- -
- 100%
- +
Анастасия: Диана, я сама прожила в этом общежитии пять лет, всё всегда было прекрасно, из окон никто не падал, суицидальных настроений не было. А что касается случая, который Вы упомянули, то связывать его с нынешним и вовсе нелепо, это могут подтвердить все, кто знает подробности того дела.
Екатерина: Ребят, я, может, немного не в тему, но вам не кажется, что мы поступаем неправильно? То есть возмущаемся шумихой в СМИ, а сами раздуваем её здесь? Да и человека в любом случае не вернёшь, так что, может, лучше помолчать?
А. П.
Несколько дней назад не стало студентки нашего факультета. Я не знал её лично, но приношу свои искренние соболезнования всем её друзьям и близким.
Галина: Светлая ей память!
Антон: Она училась у меня на третьем курсе, была очень способной ученицей. На красный диплом шла… М-да, надо же, как всё сложилось…
Артём: Антон, а Вы ничего не замечали, когда с ней общались?
Антон: Ну, она была, конечно, со странностями, замкнутая, но это, в общем, нормальное явление.
Артём: Антон, как? Вы видели, что что-то не так, и ничего не сделали?
Антон: Да говорю же, были странности, бывает так, когда человек замкнут в себе, но ничего, что обычно вызывает волнение, я не заметил.
Артём: Антон, раз заметили, надо бить тревогу! Как же так, не уберегли…
Галина: Антон, девочка и у меня училась, причём, насколько понимаю, дольше, чем у Артёма Викторовича. Артём Викторович верно всё говорит, не всегда можно распознать такие тенденции. Девочку безусловно очень жаль, и вправду была талантливая… Одногруппницы очень переживают, это сейчас самая больная тема для них, прям вздрагивают, когда слышат, а на носу экзамены.
М. С.
Когда погибла Ксюша, мы сдавали госэкзамен. Несколько вопросов были посвящены профессиональной этике журналиста. К сожалению, журналисты некоторых СМИ проигнорировали принципы профэтики и воспользовались случившимся, чтобы поднять свой рейтинг…
Marika: Журналистику прежде всего должны интересовать общественно значимые факты, а видео с девочкой, которая падает с 16 этажа, к таким не относится. Если бы ньюлайф действительно пытались показать нам путь в новую жизнь, как утверждают, то сделали бы расследование на тему того, как бороться с суицидами, с легальными интервью и без эмоционального контента, с ограничением 18+.
Елизавета: Полностью тебя поддерживаю. «Любой ценой» информацию добывают не журналисты, а низкие подлые твари, которые позорят профессию.
Анатолий: Да остыньте вы уже, люди гибнут каждый день, в эфирах федеральных каналов – перестрелки, голод, война, трупы младенцев в морозилках. Эта новость ничем не отличается от других новостей. У NewLife высокие рейтинги и без вашей истерики.
В. Л.
Слышал, в общаге какая-то девочка умерла. Поделитесь, пожалуйста, подробностями, кто что знает.
<ссылка на новость в NewLife>
Катя: Умерла да умерла, что тут разговаривать. Всё в статье написано. <ссылка на объявление Кати>
Анна: Катя, Вы бы имели хоть немного уважения к усопшей.
Катя: Анна, где это я проявила к ней неуважение? Всё правильно написала, ничего особенно интересного никто добавить не может.
Анна: Ваш тон неуважительный. И я Вам отвечать здесь больше не буду.
Валентина: Анна, не отвечайте ей, видно же, что она психически нездорова, везде суёт этот свой проект.
Мария: Странные вы, мёртвую девочку жалеете, а живую травите. Если у неё правда какие-то проблемы, надо её пожалеть, пообщаться с человеком, к психологу сходить, в конце концов. А вы накинулись как собаки.
Виктор: Это всё, конечно, интересно, а в чём дело-то всё-таки? Кто-нибудь знает?
Фатима: Вить, она со мной на первом курсе где-то месяц жила, но мы особенно не общались.
Виктор: Фатима, о, расскажи!
Фатима: Да нечего особенно рассказывать. Ну, помню, была очень истеричной, да и мама её такая же, пару раз приезжала, и по телефону они чуть ли не каждый день скандалили. Мама, видимо, её сильно прессовала из-за учёбы, девчонка четвёрку получит – плачет, чуть в обморок не падает. Мне её даже жалко было, но соседка она была ужасная, всех вокруг пыталась строить. Много бегала к коменде, в итоге как-то заселилась одна, а дальше не знаю, не общались больше.
