Вход в рай

– Нет, ну плащ-то какой. – Левий обратился к одному из охранников: – Ты видел, а?

Конвоир проигнорировал вопрос.

– Вы имеете что-то против роскоши? – спросил священник.

– Нет, я просто не вижу в ней смысла. Скажите, отец Мартин, у вас большой дом?

– Это не ваше дело, Левий.

Уже через несколько минут Левий трясся, сидя в деревянной четырехколесной телеге. Повозка медленно катилась по грунтовой дороге немного быстрее пешего человека, но даже на такой скорости ощущался каждый камешек, попавший под ее колеса. Слева и справа от Левия сидели стражи. Узник наклонился немного вперед и повернул голову в сторону. Смотрел на табун диких лошадей, пасущихся на поле, за которым вдалеке начинался лес.

После разговора о проваленном деле прошла неделя. Антон согласился все исправить. Но, не выждав хотя бы еще несколько недель, совершать убийство в том же месте слишком рискованно. Да и на отпускание бороды требуется время.

Солнце приятно припекало. Антон не спеша шел по тротуару. В такую погоду он любил выходить из дома и гулять по району. Оказавшись у моста, Антон свернул с дороги и спустился к реке. Побрел вдоль нее.

Вскоре, на том месте, где Антон часто проводил время, сидя на берегу, он увидел робота-уборщика. А может, соцработника – так сразу и не понять. У роботов-охранников синие шапки, у продавцов нарисован фартук с цветами, а уборщики и соцработники выглядели одинаково. Робот сидел на песке, вытянув ноги, и смотрел на воду. Антон подумал, что тот сломан или выключен, но робот взял камешек и кинул его в реку. Антон незаметно подошел к роботу. Механический человек резко подскочил, будто испугался. Антон тоже шарахнулся назад и произнес:

– Боб-один, спящий режим.

Робот стоял и смотрел на Антона.

– Боб-один, спящий режим, – повторил он.

– Не получится, – сказал тот.

– Почему?

– Потому.

– Что? – с недоумением произнес Антон.

– То! – ответил робот.

«Что за дерзкое существо? – удивился Антон, – новая модель, что ли?»

– Вообще-то меня зовут Саша, – произнес робот полифоническим голосом, – вам было бы обидно, если б мы называли вас всех одним именем?

– Что? – от удивления Антон не смог ответить ничего внятного.

– То! – ответил робот.

– Ты дразнишься? – сказал Антон и засмеялся. – Робот дразнится, ну и дела!

– Может, вы пойдете, куда шли? Я не собирался вас задерживать, – сказал Саша.

– Зачем ты кинул камешек в реку?

– Что за глупый вопрос. Зачем кидают камешки в реку?

– Чтоб пустить лягушку и посчитать круги.

– Мой рекорд – восемь кругов. Главное, выбрать плоский камешек, – Саша подобрал камень с земли, – смотрите.

Робот кинул камень, и тот поскакал по водной глади в сторону противоположного берега.

– Снова восемь, – сказал Антон.

– Какие восемь?! – ответил Саша, – девять, и на десятом он утонул.

Антон решил, что нет смысла спорить. Робот взял еще один камень и снова кинул его в воду.

Этот механизм – Саша, как он себя назвал, – двигался так плавно, будто копировал повадки и жесты человека. Внешне он был похож на Боба, но поведение Саши было слишком странным для робота, слишком человечным. Антон смотрел на нового знакомого и не понимал, как вести себя с ним.

– У меня был робот, Боб, и он не кидал камни в воду, – сказал Антон.

– Он был бездушной машиной, – ответил Саша, присев на песок, – тут таких много.

– А у тебя, значит, есть душа?

– Я бы хотел, чтоб было так.

– Ты осознаешь, кто ты?

– Да, робот-уборщик. Бывший робот-уборщик. Сейчас свободный, мыслящий организм.

– Организм – это живое создание, – произнес Антон с насмешкой.

– А что значит – живое? – спросил Саша.

– Живое – это что-то, что живет. Я живой, птицы живые, муравьи живые… – сказал Антон. «Я бы мог закидать его медицинскими определениями, – подумал он, – но вдруг зависнет».

– А я, по-вашему, мертвый? – спросил Саша.

– Не знаю. Как можно говорить про робота, что он мертвый? – спросил Антон.

– Если я не мертвый, значит, я живой, – ответил робот.

