Игра знамёнами. Часть первая: «Крамола земная»

Все эти мысли пронеслись в голове княжича за считанные секунды.

Вожак бобровичей повернул голову и остолбенел, увидев прямо перед собой потерявшегося юношу.

– Вот он! Дзержи его! – заверещал болотник.

Пока разум княжича тщетно пытался найти выход из этой нелёгкой ситуации, тело снова, как в битве под Менском, начало действовать само. Рука юноши дёрнула из ножен висевший на поясе укороченный меч, – полного ему ещё не полагалось, а цеплять такой клинок на спину не было нужды – и он почти без замаха ударил им Культяпа по горлу.

Вожак болотников так и ушёл к своим пращурам с удивлённым выражением лица. Изумление от неожиданной встречи с Олегом сменилось недоумением от скорости, с которой этот юнец отправил его на небеса. А больше никаких чувств он испытать уже не успел. Из перекошенного рта вырвался только предсмертный хрип, а из перерезанного горла – тугая струя крови, обильно оросившая и рубаху, и слежавшийся снег под ногами. Тело покачнулось и рухнуло наземь. Рядом упало не пригодившееся хозяину копьё.

Интересно, а славные предки этого отступника, едва не победившие самих навьих, тоже предавали своих союзников и заманивали их в подлые засады? Или может быть их потомки, за сотни лет вражды, попросту переняли эти приёмы у своего противника?

Пока в голову Олега лезли всякие несвоевременные мысли, его руки продолжали делать своё дело. Спутники убитого Культяпа, в то время, за которое юноша расправился с их вожаком, успели только разглядеть его в тумане и нацелить на княжича свои копья.

Дзаннн! Дзаннн! Трррак! Несколько взмахов меча и в руках у них остались только ратовища – клинок юноши очень легко даже для него самого лишил их боевых наконечников.

Ещё бы! – Откуда в их болотах взяться хорошему дереву?

Олег развернул воронка и погнал его назад – туда, откуда он только что приехал. Сыну черноградского князя, конечно, не пристало отступать перед толпой не обученных ратников, не умеющих даже держать меч в руках, однако на их стороне было и знание местности, и явное численное преимущество. А стоило болотникам убить или ранить под ним коня – что те непременно бы сделали – они попросту задавили бы его массой. Да и к тому же на помощь бобровичам могли прийти полочане, всё равно – кмети или гридни. Ни с теми, ни с другими Олегу точно было не сладить.

Его скакун, похоже, почувствовал опасность и наддал сам, безо всякого понукания. Клочья тумана в глазах всадника слились в одно сплошное белое мелькание. От скорости у него заложило уши, а в висках застучала прилившая к голове кровь. Олег совершенно перестал понимать, куда он скачет. Ему оставалось только полагаться на чутьё воронка. Тот и на самом деле каким-то неведомым образом ориентировался в тумане – несколько раз резко менял направление, видимо уходя от столкновения.

Какое-то время княжич ещё слышал за спиной крики. Потом они стихли. Конь уносил его всё дальше, с каждым махом ещё больше отдаляя от того места, где юноша мог хоть как-то сориентироваться.

Бешеная скачка продолжалась довольно долго. Олег даже потерял счёт времени. Она могла длиться час, а могла и всего несколько минут. Наконец, воронок устал и замедлил бег. А потом и вовсе перешёл на шаг.

Дав коню пройди определённое расстояние, чтобы тот не запалился, юноша заставил его остановиться. И попытался осмотреться. Тщетно – разглядеть что-нибудь дальше полудюжины шагов в этом сплошном белом мареве было решительно невозможно.

Похоже, теперь он заблудился в этих холмах окончательно.

Зато был жив и свободен! И от погони он ушёл.

Но что было делать дальше?

Продолжать путь можно было только имея представление, в каком направлении двигаться. Иначе можно было приехать прямиком в руки врагу. Или забраться в такие дебри…

На Олега вдруг навалилась лютая усталость. Разум затуманился, а веки начали неумолимо слипаться. Наверное, сказались две бессонные ночи и короткое, но лютое напряжение скачки.

Победить такое состояние можно было только одним способом.

Княжич спешился. Рассёдлывать воронка он не стал. Это было бы чересчур опрометчиво. Так же как и снимать с себя походный доспех. Поэтому он бросил на снег тёплый плащ-мятель, намотал на правую руку повод и лёг, подложив левую под голову.

