровна. — Некоторые — грубые. Это зависит от их природы, от их магии, от их воспитания. Но вы должны принять любого.

— Вы должны стать для него сосудом, — говорит Марья Семёновна. — Не только магическим, но и физическим. Вы должны быть готовы отдать ему своё тело так же, как отдаёте магию.

Лиза сидит рядом, она бледная, как полотно. Её веснушки кажутся тёмными пятнами на белой коже. Она смотрит в стену пустыми глазами.

— После свадьбы вы принадлежите мужу. Полностью, и душой, и телом.

Я сжимаю кулаки сильнее, по ладони течёт тёплая кровь.

После занятий — ужин, а потом — свободное время. Девушки расходятся по комнатам, там их ждут их драконы. Кто-то идёт гулять в сад. Кто-то сидит в гостиной, читает книги, шьёт, вышивает.

Я сижу в своей комнате одна и смотрю на дверь. Она не открывается. Я надеюсь, что он не придёт. Что зайдёт управляющая и скажет: «Ты свободна, Ульяна. Собирай вещи». Но дверь молчит.

Я одна в этой огромной комнате, одна в этой Академии. Одна среди пятнадцати невест, у которых есть пары. Которые ходят со своими женихами, общаются с ними. Я же одна, и это прекрасно.

Правда!

Я не завидую Лизе, когда она уходит к своему графу Орлову с красными глазами и дрожащими губами. Не завидую Марии, когда её дракон — высокий брюнет с холодными глазами — берёт её за руку и уводит в её комнату, а она не смеет сопротивляться. Я не завидую никому, потому что пока его нет, я свободна.

*********************************

Хочу познакомить вас с одним из авторов нашего литмоба

(не) строптивая невеста в оковах Дракона

Ксения Рябинина

https://litnet.com/shrt/7Urt

Глава 11

Неделя ада, которую я провёл в местной таверне на окраине столицы. Самой грязной, и самой дешёвой, где никто не задаёт вопросов и не смотрит на твоё лицо. Где можно пить в одиночестве, уставившись в стену, и никто не подойдёт, не спросит: «Что с тобой, командир?»

Я пил. Пил много. Пил так, как не пил никогда в жизни — даже после того, как потерял свой первый отряд в засаде на восточных рубежах. Даже после того, как смотрел в глаза умирающему другу и не мог ничего сделать.

Заливал в себя виски, ром, самогон — всё, что подавали. Я пытался забыть. Забыть тот миг, когда метка под левой ключицей вспыхнула огнём. Забыть тот страх, который исходил от неё. От той, двадцать первой.

Я даже не разглядел её толком. Серое платье, опущенная голова и чёрные волосы, стянутые в пучок. Ботинки, натёртые до дыр. Обычная. Ничем не примечательная.

Но метка загорелась!

Черт!

Проклятая, ненавистная, древняя магия вспыхнула в моей груди так ярко, что я чуть не задохнулся. Дракон внутри меня распахнул глаза. Потянулся. Зарычал.

Она. Она. Она.

Я чуть с ума не сошёл от шока и ужаса. От этого осознания, которое ударило меня под дых, как копыто взбесившейся лошади.

Проклятье!

Управляющий — тот сухой старик с бланком — смотрел на меня с надеждой. С дурацкой, противной надеждой, от которой меня тошнило.

— Лорд Торн? — спросил он, когда я поравнялся с ним. — Есть избранная?

Я остановился и сжал зубы так, что челюсть заныла. Метка горела. Жгла. Требовала вернуться, подойти к ней взять за руку и увести.

Нет!

— Двадцать первая, — сказал я тихо. Так тихо, чтобы никто не услышал, кроме старика. — Уведите её в комнату. Я... я разберусь позже.

Я ушёл. Вышел из Академии, не оглядываясь. Сел на коня, вонзил шпоры в бока так, что бедное животное всхрапнуло и рвануло с места.

Я скакал прочь по мостовой, по тракту, и лесной дороге — куда глаза глядят. Ветер свистел в ушах, волосы выбились из косы, хлестали по лицу. Конь выбивался из сил, но я гнал его снова и снова. Подальше. Подальше от этого места. От неё. От метки, которая жгла мою грудь, напоминая: она существует. Она есть. Она — моя истинная.

Я не хочу!

Я против!

Таверна «Усталый дракон» — ироничное название для места, где я пытался утопить свою драконью сущность в дешёвом виски. Комната на втором этаже, с проваленной кроватью и плесенью на стенах. Запах кислого пива и жареного лука из общего зала. Крики пьяных мужиков внизу.

Я сидел за столом, сжимал стакан обеими руками и смотрел на мутную жидкость. Виски. Тёмный, горький, обжигающий. Я пил его стаканами, не закусывая. Хотел сжечь изнутри эту проклятую метку, но не получалось.

Метка горела ярче, чем в первый день. Она пульсировала в такт сердцу, разгоняла кровь по венам, заставляла меня чувствовать... что? Её? Я не знал. Я не понимал. Магия истинных пар была для меня книжной выдумкой, пока она не вонзилась когтями в мою грудь.