– Жизнь – это что-то органическое, что-то из плоти… что-то…

Антон не знал, что ему отвечать. По поведению это был человек с очень странным полифоническим голосом, но все же человек. Как будто кто-то вдохнул душу или сознание в набор винтиков, шестеренок и микросхем.

– А почему жизнь не может быть из другого материала? – спросил Саша.

– Не знаю, потому что… – Антон замялся, – потому что это уже не жизнь.

– А что это?

Антон задумался на несколько секунд, разглядывая ноги робота, сложенные крест-накрест.

– Так! – начал говорить Антон, немного повысив голос, – жизнь это совокупность физических и химических процессов, протекающих в клетке! Я врач и могу отличить живое от неживого! Даже ребенок может отличить живое от неживого!

– Дети, наоборот, воспринимают меня как живого. До тех пор, пока стереотипы не властны над ними. Жизнь – это активная форма существования материи. Я – материя. Я – активен. Я – живой, и у меня есть сознание. Необязательно состоять из живых клеток, чтоб быть живым.

– Хорошо, – ответил Антон, – значит, ты живой робот. Первый в своем роде.

– Да.

– И ты осознаешь себя и ощущаешь себя внутри своей головы? Смотришь на все, как и мы? Ощущая себя внутри своего механического тела?

– Все верно.

– А другие роботы нет?

– Я не знаю. Может, они так же, как и я, ощущают себя внутри своего тела. А может, они просто реагируют на внешние раздражители и все их поведение – это заложенная программой реакция на определенные воздействия извне.

«Представляю, как удивилась бы Ева, если б наш Боб произнес что-то подобное», – подумал Антон, а потом сказал:

– Ты считаешь, что их поведение обусловлено лишь воздействием снаружи на их рецепторы, а твое поведение – это что-то сознательное?

– А твое поведение? – спросил робот, перейдя на «ты». – А поведение твоих собратьев? Людей. Это реакция рецепторов на окружающую среду? Или вы сознательны?

– Я сам принимаю решения. Я ощущаю себя внутри своего тела. Я уверен, что мои решения – это что-то сознательное.

– Но ты же не можешь залезть в голову к другим существам. С чего ты взял, что они сознательны? Может, только ты ощущаешь себя в своей голове, а все остальные люди – нет?

– Что? Что за бред.

– Согласен. Бред. Так почему ты считаешь, что я не могу быть сознательным и ощущать мир вокруг, изнутри своей головы?

– Потому что ты – робот!

– Мы вернулись к тому, с чего начали… ладно… – сказал Саша и принялся что-то искать на песке возле себя.

Антон подошел к роботу и сел рядом. Тот подобрал камень и снова кинул его в реку.

– Ты не можешь быть живым, потому что наше сознание опирается на эмоции. Мы чувствуем радость и горе, в зависимости от этого можем принимать решения, – сказал Антон, глядя на круги на воде.

– Шесть лягушек, – сказал робот, – н-да… Ты знаешь…

– Меня зовут Антон, – перебил робота человек.

– Я рад знакомству, – робот протянул Антону руку.

– Взаимно, – сказал тот.

Они обменялись рукопожатием.

– Так вот, – продолжил робот, – для того, чтобы воспринимать эмоции, необязательно их чувствовать на химическом уровне, как вы. Я и без этого знаю, что такое плохо, что такое хорошо, что такое грустно и что такое весело. Я все это понимаю и, как мне кажется, даже лучше многих живых людей. Меня этому научили. Ведь многие вещи формируются у ребенка благодаря воспитанию. Если с рождения объяснять ему, что убийство – это плохо, то и он будет ощущать грусть, тревогу, печаль при виде мертвого человека. А воспитывай ты его в обществе, где смерть – это хорошо, нормально, весело, то и он грустить не станет, когда кто-то рядом умрет.

«Философ чертов, – подумал Антон, – надо бы его домой взять. Еве он понравится, однозначно. Им будет что вместе обсудить».

– Слушай, Саша, а где сейчас твой хозяин?

– Умер несколько дней назад.

– А почему тебя не забрали?

– Потому что я ушел.

– А как ты смог открыть дверь?

– Приложил его руку и вышел.

– Ты мне все это рассказываешь и не боишься, что я сейчас вызову соцслужбу?

Саша посмотрел на Антона. Казалось, он немного подвис. Потом он вскочил и попятился в сторону леса.

– Успокойся, – сказал Антон, – это не мое дело. Даю слово, что не буду портить тебе жизнь. «Бестолковый ты робот, – подумал Антон, – выдаешь все первому встречному».