Анита когда-то лайкнула этот пост в паблике «Подслышано в Университете», чтобы оставить в своих закладках. Верхние комментарии она пролистывала быстро, нижние – уже медленно, подолгу задерживаясь на знакомых именах. Новых комментариев не появлялось уже несколько месяцев.
Александр: Не понимаю, почему все взъелись на NewLife, люди просто сделали свою работу и сделали её очень хорошо.
Гарик: Александр, я как журналист могу тебе сказать, что этого делать нельзя. На первом курсе этому учат прежде всего, учат журналистской этике, потому что это в профессии превыше всего. Если даже есть кадры того, как человек погибает, это просто нельзя показывать и самому смотреть. Это табу. Это нельзя. Даже просто по-человечески.
Александр: Гарик, по-моему, ничего такого в этом нет, ну раздобыли видео, ну выложили.
Снежана: Вы когда уже перестанете из окон прыгать, недоумки? Хоть бы о других подумали, каждые полгода летуны, труповозки приезжают, как я должна всё это детям объяснять. Напротив вашего общежития живём, подъезд прям на вас выходит, и постоянно какие-то трупы, гулять невозможно.
Алексей: Киньте ссылку кто-нибудь на её аккаунт, через поиск не находится. Интересно посмотреть просто.
Светлана: Алексей, Вы просто из праздного любопытства сейчас туда полезете, да? Вы и не найдёте. Зачем Вам вообще это надо? Не надо ворошить прошлое покойной.
Светлана: Снежана, оказывается, вот какие кадры тут сидят. Вы же отношения к Университету не имеете, и, к тому же, это дело, которое вообще никто регулировать не может. Ксюша была моей хорошей знакомой, и не Ваше это дело, почему она так поступила.
Гарик: Александр, ты, может, ещё казни ИГИЛ2 смотришь? Ещё раз повторяю, реальная смерть на экране – это то, что ни один уважающий себя канал никогда не покажет. Тем более федеральный. Это за гранью добра и зла. Так делают только моральные уроды.
Алексей: А, всё, нашёл, посмотрел. Нормальная девчонка вроде, фотографии с друзьями, любимая музыка, никаких депрессивных постов.
Снежана: Светлана, ах ты шалава малолетняя, учить меня вздумала. Ты, проблядь, не понимаешь, что ли, я тебе русским языком объясняю, стерва, с детьми тут гулять негде, потому что вы, придурки, у них на глазах из окон выкидываетесь.
Александр: Гарик, нигде в законе не прописано, что такого делать нельзя. Ты ссылаешься на какие-то эфемерные догмы, вы в суде ничего про оскорбление чувств не докажете. И я думаю, что журналист NewLife отлично поработал, собрал полную информацию из первых рук и оперативно.
Лилия: Александр, этот материал, как минимум, дискредитирует нашего начальника курса. Студентка умерла, а он интервью раздаёт. Я этого сначала не поняла и, если б не узнала, что журналист представился ему следователем по Ксюшиному делу, не могла бы ему больше доверять. А сколько ещё студентов может неправильно всё это понять? Это уже статья. И потом, у корреспондента явно с собой поддельная корочка, раз он притворяется представителем закона.
Светлана: Алексей, ещё раз повторяю, зачем Вам это? Вы с ней не были знакомы, и для Вас всё это какое-то шоу. Мы с ней были хорошо знакомы, и мне и всем друзьям Ксюши это тяжело. И вообще, как Вы её нашли?
Светлана: Снежана, что тут только такие персонажи делают. Заткнитесь уже.
Самвел: Снежана, да уж, не думал, что здесь будет такой трэш.
Алексей: Светлана, через Вашу страницу и нашёл. Вы мне сами подсказали. Просто интересно было, были ли какие-нибудь признаки.
Даша: Алексей, какие там могут быть признаки? Посмотрели? Потешились? Сколько людей сейчас молча полезло на страницу девушки, а человек же умер. Некрасиво это всё.
Снежана: Светлана, ты, сука, берегись теперь, я тя в лицо знаю, мой муж тебя подкараулит и изобьёт, будешь, стерва, знать, как не уважать чужое мнение.
Гарик: Снежана, м-да.
Гарик: Александр, не думал. что у нас тут такие учатся. Ты, как минимум, должен уважать её память.
Светлана: Алексей, не надо лезть из любопытства, дайте людям погоревать. Вы же не знали человека. Я могу вспомнить, как мы с ней смотрели фильмы. Как слушали «Амели на мели». О чём разговаривали. И остальные Ксюшины друзья тоже могут вспомнить что-нибудь такое. А Вы её не знали и теперь никогда не узнаете.
