Libertas, vale!

– К сожалению, это не совсем так, командир. Я прибыл сюда, чтобы срочно доложить тебе, что к северо-западу от нашего лагеря на Визургии в племени ангриваров вспыхнуло восстание. Мятежники отказались платить налоги и позорно казнили опциона, возглавлявшего сбор податей. Как только мне стало известно, что бунтовщики осмелились поднять руку на римского офицера, я послал туда небольшой конный отряд аукзилии. Но, к несчастью, восстановить порядок не удалось. Обнаглевшие ангривары перебили моих верных воинов и развесили их тела на деревьях.

– Нет, только не сейчас! Проклятье! Начинается осень с её бесконечными дождями. Мы не можем послать туда войска. Как ты знаешь, в здешнем климате армия может выполнять активные действия только поздней весной и летом. Придётся оставить эту проблему до мая следующего года. Будем надеяться, что мятежники не заразят неповиновением остальные территории.

– При моём величайшем уважении к тебе, командир, осмелюсь заметить, что ничего не делать и просто надеяться – не лучшая стратегия в данной ситуации. Если мы сейчас оставим бунтовщиков безнаказанными, они наверняка будут подстрекать другие племена, и к весне мы можем полностью потерять контроль над провинцией. Mala herba cito crescit16.

– Aquilam volare doces17, – с лёгким раздражением в голосе произнёс Вар, ответив пословицей на пословицу. – Это уже третья провинция, где я являюсь полномочным наместником, и, представь себе, мне хорошо известно, что нужно делать в подобных ситуациях. Я прекрасно понимаю, что моё решение отложить карательную экспедицию до весны таит в себе определённые опасности. Но я готов принять этот риск, потому что сейчас самое главное – это привести людей на зимние квартиры до сезона дождей и холодов. Завязнуть в лесах на осень – это верная смерть.

– Мы не завязнем в лесах на осень. Нужно только быстро действовать. Я провёл в седле двенадцать часов, чтобы оповестить тебя о мятеже как можно скорее. Ещё до рассвета я отправился в путь из центра восстания в наш лагерь на Визургии, не найдя тебя там, я сменил коня и без остановки скакал сюда. Если ты завтра вечером прибудешь в лагерь, мы проведём следующий день в срочных приготовлениях и сможем выступить через два дня.

– Я не поведу войска на подавление восстания на севере. Месяц назад мне пришлось марш-броском вести в этом направлении три когорты. У нас не было обозов, и то мы еле-еле пробрались через лесистые холмы и болота. Ни о какой масштабной операции в такой неблагоприятной местности не может быть и речи, особенно осенью. Через две недели, и это самое позднее, легионы должны быть на зимних квартирах.

– Местоположение восстания не совсем на севере, а, как я уже сказал, на северо-западе от лагеря. Мы могли бы сделать небольшой крюк по пути на зимние квартиры. Тебе не нужно будет организовывать отдельную кампанию. Легионы будут двигаться на запад к Рейну, но не напрямую, как обычно, а с незначительным отклонением на север. Мощным ударом всей армии мы задушим восстание на корню и вернемся на зимние квартиры не позднее, чем через две недели. Таким образом мы сможем решить проблему сейчас, а не оставлять её следующему наместнику провинции. Тебе уже известно, кто займёт здесь твоё место?

– Пока ещё точно не решено, но из письма отца нашего отечества я понял, что ситуация в Иллирии почти стабилизировалась, и Тиберий сможет скоро вернуться сюда с легионами, уже ненужными там. Временно здешними легионами будет командовать мой племянник Аспренат. Как ты знаешь, зимой здесь всё равно ничего не происходит, а к концу зимы новый наместник уже точно будет назначен.

– Понятно. Что ты думаешь о моём плане подавить мятеж ангриваров по пути на зимние квартиры?

– Твой план сопряжен с большим риском. Я бы не стал отклоняться от хорошо знакомого маршрута во время марша к Рейну. Как тебе известно, за каждым легионом следует большой обоз, что снижает мобильность подразделений. Если мы, как ты предлагаешь, пойдём в северо-западном направлении, то несколько десятков миль18 придётся идти через болотистый лес, и по дороге нужно будет валить деревья и ровнять грунт, чтобы повозки обоза смогли проехать. Это ещё больше замедлит движение и будет отвлекать легионеров от их главной функции – защиты от нападений.