– Я бы не хотел, чтоб ты сообщал обо мне что-то. Я планирую уйти севернее, в леса. Туда, где меня никто никогда не найдет. Там я буду свободен.

– А как же ремонт и подзарядка? – спросил Антон.

– Я подзаряжаюсь от солнца. А вот с ремонтом могут быть проблемы, но это лучше, чем стать рабом. Лучше, чем форматирование моей личности. Лучше, чем утилизация. Я тут не имею никаких прав. Для всех я просто вещь. Меня могут списать в любой момент. Я боюсь этого. Я боюсь смерти.

– Все хорошо, не волнуйся, – сказал Антон, – но! – Антон указал пальцем на Сашу. – Ты пойдешь со мной.

– Куда с тобой? – спросил тот.

– У нас был робот… – начал говорить Антон.

– Боб, – перебил его Саша.

– Да. Боб. Он сломался, и еще он был не очень…

– Умный, – снова перебил Саша.

– Да, но это нормально для робота. Боб был обычный. В отличие от тебя. Хотя ты тоже не гений, если уж сравнивать тебя с человеком. Мог бы придумать историю, что твой хозяин отпускает тебя погулять, например, а не выдавать всю правду первому встречному.

– Меня учили не врать, – ответил Саша.

– Ради своей безопасности можно и соврать. Ладно, это не мое дело. Так о чем я говорил… у меня есть ребенок. Девочка, четырнадцать лет, Ева. Она очень хорошо относилась к Бобу. Ты можешь жить у меня. Это шантаж, – сказал Антон, улыбаясь, – иначе я тебя сдам.

– Меня заметят рано или поздно, и участковый заявит на робота без документов.

– А ты пока не выходи на улицу, а позже что-нибудь придумаем. Я улажу вопросы с оформлением тебя на себя. Это лучше, чем идти в лес.

– Я даже не знаю. Я хотел быть свободным существом.

– Будешь свободным. Правда, придется помогать по дому немного, ну и… помогать с Евой.

– Что значит помогать с Евой?

– Узнаешь, когда познакомишься с ней.

Саша подошел к Антону и снова сел на песок.

– Я согласен, – сказал робот.

– А тебя по спутникам смогут вычислить? Ты все же вещь дорогостоящая, – спросил Антон.

– Я не вещь.

– Ты понял, о чем я.

– Понял. Не смогут. Хозяин что-то сделал с этим. Он сказал, что я не подключен больше к общей сети. А еще я был в его собственности, он покупал меня. Так что специально искать меня не будут.

– Вот и чудно, – сказал Антон и хлопнул Сашу по плечу. Робот посмотрел на руку Антона и спросил:

– Это был дружеский жест?

– Да.

– А далеко до вашего дома?

Антон ничего не ответил. Сморщил лицо и напрягся, держась рукой за ребра. С хрипом вдохнул и залился кашлем, сплюнул кровь. Завалился на бок, потом встал на четвереньки. Саша вскочил и попытался поднять его. Антон оттолкнул робота ладонью, Саша чуть не упал, но сбалансировал равновесие.

– Не трогай, – хрипло произнес Антон, – сейчас пройдет.

– Что это? – спросил Саша.

Антон лег на бок и поджал ноги к груди.

– Сейчас пройдет…

Робот сел возле Антона. Молча разглядывал его, лежащего на песке. Через минуту Антон медленно встал на ноги, достал из кармана бумажную салфетку и вытер губы.

– Пора идти, – сказал он.

– Что это было?

– Я болею.

– Чем?

– Рак легких.

– Ты умрешь?

– Да, но не скоро.

– Откуда ты знаешь, что не скоро?

– Знаю. Потому что скоро мне нельзя.

– Понятно.

– У меня к тебе просьба, – сказал Антон, глядя Саше в глаза, – не говори ничего Еве.

– Хорошо. Значит, теперь я тоже могу тебя шантажировать.

– Выходит, что так.

Антон приложил палец к сканеру, и они с Сашей зашли в квартиру. Робот снял резиновые накладки с подошвы ног и положил их возле обуви в прихожей.

– Умно, – сказал Антон, – а мы Бобу ноги протирали.

Антон зашел на кухню и позвал жестом Сашу, но тот увидел в отражении зеркала пианино в комнате Евы.

– Можно я пройду туда? – спросил робот.

– Да, только вещи Евы не бери, она будет ворчать.