Александр: Она, значит, не имела уважения к своим друзьям и знакомым, и родственникам, а я должен иметь.
Анита медленно набирала текст латиницей на тачскрине, вбивая в строку поиска «Instagram.com/Fox&Polly». Её встречали два улыбающихся лица на аватаре и надпись под ними, белая по серому: «Пользователь скрыл свои данные».
В последней вкладке содержалось одно короткое сообщение из «Подслышано» факультета.
Кому была адресована предсмертная записка Ксюши?
Катя: <ссылка на объявление Кати>
Ольга: о, ну сколько можно об этом, хватит!
Алёна: <плачущий смайлик>
Боб: Алёна, ты серьёзно? Смайлики?
Иногда Анита вбивала в строку URL сохранённую в заметках ссылку. Страница всегда оказывалась на месте. Видео на телефон загружалось медленно, но Анита ждала. Наконец, на экране появлялось растерянное лицо молодого куратора.
«Она очень хорошо училась, очень ответственно подходила к учёбе. Один раз во время экзамена упала в обморок, больше ничего такого отметить не могу. Ну, ничего плохого не скажу, шла на красный диплом, думаю, с экзаменами у неё не было бы никаких проблем, преподаватели все её хорошо знали, знали, как она старается. Она не носила, там, чёрное, такой депрессивной не была, нормально одевалась, в компаниях не очень надёжных не… тусовалась, ну бывает же, что в плохой компании… У неё была одна лучшая подруга, насколько знаю, – Полина Тищенко»
Анита выискивала нужный аккаунт, не в закладках, не в поиске, через друзей друзей, кружным путём. Сэлфи с одногруппницами, стейки и пирожные, бумажный стаканчик кофе, пальцы, размытые цветные силуэты на заднем плане.
Полли застенчиво улыбалась с аватара, склонив голову набок.
***
– Чай будешь или кофе?
Алина хлопотала на кухне, колдуя над обедом.
– Давай кофе.
Анита уставилась в окно. По шиферной крыше, возвышавшейся над забором, гуляли рыжие куры, огороженные проволочной сеткой.
Девушка потёрла глаза.
– Мне такой сон приснился, – начала она и, зевая, похлопала ладонью по губам, – Ой… В общем, как будто я мальчик, и мы с лучшим другом поклоняемся сове, только я-то думаю, что это в шутку, потому что мы выдумали всякие дурацкие обряды, а он это всерьёз. Один из заветов совы – не пить кофе ночью. Типа бодрствовать надо так, без стимуляторов. Ну а я… – Анита потянулась и зевнула шире, – …а я ж балбес, для меня всё это хиханьки. Пью, короче, этот свой кофе на чердаке ночью, тут появляется этот мой друг, говорит что-то патетическое. Патетическое, но короткое. И стреляет из арбалета мне прямо в горло. Я кофе роняю, захлёбываюсь, а у него над головой сова, грозно так на меня смотрит.
– Надо же, какой сон, – вежливо заметила Алина, – С завтрака ничего не осталось, придётся тебе пока кофе обойтись.
– Ничего, – пробормотала в ответ Анита.
Отпив несколько глотков, Анита покрепче ухватила кружку и вышла с ней во двор. Цветы на клумбе, трепыхались под тёплым ветром. С крыльца отчётливо видны были дальние горы.
Анита спустилась с крыльца, увереннно ступая вперёд правой ногой и почти грациозно шаркая левой, подошла к скамье у клумбы и осторожно опустилась на неё, поставив кружку тут же, у бедра. Отдельные волосы липли к лицу, и девушка вертела головой, пока не повернулась в ту сторону, откуда дул ветер.
– Проснулась? – спросила тётя Оля, пробегая через двор. Руки согнуты в локтях, локти прижаты к телу, корпус наклонён вперёд. Она торопилась.
– Проснулась?! – закричала Ульяшка, выныривая из-за поленницы. За нею выбежали Ванечка и Толя.
– Проснулась! Проснулась! – они запрыгали рядом.
– Тётя Алина сказала, ты с нами на речку пойдёшь! – сказал Толя.
– Что это тётя Алина вам пообещала? А, ладно, пойдём, пойдём…
– И рисовать ты с нами будешь? – перебила его Ульяшка.
– И рисовать буду.
– Пошли уже на речку! – Ванечка дёрнул её за локоть.
– И в парк! – заявила Ульяшка.
– И на площадку!