В один из дней ко мне заходил хозяин таверны — толстый лысый мужик с подозрительным взглядом.

— Лорд, вы в порядке? — спросил он.

— Ещё виски, — ответил я.

— Может, вам полежать?

— Я сказал — виски!

Он принёс. Я выпил, а потом ещё и ещё. Бил кулаком в стену до крови, до трещин на костяшках.

Нет! Нет! Нет!

К концу недели я уже не понимал, где нахожусь. Мир качался, расплывался, дробился на куски. Я лежал на грязном полу, уставившись в потолок, и считал пятна плесени. Но метка всё равно горела. Она горела всегда, и никакое спиртное не могло её заглушить.

В один из дней дверь моей комнаты выбили с ноги. Я даже не пошевелился. Лежал на полу, не в силах поднять голову.

— Кассиан? — голос отца. — Встань!

— Иди к чёрту, — прохрипел я.

— Встань, я сказал!

Сильные руки схватили меня за плечи, подняли, поставили на ноги. Мир качнулся, я едва удержался.

— Ты воняешь, — сказал младший брат, Дэриан. Он смотрел на меня с отвращением. — Ты что, пил всё это время?

— Отвали, — я попытался оттолкнуть его, но руки не слушались.

— Посмотри на себя, — отец взял меня за подбородок, заставил поднять голову. — Ты офицер! Дракон! Глава рода! А выглядишь как последний бродяга.

— Мне плевать, — я выплюнул эти слова вместе с горечью во рту.

— А мне не плевать, — отец отпустил меня. — Приведи его в порядок, Дэриан. Через час мы едем домой.

Они меня отмыли. Оттерли грязь, переодели, насильно влили в меня какой-то отвар, который вернул способность соображать. Я сидел за столом в родительском доме, чистый, трезвый — но такой же пустой, как и неделю назад.

— У тебя есть истинная, — сказал отец.

— Была, — ответил я. — Я от неё отказался.

— Нельзя отказаться от истинной, — мать вошла в комнату. Её глаза блестели — от радости, чёрт возьми! Она радовалась! Чему? — Это магия, Кассиан. Она не спрашивает твоего согласия.

— А я спрашиваю! — я ударил кулаком по столу так, что подскочили тарелки. — Я не хочу жену! Не хочу истинную! Не хочу никого!

— Ты привыкнешь, — сказал отец спокойно.

— Не привыкну!

— Привыкнешь, — повторила мать. — Мы все через это проходили. Я тоже не хотела выходить за твоего отца. А теперь посмотри на нас — тридцать лет вместе, и я не представляю жизни без него.

— Вы не понимаете, — я встал из-за стола. — Я не хочу. Я. Не. Хочу.

— Ты поедешь в Академию, — отец тоже встал. Его голос не терпел возражений. — Ты найдёшь свою истинную. Ты будешь с ней общаться и ты женишься на ней!

— Или? — я усмехнулся. — Что будет, если я откажусь?

— Или я привяжу тебя к лошади и доставлю силой, — сказал отец. — Выбирай.

Вариантов у меня не было. Либо сам еду в Академию. Либо они везут меня туда силой. Я поехал сам.

Глава 12

Академия встретила меня тишиной, потому что было уже за полночь. Луна висела низко, заливая мраморные ступени молочным светом. Я поднялся на крыльцо, толкнул тяжёлую дверь. Внутри — пусто.

Управляющий — тот самый сухой старик — встретил меня в вестибюле. Он, кажется, не удивился. Смотрел на меня поверх очков с тем выражением, которое я ненавидел — смесью сочувствия и превосходства.

— Лорд Торн, — он поклонился. — Мы вас ждали.

— Где она? — спросил я. Голос звучал чужим, хриплым.

— Ваша истинная отдыхает, — старик поправил очки. — Она уже неделю живёт в вашей общей комнате. Правила Академии, вы знаете. Жених и невеста делят одно помещение. Для сближения.

Для сближения? Я чуть не расхохотался в голос. Мы с ней — две чужие, злые, напуганные души. Какое, к чёрту, сближение?

— И где эта комната? — спросил я.

— Третий этаж. Вторая дверь по коридору. Ваш ключ.

Я кивнул, взял тяжёлый бронзовый ключ из его руки. Не поблагодарил и пошёл.

Лестница скрипела под моими шагами. Третий этаж. Коридор — длинный, с канделябрами на стенах. Свечи почти догорели, оплывший воск застыл бледными каплями. Только лунный свет пробивался сквозь высокие окна, вычерчивая на паркете серебристые прямоугольники.

Вторая дверь. Я остановился. Стоял и смотрел на неё — на эту чёртову дверь из тёмного дерева с бронзовой ручкой. За ней — она. Та, двадцать первая. Моя истинная.

Я даже имени её не знал до сегодняшнего вечера, Ульяна. Простое имя крестьянское. Не дворянское и теперь это чертово имя будет звучать в моей голове каждый день. Каждую ночь.