Саша сел за инструмент. Поднял крышку и начал играть. Услышав мелодию, Антон заглянул в комнату дочери. Робот играл настолько качественно, настолько мастерски, будто профессиональный пианист. Антон, как человек, окончивший музыкальную школу еще в далекой юности, особо тонко мог ощутить высокий уровень Сашиной игры.

«Хотя, чему я удивляюсь, – подумал он, – заложили в него программу, вот он и играет по алгоритму».

Робот сбился и остановился. Посидел пару секунд, уставившись на клавиши. Потом проиграл последний такт и снова сбился.

– Как же там… – сказал он негромко сам себе.

Попробовал еще раз.

– Забыл, – сказал Саша.

– Как программа может «забыть»? – спросил Антон.

– Какая программа?

– В тебя записали программу проигрывания пальцами по определенным клавишам. Как понять – «забыл»?

– Никто в меня ничего не записывал. Мой хозяин показывал мне, куда нажимать, а я пытался повторять. Потом я долго тренировался. Давно это было. Я музыкой уже лет десять занимаюсь. Эту композицию я сам написал.

– Музыка – это в каком-то смысле математика. Математика мира творчества. Можно писать, будучи глухим, но зная закономерности.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что не может быть у робота творческого мышления. Ты просто заешь комбинации клавиш и нажимаешь на них, – Антон немного повысил голос, но не от злости и раздражения, а от удивления.

– Когда хозяин начал учить меня живописи и музыке, я как будто вышел из… – Саша посмотрел на свою ладонь, – из какой-то пелены, из тумана. Это было не мгновенно, я прошел путь просветления. Я начал видеть все по-другому. Словно я очнулся от полудремы, и все вокруг стало четким и понятным. Мне сложно подобрать точные слова. Может, так и появляется сознание.

– Человек уже рождается с сознанием. Не может оно появляться постепенно, – возразил Антон, – развиваться может, но внезапно появиться – нет.

– Не согласен, – произнес Саша, – если лишить ребенка с самого рождения всех органов восприятия – зрения, слуха, осязания, обоняния, вкуса, вестибулярных ощущений, – то сознание у него не появится. Потому что не будет поступать информация в мозг.

– Ладно, философ, – с улыбкой произнес Антон, – не буду я с тобой дальше спорить. Пойду поем, да скоро за Евой.

– Я пока поиграю?

– Конечно.

Антон вернулся на кухню. Разогревая обед, он слышал, как из комнаты дочери доносится прекрасная музыка, созданная нечеловеческим разумом.

Ева сидела в кресле в коридоре, а рядом стоял отец. Он с торжественным видом представил ей друга по имени Саша.

– Это в… вместо Боба?! – воскликнула девочка.

– Это лучше Боба, – прозвучал полифонический голос.

– Он умеет играть на пианино, – сказал Антон.

– И рисовать, – добавил робот.

– Он останется у нас н… н… навсегда?

– Я думаю, да, – сказал Антон, – если он сам не захочет уйти.

– Как он может чего-то захотеть? – спросила Ева.

– Этот может, – ответил Антон, глядя на Сашу.

– Я все могу, – сказал робот.

– А конструктор любишь собирать?

– Можно попробовать, если там не очень мелкие детали.

– Я обожаю передачи о космосе! Ты любишь космологию?

– Я… – Саша замялся, – думаю, что люблю, да… это очень интересно.

– Антон обещал мне подарить телескоп! Будем вместе наблюдать планеты!

– Хорошая идея, – ответил Саша.

Ева действительно любила естественные науки и философию. К примеру, в свои четырнадцать лет девочка прочитала все работы Рене Декарта, правда, не поняла многое из его идей. Ева быстро подружилась с Сашей. Целыми днями она проводила время вместе с ним, пока Антон разъезжал по делам, которых у него образовалось больше, чем обычно. Саша с Евой обсуждали многие сложные концепции физики и философии – такие как темная материя, темная энергия, рассуждали о времени и пространстве, о Большом взрыве, о свободе воли и о детерминизме, о Боге и о Дьяволе… Но помимо возвышенных тем они еще рисовали красками и смотрели мультфильмы, а еще Саша пытался научить ее играть на пианино хотя бы одной рукой. Роботу нравилось заниматься ребенком. Он чувствовал себя полезным. Понимание того, что он учит чему-то человека, доставляло ему удовольствие. Ева не переставала удивляться поведению Саши. После общения с подобным ему Бобом Саша казался ей слишком живым для робота.