Он провалился в чёрное небытие, едва успев смежить веки.

Буковые холмы. Тьма

Вокруг простиралось бескрайнее серое болото, поросшее чёрным ерником и бледной осокой. Под ногами чавкала вязкая жижа. Он передвигался по еле заметной тропинке. Малейший шаг в сторону с неё означал гибель в трясине. Откуда ему это было известно, Олег даже не догадывался. Просто знал и всё.

Княжич не имел преставления ни куда он идёт, ни с какой целью. Впереди мелькала бледная спина проводника, отсвечивавшая в темноте мертвенно-серебристым светом. Тропинку можно было распознать только по его едва заметным следам – вдавлинах на болотной ряске, которые распрямлялись за ним буквально на глазах. Провожатый двигался на изрядном расстоянии, поэтому юноша торопился, чтобы не отстать. Однако дистанция между ними не сокращалась.

Хуже того – она увеличивалась.

Надо было что-то делать. Быстрее двигаться не получалось. Идти дальше одному означало неминуемо сбиться с пути и завязнуть в трясине. Оставалось каким-то образом обратить на себя внимание проводника. Бросить в него было нечем, поэтому Олег избрал единственный доступный ему способ – крик. Сначала односложные восклицания, потом – словосочетания, многие из которых касались личностных качеств проводника и его ближайших родственников. Ожидаемого эффекта удалось достичь, только когда в ход пошли самые отборные ругательства, подслушанные юношей у дружинников – провожатый развернулся и направился прямиком к княжичу.

Олег облегчённо остановился. Но радость его оказалась преждевременной – тот двигался по топкой поверхности с просто пугающей скоростью, и чем ближе он подходил, тем сильнее походил на навьего. У него была бледная белёсая кожа, характерная сутулая осанка и полностью закрывающие лицо грязные волосы. Да что там – это и был навий!

И он явно был настроен против Олега – руки упыря хищно вытянулись в сторону юноши. Когда до княжича оставалось меньше десятка шагов, тварь высоко подпрыгнула, неожиданно легко оторвавшись от вязкой поверхности. Его пальцы прицелились впиться юноше в горло. Олег успел разглядеть, что на шуйце мертвяка не хватает двух перстов – мизинца и безымянного. В голове промелькнула догадка.

Олег увернулся от когтей, нырнув под трёхпалую руку. Тут же он вспомнил про нож, который был у него в сапоге. Когда упырь приземлился, княжич выхватил из-за голенища короткий клинок и с размаху всадил его прямо в его чёрное сердце.

Тот дёрнулся и обмяк. Потом накренился, начал заваливаться и, наконец, мешком рухнул в болото. Похожие на охапку стеблей подводной травы волосы обнажили мертвенно бледное лицо с оскаленным ртом.

Олег вздрогнул. Предположение подтвердилось. Это был Культяп – предавший его вожак бобровичей.

– Зачем ты это сделал? – крикнул он.

Навий молчал. Его тело начало быстро погружаться в трясину. Через короткое время над зелёной жижей осталось торчать одно только синюшное лицо. Тем не менее, в глазах твари не промелькнуло и тени страха.

– Зачем ты нас предал, упырь?!

Тот оскалил гнилозубую пасть. И прошипел:

– Это было предреш-шено, княжич-ш-ш…

Слова тонули в бульканье.

– Кем? – Олег шагнул к нему, занося клинок. – Отвечай, тварь!

Упырь скривил морду в усмешке:

– Никто не смеет вс-ставать на пути с-стихии… Она с-сметет…

Лицо навьего скрылось в трясине.

На поверхности ещё некоторое время появлялись и лопались пузыри.

Олег огляделся и тут только понял, что сошёл с тропы и теперь его тоже медленно засасывает скользкая зелёная пучина. В которую он ушёл уже по колено.

Сурово! Пытаться остановить погружение было поздно – дёрганье могло только ускорить процесс. Что ж, похоже – ему всё-таки пришла пора умирать. Мало что может быть хуже, чем утонуть в болоте. Но выбирать не приходилось. Единственное что можно было сделать – уйти с достоинством. Юноша выпрямился.

Болотная жижа достигла груди.

Потом подбородка.

Губ.

Разум юноши смирился с гибелью. Но молодое тело совсем ещё не хотело умирать. Оно отчаянно задёргалось и замахало руками.

И погрузилось до глаз.