– Поверь мне, командир, отклонение от обычного маршрута будет минимальным, не более пятнадцати миль, а лесной участок на пути и того меньше. Зачем легионерам беспокоиться о защите от нападений, когда конница вспомогательных войск будет защищать их колонны с обоих флангов? Эти кавалеристы – проверенные ребята. Многие из них служили под моим командованием в Паннонии. И почему ты опасаешься нападений во время марша? Ведь вся провинция спокойна, люди довольны. Я постоянно проезжаю по селениям и справляюсь о настроениях жителей. Как я тебе уже докладывал ранее, у меня есть сеть надежных осведомителей, которые всегда держат меня в курсе событий. В данный момент мятеж локализован только в одной небольшой части провинции, и я бы посоветовал тебе немедленно искоренить это зло, чтобы сохранить мир и спокойствие на остальной территории.

– Я подумаю над твоим советом, Арминий. Завтра я вернусь в лагерь и соберу всех высших офицеров. Я хочу, чтобы ты вечером сделал подробный доклад в их присутствии. Мы обсудим варианты наших действий и вынесем решение общим голосованием. Я вижу, как ты устал, друг мой. Не хочешь ли после ужина заночевать у меня? Завтра утром мы могли бы вместе отправиться в лагерь.

– Спасибо за приглашение, но я лучше посплю пару часов на своей офицерской квартире. Мне нужно будет снова встать до зари и заехать в одну из деревень, чтобы поговорить с важным осведомителем. Мы встретимся завтра вечером на совете в летнем лагере, если у тебя нет ко мне других приказаний.

– Хорошо. У меня есть к тебе небольшая просьба. Помнишь, мы недавно говорили с тобой о немногочисленном мятежном племени виру́нов? Или как там называли себя эти люди, чья территория располагалась в двух днях марша к северу от нашего летнего лагеря?

– Да, правильно, виру́ны. Они были полными дикарями и отшельниками, редко заключавшими союзы с другими племенами. Меня они никогда не интересовали, потому что их политическое влияние в регионе было равно нулю. Мы ведь их истребили, не так ли?

– Да, в самом начале августа. С тех пор один из выживших виру́нов лежит в моём доме. Он был ранен при захвате деревни. Я приказал сразу же перевязать его и доставить сюда. Этот воин был очень хорош в бою, и я собираюсь сделать из него первоклассного гладиатора. Надеюсь, что этот дикарь принесёт мне, как минимум, двадцать тысяч денариев. Я в эти дни был так занят хозяйственными делами, что даже не зашёл посмотреть, как он. Моя жена сообщила мне, что варвар совсем не разговаривает. Я предполагаю, что он ничего не понимает и не говорит на латыни. Поговори с ним на его языке, узнай, что у него на уме, и после разговора скажи, стоит ли вообще с ним возиться. Кажется, его разместили в последней комнате с левой стороны перистиля перед выходом в сад. Заранее спасибо тебе за услугу.

– Всегда рад стараться, – с очаровательной улыбкой ответил Арминий, торопливо запивая ужин полным кубком вина.

Выйдя из триклиния, он оказался в перистиле и вспомнил, как часом ранее он пересекал этот зелёный двор с небольшим фонтаном в сопровождении соблазнительной Мии. Расчесав его волосы, она исчезла и не вернулась в столовую, а он забыл о ней, полностью отдавшись служебным делам в разговоре с начальником.

Прямоугольный внутренний двор со всех сторон был окружен стройными ионическими колоннами. Молодой кавалерист стал невольно всматриваться в вечернюю тень, сгустившуюся под крытой колоннадой, надеясь разглядеть там статную фигуру Мии. Но её нигде не было видно. Офицер сгоряча сплюнул и мысленно отругал себя: «До чего же ты докатился, князь херусков Арминий?! Жадно высматриваешь непокорную рабыню не первой свежести, бесплодно мечтая о её увядающих прелестях! Тьфу! Вот до чего довели тебя несколько недель воздержания и целомудренное ухаживание за неприступной дочерью князя Сегеста. Я должен был смиренно целовать кончики пальцев прекрасной Туснельды и при луне клясться ей в вечной верности. Не знаю, как я смог вынести эти мучения. Но завтрашней ночью я вкушу прелести её девственного тела, свежего, белого и тёплого, словно парное молоко. С каким наслаждением я буду упиваться ею! С Туснельдой мне нужно быть бережным и нежным, как ни с одной другой женщиной в моей жизни, ведь она станет моей женой и подарит мне наследника».