Что я скажу ей? Как войду?

«Здравствуй, я твой дракон. Я буду спать в одной комнате с тобой, потому что так приказали правила».

Провёл рукой по лицу, пальцы дрожали, не от страха — от бешенства. От бессилия. От того, что моя жизнь больше не принадлежит мне.

Чёрт! За что мне это?

За что?

Я не просил об истинной. Я не искал её. Я прекрасно жил один. У меня была война, отряд под командованием, которые слушались каждого моего слова. У меня была свобода — делать что хочу, идти куда хочу, не отчитываясь ни перед кем. У меня была тишина. Холодная, удобная, предсказуемая тишина.

А теперь? Теперь эта девушка — крестьянка, которую я даже не разглядел толком — привязана ко мне магией. Навсегда. До самой смерти! Мы будем делить одну комнату, одно пространство. Черт!

Метка под ключицей горела. Сейчас, здесь, стоя у нашей общей двери, она пылала так сильно, что я чувствовал жар даже через плотную ткань мундира. Она пульсировала в такт сердцу. Она требовала войти, увидеть её и быть рядом.

— Заткнись, — прошептал я своей метке. — Заткнись, слышишь?

Я поднял руку и замер в сантиметре от двери.

Постучать? Или войти без стука? Это моя комната. Наша комната. Я имею право войти. Но она там и она спит. Она, наверное, не ждала меня. Думала, что я не вернусь. Может, даже надеялась на это. Так же, как я надеялся, что метка ошибается. Я опустил руку. Сжал кулак. Разжал.

— Трус, — сказал я сам себе. — Ты трус, Кассиан. Ты смотрел в глаза смерти. А боишься войти в собственную комнату.

Да. Боюсь. До жути боюсь. Черт!

Я сунул ключ в замочную скважину, повернул. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине коридора. Дверь открылась.

Комната — большая, светлая, с огромной кроватью под балдахином. Горит камин — дрова почти прогорели, угли тлеют, отбрасывая красноватый свет на стены. Пахнет лавандой и розами — духами, наверное, и ещё чем-то другим. Чем-то живым. Чем-то, что заставило мою метку вспыхнуть с новой силой. Её запах!

Она спала на кровати, свернувшись калачиком, укрывшись одеялом почти с головой. Чёрные волосы разметались по подушке — длинные, густые, блестящие в свете углей. Лицо я видел наполовину — бледная щека, тёмные ресницы, приоткрытые губы.

Она была красивой. Чёрт возьми, красивой. Не той кричащей, накрашенной красотой, которой блистали дворянки на балах. А другой, настоящей.

Я стоял на пороге, сжимая в руке ключ, и смотрел на неё. Метка горела так, что, казалось, сейчас проживёт дыру в мундире.

Она пошевелилась, вздохнула во сне. Повернулась на другой бок, и одеяло сползло, открывая плечо в тонкой шёлковой рубашке с кружевами.

Я должен был что-то сделать. Войти в комнату, закрыть дверь и разбудить её. Сказать хоть что-то. Но я стоял как истукан.

— Ты не можешь стоять на пороге всю ночь, — сказал я сам себе шёпотом. — Заходи или уходи, но не стой.

Я сделал шаг, потом второй. Дверь за моей спиной закрылась сама — сквозняк потянул, и она с глухим стуком встала на место. Щелчок замка, теперь мы заперты вместе.

Она вздрогнула и открыла сонные глаза. Секунду она смотрела, не понимая, кто перед ней. Потом узнала, и её лицо изменилось — страх смешался с ненавистью, а ненависть — с чем-то ещё, чего я не смог прочитать.

— Вы, — прошептала она. — Вы... вы вернулись.

— Я живу здесь, — сказал я. Голос прозвучал грубее, чем я хотел. — По правилам Академии жених и невеста делят одну комнату.

Она села на кровати, натягивая одеяло до подбородка. Её глаза сверкали в темноте.

— Вы ушли, — сказала она. — Вы даже не обернулись. Вы не хотели меня. Зачем вы вернулись?

— Потому что у меня нет выбора, — ответил я. — Как и у вас.

— Я знаю, что у меня нет выбора, — её голос дрогнул. — Но вы могли бы... вы могли бы не приходить. Оставить меня здесь одну. Я была одна целую неделю, и мне было хорошо. Я не хочу вас видеть, не хочу с вами жить, не хочу быть вашей женой.

— А я не хочу быть твоим мужем, — сказал я. — Но мы оба не свободны. Метка — это цепь и она на нас обоих.

Она отвернулась. Сжала одеяло так, что побелели костяшки.

— Уходите, — сказала она в стену. — Пожалуйста! Уйдите! Я не могу... я не могу смотреть на вас.

— Не могу, — ответил я. — Это моя комната. Наша комната. Я буду здесь спать. Это... это требование Академии.

Она не ответила. Только сжалась ещё сильнее, став маленькой, беззащитной, похожей на испуганного зверька. Я стоял посреди комнаты, чужой, неуклюжий, злой, и не знал, что делать дальше.