Потом и их накрыла чёрная пелена.

Но в этот самый момент кто-то ухватил его руку и несколько раз сильно за неё дёрнул. Олег отчаянным усилием рванулся вверх.

Ему показалось, что он вынырнул на поверхность. Чтобы удостовериться он попытался разлепить глаза. И о чудо – ему это удалось!

Болото исчезло. Перед ним лежал склон невысокого холма, покрытого зарослями бука, и, местами – лежалым снегом.

Княжич облегчённо вздохнул – всё, что с ним происходило на болоте, ему приснилось. Кроме одного – его действительно кто-то дёргал за руку.

Олег повернул голову. Это оказался его собственный конь, повод которого всё ещё был намотан вокруг запястья юноши.

Он сел, отломил тонкую плитку слежавшегося снега, раздавил её в ладони и провёл мокрой рукой по лицу.

Как ни странно, этот тягостный сон освежил его и придал сил. Теперь можно было продолжать путь. Но для начала стоило осмотреться.

Жеребец снова сильно дёрнул за повод, едва не вывихнув запястье.

– Тихо, Воронок! – раздражённо гаркнул княжич.

Зря.

Едва успев окинуть взглядом окрестности, Олег понял, о чем его хотел предупредить верный скакун.

Холмы уже успели очиститься от тумана – его тонкие облачка остались лежать только кое-где в низинах. Поэтому фигура всадника на вершине одного из ближних холмов была хорошо заметна. И опрометчивый вскрик, похоже, привлёк его внимание.

Глядя против солнца, юноша не мог различить ни масти коня, ни доспеха наездника. В любом случае тот был опытным воем – это можно было понять хотя бы по тому, как он грамотно передвигался – по самому гребню – и видно далеко, и, в случае опасности с какой-либо стороны можно укрыться на противоположном склоне.

Встреча с таким противником ничего доброго юноше не сулила. А если тот был ещё и не один…

Олег сморгнул.

Всадник исчез. Княжич протёр глаза. Они его, похоже, не обманывали – гребень холма, по которому только что ехал загадочный вой был совершенно пуст.

Нужно было немедленно уезжать как можно дальше отсюда. Юноша подхватил с земли мятель, вскочил в седло и погнал воронка с места в намёт.

Он уже успел немного сориентироваться на местности. Чтобы избежать нежелательной встречи, можно было попробовать уйти за ближайший холм. Отдохнувший конь бодро пронёс его через седловину.

Оп-па!

Из-за поворота вынырнул тот самый всадник. Он сидел на жеребце «дикой» каурой масти. В руке у него было короткое копьё.

Ещё юноша успел разглядеть походный кожаный доспех с бляшками из коровьих копыт – такой же, как у него, и сарматский шелом с полной личиной, из-под которой выбивались длинные пшеничные усы. На шее у воя блестела серебряная гривна. Под ней, на монисте, сверкала целая россыпь наградных шелягов и рыжух.

Княжич выхватил лук и дёрнул из тула бронебойную стрелу, но вовремя разглядел ещё и рисунок на круглом щите всадника – атакующую пустельгу на пурпурно-жёлтом поле. А потом узнал и его самого.

Этого он стрелой бы точно не взял. И ничем другим тоже.

Вот так встреча!

Вой тоже его узнал. Причём раньше Олега. В противном случае, прежде чем что-нибудь разглядеть, юноша схлопотал бы два вершка стали в грудь или живот.

– Ну, здравствуй, княжич! Не ожидал тут тебя встретить!

Их руки одновременно взметнулась в воинском приветствии.

– И ты будь здрав, Шебарша! Безумно рад тебя видеть!

Зря он так перепугался предупреждения своего коня. Эта встреча была настоящим подарком судьбы. С таким спутником юноше можно было не бояться ни погони, ни незнакомой местности.

Последний раз Олег видел витязя на победном пиру в Менске. Который и захвачен-то был главным образом благодаря воинской сметке и доблести Шебарши. Ведь это именно он, разведывая городские окрестности, обнаружил водяную мельницу. Именно ему в голову пришла идея – по-тихому засесть там с отрядом, пока главные силы выдвигаются в долину, а потом ударить по воротам, когда их некому будет защитить. И именно он со своими кметями и претворил этот план в жизнь.