С этими мыслями Арминий открыл дверь и вошёл в небольшую комнату, стены которой были украшены росписью с яркими цветочными мотивами. Под высоким окном стоял изящный треножник, массивные бронзовые ножки которого представляли собой когтистые лапы хищного животного. В вогнутой крышке треножника помещалась терракотовая масляная лампа, искусно сделанная в форме полураскрытого цветка. Фитиль лампы был помещён в ярком пестике и ровно горел, освещая комнату тёплым красноватым светом.

Из самого тёмного угла комнаты на Арминия смотрел мраморный бюст Цезаря. Его орлиный нос отбрасывал на стену крючковатую тень. В комнате стояли два мягких кресла и ещё один столик, побольше треножника, который находился у резного изголовья узкого ложа. Серебряная чаша, стоявшая на столике, была настоящим произведением искусства. Среди рельефных гроздьев винограда на ней сверкали грани драгоценных камней.

Воздух в комнате был наполнен сладким ароматом цветов. Их свежие бутоны, как головки любопытных детей, выглядывали из огромной греческой вазы, стоявшей прямо на полу. Арминий с удивлением отметил про себя изысканную красоту обстановки этой комнаты. Он не ожидал, что низкого раба, будущего гладиатора, то есть животное, предназначенное для убоя, содержат в уюте и даже роскоши. На кровати лицом к стене лежал высокий худой мужчина с довольно длинными золотисто-пепельными волосами, связанными на затылке. Подойдя ближе, Арминий смог внимательно разглядеть его бледный профиль, в котором было что-то очень знакомое. Через мгновение он изумлённо воскликнул на общегерманском наречии:

– О милостивые боги! Ви́ллмир! Это ты?!

Казалось, что раненый не слышал обращённого к нему возгласа. Он даже не обернулся, чтобы взглянуть на вошедшего.

– Виллмир, посмотри на меня, – настаивал Ариминий, склоняясь над бледным лицом варвара. – Разве ты не узнаешь меня? Я сын Сигимера, бывшего вождём племени херусков. Ты, наверное, слышал, что он погиб, и всеми делами племени заправляет князь Сегест. Если ты не помнишь моего имени, это не имеет значения. Меня теперь зовут Арминий.

– Я не знаю тебя, – бесцветным голосом произнёс раненый.

– Это не так! Конечно, прошло много лет, и меня теперь трудно узнать. Но я помогу тебе вспомнить день нашей встречи. Помнишь, как ты вместе со своим отцом приезжал в нашу деревню? Я предполагаю, что твой отец хотел просить могущественных херусков о помощи и поддержке. Он вместе с моим отцом заседал на совете старейшин. В его отсутствие тебе нечем было заняться. Ты стоял и смотрел, как я и мои друзья, шумные неугомонные дети, с азартом играли в войну. Мне было тогда не больше десяти лет, а ты уже был рослым и статным юношей лет пятнадцати-шестнадцати. Нас, задиристых мальчишек, возмущала твоя насмешливая улыбка, с которой ты взирал на нашу незатейливую игру. «Нужно сбить спесь с этого чужака», – с жаром воскликнул я. «Но как?! Он почти вдвое больше любого из нас!» – заметил самый осторожный. «Мы сделаем вид, что ушли, и потом подкрадемся сзади и нападём все разом. Наша атака должна быть неожиданной, и тогда этот верзила не устоит на ногах и обязательно свалится в огромную лужу, которая сейчас прямо у его ног. Пока он будет подниматься из грязи, мы разбежимся в разные стороны и вдоволь посмеёмся над этим задавакой», – таким был мой план. Он всем понравился, и мы не замедлили осуществить его. Но тебя наше нападение не застало врасплох. Ты, непоколебимый, как скала, с лёгкостью раскидал нас, и всем, кого поймал, надавал увесистых тумаков. Мне не повезло больше всех. Я угодил как раз в ту лужу, около которой ты стоял. Увязнув в жидкой грязи, я не мог убежать и готов был заплакать от стыда и отчаяния. Ты подошёл и вытащил меня. Сердце моё сжалось от страха. Но ты не ударил меня, а просто взял за подбородок и заставил посмотреть в твои выразительные глаза. В них были и строгий укор, и великодушная снисходительность, и едва уловимая печаль. Я никогда не забуду того момента, потому что ты был первым человеком в моей жизни, который обратился ко мне, как к взрослому: «Когда ты поведёшь их в настоящий бой, тебе следует точно рассчитать свои силы. Иначе никакие хитрости и обходные манёвры не принесут тебе победы». Мы познакомились и пошли ко мне домой. Там ты заступился за меня перед матерью, которая сильно разгневалась из-за моей испачканной одежды. Ты сказал, что всё произошло по твоей вине, и мать перестала злиться и браниться, так как ты был гостем, а гостеприимство для нас свято, не так ли?