Соответственно на пиру его больше всех и славословили. В его честь поднимали кубки и звучали заздравные речи. А местный бард уже плёл вирши, в которых возносил ему хвалу. Что сильно задевало Ярополка – старшего сына великого князя, который считал себя главным героем недавней битвы. В итоге, изрядно угостившись ставлеными медами, княжич не сдержался и после очередного комплимента в адрес Шебарши громогласно заявил, что невелика доблесть – залезть под прикрытием тумана в веже, прятаться там всё сражение, а потом разогнать горстку криворуких горожан.

Многоголосье на время утихло. Все ожидали, что Пустельга вспылит и наговорит Жеребцу дерзостей, после которого дело неминуемо закончится поединком.

Но всё вышло иначе. В отличие от Большого меча, воевода первой отцовой дружины на хмельное не налегал. Видимо поэтому дело до кровопролития доводить не стал. Но и урона чести потерпеть не мог. Шебарша встал, и, не глядя на Ярополка, торжественно поклялся, что не проведёт в Менске ни одного часа, пока город не будет освобождён от осады. После чего вышел из пиршественного зала.

С тех пор он ревностно выполнял свой обет, в одиночку рыская по окрестным холмам. И то, что он сейчас наткнулся на Олега, было сродни чуду.

Княжич сбивчиво рассказал витязю о последних событиях, в которых ему довелось участвовать. Тот присвистнул и почесал нос.

– Да-а-а! княжич, нашебаршил ты себе приключений полон рот!

Юноша с надеждой посмотрел на Пустельгу.

– Не боись, – успокоил тот. – Отведу я тебя обратно. Это мне в Менск нельзя. А тебе-то можно. – Он усмехнулся. – Только боярину Колюте на глаза лучше не попадаться…

И Шебарша заразительно захохотал, обнажив белые зубы.

Прежде чем тронуться в путь они остановились на привал. Витязь достал из под седла размягчённые куски мяса добытой им козули. Олег в ответ угостил его припасёнными сухими лепёшками, луком и сытой из кожаной фляги.

Козлятина была немного жёсткой, но вполне съедобной. Лепёшки оказались куда твёрже. Чтобы разжевать, их пришлось размачивать в медовой воде. Вот она-то была хороша! Что-что, а сыту беззаконные менчане делать умели.

Подкреплялись основательно – дорога предстояла неблизкая. Обратно до Менска ехать было не меньше суток. Главное было, как объяснил Шебарша, после того как они перекусили – следовать точно на закат и держаться полуденных склонов.

Двигаться в указанном направлении оказалось несложно – в этой местности гряды холмов тянулись как раз с заката на восход. А вот если бы богам, когда они их творили, вздумалось бы расположить возвышенности немного по-другому, то сейчас Олег и Шебарша замучились бы объезжать каждую преграду.

Полдня пути прошли в спокойствии. И это было удивительно, учитывая, что княжича, как он думал, сейчас должны были разыскивать, по крайней мере, несколько десятков полочан. Однако за всё это время двух всадников потревожила только дюжина рябчиков, выпорхнувших из под снега и пронёсшиеся перед самыми конскими мордами. Шебарша ловко изогнулся в седле и поймал за крыло одну из птиц. Тут же на ходу он сноровисто оторвал ей голову, слил кровь и бросил тушку в перемётную суму – изжарить на следующем привале.

Спокойная жизнь закончилась, когда они выехали к излучине небольшой речки. На его гладкой поверхности творилось недоброе – четверо кметей, рассыпавшись веером, гнали загоном одного. Причём тот явно им уступал. Вой шатался в седле, словно находился на последнем издыхании. Его лошадь была вся в мыле, а заводной то ли не было вовсе, то ли её отбили во время погони. Лёд за всадником пятнали бурые пятна крови.

Скакуны же загонщиков выглядели довольно свежими, как и они сами, хотя заводных при них тоже не было. Преследователи явно принадлежали к вражескому стану. На это указывал сине-циановый цвет конских попон. Возможно, это даже были люди Волха – знаменитого княжича-оборотня. Те самые легендарные кмети, которые, как пелось в виршах Баяна, волками рыскают по тайным лесным тропам, и рысями падают на спину врагам. Это значило, что обессиленный вой на усталом коне, кто бы он ни был – волей или неволей союзник полуденных князей. И надо было его выручать.

Шебарша начал действовать прежде, чем Олег успел даже хоть что-то подумать по этому поводу. Он пустил своего каурку в намёт, на ходу перехватив короткое копьё, висевшее у седла, в боевую позицию.