Арминий полностью отдался воспоминаниям. Словно заново переживая волнующие моменты далёкого детства, он говорил пылко и восторженно, стремясь заразить своего безмолвного собеседника чувством светлой ностальгии. Но тот продолжал равнодушно смотреть на разрисованную стену, и, казалось, не слышал ни одного слова.

– Вечером, после ужина, мы сидели у костра в окружении полдюжины ребят, которые составляли мою постоянную компанию. Ты рассказывал нам легендарные истории о наших богах и героях. Сколько красоты и чувства было в твоих словах! Когда ты повествовал о забавных проделках Локки в образе кобылы, мы чуть не лопались от смеха, а когда описывал трагическую гибель Бальдра и горе его жены, умершей от тоски, я не мог сдержать слёз. Хотя мы привыкли тщательно скрывать свои слёзы, боясь прослыть малодушными, мне совсем не стыдно признаваться, что твой проникновенный рассказ заставил меня плакать. Ты произвёл на меня, ещё ребёнка, неизгладимое впечатление. Мне нравилось в тебе всё, и хотелось стать таким же, как ты! Ты слышишь меня? – Арминий нетерпеливо потряс раненого за плечо, чтобы вывести его из оцепенения. Это неосторожное прикосновение, очевидно, вызвало сильную боль. Из груди раненого вырвался тихий стон, и он бросил на Арминия быстрый презрительный взгляд через плечо.

– Ты не имеешь права презирать меня, Виллмир! Знаешь, что произошло вскоре после нашей встречи? Сначала мой отец пытался противостоять Риму, но ему быстро стало понятно, что это бесполезно. Он не хотел, чтобы селения херусков подверглись опустошению, и был вынужден вступить с римлянами в союз. После заключения мира нас с братом взяли в заложники, чтобы гарантировать верность нашего отца, и увезли в Рим. В этом нет моей вины, Виллмир! Кстати, ты помнишь моего младшего брата? У него такие же золотисто-пепельные волосы, как у тебя. Если бы ты знал, как часто я с тоской вспоминал о нашей встрече во время моей учебы в римской школе. Я понимаю, друг мой, как трудно тебе примириться с тем, что случилось. Поверь, мне очень грустно видеть тебя в таком унизительном положении. Я верю, что ты рождён для славных дел, а не для рабства, и поэтому сделаю всё возможное, чтобы освободить тебя, как можно скорее.

– Мне не нужна твоя помощь, потому что я скоро умру. Силы уже покинули моё тело, осталось лишь немного подождать, пока затуманенный болью и страданиями разум совсем не угаснет, – сказал пленник бесстрастным, монотонным голосом. – Каждый день я молю богов о скорой смерти. Но даже если я не уйду из жизни, мне было бы очень стыдно принять помощь от тебя. Мне ничего не нужно от подлого германца, предавшего свои корни. Оставь меня в покое и ступай своей дорогой.

Арминий молча проглотил оскорбление и некоторое время задумчиво смотрел на исхудалый безжизненный профиль своего старого знакомого. Потом молодой херуск порывисто встал и пошёл попрощаться с хозяином дома.