Чтобы сильно от него не отстать, княжич принялся шенкелями подгонять своего вороного. Шпорить его он не рискнул, чтобы тот не заржал и раньше времени не привлёк внимание противника. Правая рука юноши потянулась к налучу, в котором таилась боевая снасть. Её он, правда, натянул почти сутки назад, и тетива, скорее всего, ослабла. Но на короткой дистанции могла сгодиться и она.

Пустельга вырос за спиной полочан подобно птице, которая дала ему своё прозвище – так же неумолимо и грозно. В его руке мелькнуло копьё.

– А-а-ар-р-рх-х-х! – один из кметей изверг из горла тугую струю крови и мешком повалился на конскую шею.

Жеребец убитого какое-то время по инерции продолжал скачку, но потом, больше не чувствуя понуканий, засбоил и перешёл на шаг.

Оставшиеся полочане тут же заметили потерю товарища. Быстро переглянувшись, они мгновенно приняли решение – как действовать дальше. Один из них продолжил погоню, а двое других повернули коней в сторону Шебарши. Их логика была ясна – с измученным беглецом справиться и один, а против нового противника лучше было использовать численное большинство. А княжич, при всём его воинском умении, на полноценного соперника не тянул.

Изъян в логическом построении был только один – они не знали, КТО им противостоит. Против доблести Пустельги такое преимущество практически ничего не значило. Он обрушился на полочан прежде, чем те успели напасть на него. В руках витязя несколько раз мелькнул топорик-клевец на длинной рукояти.

Олег к тому времени как раз успел наложить стрелу желобком на тетиву и растянуть её до уха, выцеливая участок тела, не прикрытый доспехами.

Ф-фух-х-х! Оперённая снасть унеслась к цели. И вонзилась прямиком в посланное место – под ключицу полочанского кметя. Изо рта у того хлынула кровь. Но произошло это уже после того как оружие Шебарши надрубило тому загривок.

Убийства первого врага не состоялось. Не считать же Олегу таковым зарубленного вожака сиволапых ополченцев-болотников!

На круп коня опрокинулся второй полочанский вой. Не так уж и лихи эти хвалёные волховы кмети!

Пустельга меж тем и не думал останавливаться. Походя изрубив в песи двух матёрых головорезов, он не на миг не замедлил разбега своего коня. Его целью был последний из врагов, продолжавший погоню.

Но тот сообразил, что живым из схватки с этим витязем ему не уйти, и предпочёл остаться живым трусом – развернул коня и нырнул на нём в проход между холмами. Видимо рассчитывая, что муж, за которым он до этого гнался, для его преследователей важнее его скромной фигуры.

Он не ошибся.

Тут же забыв о его существовании, Шебарша поспешил настигнуть шатающегося от усталости воя. Олег за ним едва успевал – его воронок заметно уступал могучему каурке и в силе и в махе.

Попона на коне беглеца была незнакомой юноше оранжево-чёрной расцветки. Он решительно не мог припомнить князя, боярина или витязя из правдивых земель, кому она могла бы принадлежать. Всадник остановился. Но не потому, что увидел в двух незнакомцах своих союзников. Его глаза, похоже, совсем перестали что-либо различать. Когда юноша и витязь подъехали поближе, поняли почему.

Этот муж получил опасную рану. Перевязать которую, видимо, не было возможности. Поэтому он и истёк кровью. Ею был пропитан весь его плащ. Шатаясь, вой сорвал с пояса продолговатый кожаный пенал и протянул его прямо перед собой, прохрипев при этом:

– В Ме-енс-ск… Великому князю-у-у…

Его глаза остекленели, и он мешком рухнул на землю.

Шебарша подъехал, свесился с седла и подхватил пенал.

Оттуда он извлёк на свет тонкий кусок испещрённой резами бересты.

Пробежав по ней глазами, витязь изумлённо присвистнул.

После чего сдвинул шелом на лоб и почесал затылок.

– Да-а-а, княжич, нашебаршили мы с тобой приключений! В Менск то тебе, похоже, одному придётся ехать!

Олег изумлённо выдохнул…

Вот тебе и раз! Почему?

– А того кметя мне придётся догнать! И убить!

Берег реки Неспанки

До чего же боги порой хитро прячут свои истинные замыслы, маскируя под внешней непритязательностью великую красоту! Так мерзкие болота таят в себе железную руду, из которой коваль может справить добрый меч или топор. А в тёмных подземных пещерах, в которых здравомыслящему мужу вроде бы и делать нечего, скрываются драгоценные самоцветы.

А случается наоборот – на вид красиво, а по сути – гадость гадостью. Бывает, глянешь на зелёную лужайку – душа возрадуется – так лепо. А ступишь ногой – угодишь в трясину. Или взять гадкое растение омелу – торчит красивый кустик в ветвях – залюбуешься. А он тем временем соки из дерева сосёт – превращает зелёного исполина в гнилой остов.

Так и с людьми. Может статься, обычай народа покажется непонятным или вовсе глупым, а на деле – таит в себе глубокий смысл и великую пользу. Или напротив – трубит племя повсюду о деяниях своих великих предков, а в нём самом мужи – подлец на подлеце. И оказывается на поверку, что истории эти – вранье. Потому что не могут у славных пращуров быть столь бесталанные потомки.

Взять хоть тех же бобровичей. Может когда-то в древности у них и была война с навьими и ползучими болотными гадами, от которых пришлось укрываться в свайных домах. А возможно, они просто со страху приняли за нечисть очередных находников, которые выгнали их с насиженных земель. В любом случае с тех пор миновала уже немало веков. Леса давно отступили на полуночь, а болота на закат. Всяк знает, что старый обычай хорош до той поры пока не начинает мешать. А если какое-то племя продолжает за него упорно цепляться, то значит, оно наверняка почти сплошь состоит из дремучих дикарей. Народ, который не хочет жить по новому, неминуемо проигрывает другим, которые этого делать не боятся. Поэтому и бобровичей в последние века покоряли все, кому только было не лень забираться в их дебри. Сопротивления они не оказывали почти никакого. Может быть, для самооправдания они и придумали себе древнюю войну с навьими. Неважно, мол, что сейчас нас бьют! Зато наши предки когда-то – ого-го!

Какие-то из очередных завоевателей – скорее всего готы – известные не только воинской доблестью, но и жестокостью к побеждённым, были настолько поражены трусостью болотников, что повелели их мужам носить женское платье. А те даже не посмели возразить! С тех пор готы сами были неоднократно побеждены и ушли из этих мест далеко на закат. Им на смену несколько раз приходили новые властители. Однако этот отвратительный и унизительный обычай у бобровичей по-прежнему продолжал существовать.

А та сметка в торговом деле, о которой Олегу упоёно рассказывал предатель Культяп, оказалась на поверку обыкновенной глупостью. Если на землях болотников бобров и правда было хоть пруд пруди, и красная цена за шкурку зверька составляла один костяной наконечник на стрелу, которая нужна чтобы его добыть, то в варварских землях она уже стоила три большие золотые монеты! В пересчёте на стеклянные глазки не девять а – девять раз по девять! Вот и выходит, что менчане отнюдь не дурни, а совсем даже наоборот – большие мастера нажиться на чужой глупости.

А их малопонятные на первый взгляд порядки имели под собой либо практический смысл, либо глубокую жизненную основу. Так обычай строить дома в два жилых поверха они и вправду подглядели в варварских землях. Но так оказалось куда удобнее! – и народу внутри стен больше помещается – посад не нужен – противнику нечего жечь в случае нашествия. И для мастеровых хорошо, если они одной артелью работают. А задки, чтобы друг другу на голову не гадить, стали делать прямо на улицах. Непривычно, но удобно.

И гретое молоко не на пустом месте взялось. Примерно полвека назад Менск поразила повальная хворь. В тот год ещё Виславица сильно разлилась и затопила несколько улиц. А когда отступила, у многих горожан сначала хватало брюхо, а потом их начинало рвать и нести. Заболевшие постоянно хотели пить, но никак не могли напиться. Многие так и помирали в мучениях. Когда весь город был под угрозой вымирания и его жители не знали, как умилостивить богов, к ним прибыл великий жрец из большого капища в Буковых холмах. Он взял молоко говяды – животного, созданного, как известно, на людское благо самим Велесом, и нагрел его на священном огне. После чего объявил – все, кто будут его пить вместо привычных воды и кваса, спасутся. После этого хворь и вправду отступила. Многие из тех, кто подхватил её до этого, умерли, но больше никто не заражался. С тех пор у менчан так и повелось – если хочешь показать гостю, что ты желаешь ему здоровья – угости гретым молоком.