– Сначала на речку!
– Возьмёшь меня в магазин?
– Нет, меня!
– Я раньше спросил!
– Мы сегодня купим мороженое?
– Я хочу отдельно мороженое!
– Рожок!
– Стаканчик!
– Я эскимо никогда не ел!
– Как это эскимо не ел? – удивлённо спросила Анита Толю.
– Так пойдём уже?
– Пойдём-пойдём, дайте мне кофе допить только.
– Ну вот.
– Ладно.
Стайка малышей скрылась в огороде.
– Что, достают тебя детишки? – спросила тётя Оля, пересекая двор в обратном направлении.
– Да ничего, нормально, – улыбнулась ей Анита.
– Что, к маме-папе потом поедете?
– Да, надо бы.
– А ты когда обратно?
Анита помедлила с ответом.
– Посмотрим, как получаться будет.
– Вроде бы уже и ехать скоро, – на лбу у тёти Оли мелькнула небольшая складка, – Ты не опоздаешь?
– Посмотрим, – повторила Анита с нажимом.
Уходя, тётя Оля оглянулась.
Анита проглотила остаток кофе – несколько холодных капель – глубоко вдохнула и расправила плечи.
Когда она принесла кружку на кухню, Алина рассеянно подняла на неё глаза и снова склонилась над кастрюлей, помешивая черпаком. Анита в два движения забрала волосы в хвост и подошла к двери.
– А, Анит, – сказала Алина, не переставая мешать и не отрывая взгляда от варева. – Бабушка просила зайти.
Анита приблизилась к бабушкиной комнате, пальцами раздвинула занавески, отделявшие спальню от коридора, и вплыла внутрь. Бабушка сидела в постели, держа в руках Псалтырь, настольная лампа стояла рядом на стуле, её резкий белый свет был направлен на книгу. Бабушка бормотала при чтении, громко, но неразборчиво, и то и дело поправляла очки с толстыми стёклами.
– Бабушка, – позвала Анита, спрятав руки за спину.
Глаза-блюдца обратились на неё, уголки губ приподнялись, и изо рта глянула чернота, среди которой торчал единственный зуб.
– Да, моя хорошая…
– Вы меня зачем-то звали.
– Да-да, сейчас, – бабушка засуетилась, вынула из-под подушки аккуратно сложенный пакетик, встряхнула его, развернула и, широко раскрыв, торопливыми негнущимися пальцами вытащила две тысячных купюры.
Анитины пальцы за спиной сплелись в замок, сама она, не сводя глаз со своих ступней, закачалась, с носка на пятку, с носка на пятку. С носка на пятку.
– Вот, это тебе, – произнесла бабушка, протягивая деньги Аните, – Целый год тебя не видим, не поздравляем. Уедешь опять скоро, опять не увидим… Бери-бери, деньги студентам всегда нужны.
С носка на пятку. С носка на пятку. С носка на пятку.
– Бери, чего стоишь, купишь себе что-нибудь.
– Ну… это много, – пробубнила Анита, склонив голову.
– Чего?
– Много, говорю, – чуть громче произнесла девушка и взглянула на бабушку.
– Бери-бери, купишь себе чего-нибудь. С Алиной съездите в райцентр, выберете. Я-то уже старая, никуда не поеду, и магазинов-то тут нет никаких, негде подарок купить… Бери!
Анита посмотрела на свои руки и нерешительно протянула бабушке правую, бережно ухватила купюры пальцами, сложила их вчетверо и сунула в карман джинс, подоткнув большим пальцем.
– Спасибо, – сказала девушка, опустив голову.
– Спасибо, – повторила она и, нагнувшись, обхватила бабушку за плечи, зарылась лицом в мягкую морщинистую шею.
– Пожалуйста, дорогая, – ласково сказала бабушка, прикоснувшись осторожными ладонями к спине внучки, – Сегодня с Алиной съездите, ладно?
– Спасибо, бабушка, – сказала Анита глухо.
– Анита! – крикнула из кухни сестра.
– Иди, зовут, – подтолкнула бабушка.
Анита медленно пошла на зов, оглядываясь на бабушку.
– Иди, иди, – повторила она.
– Анит, зови всех обедать, – велела ей Алина, вытирая руки, – И накрывай на стол.
Когда все уселись, дети продолжали начатый за играми разговор.
– А ты знаешь, кто такой Джеки Чан? – спросила Ульяшка у Толи.
Молчаливый Толя помотал большой головой.
– А я знаю, кто это такой! – Ваня подпрыгивал на стуле, – Джеки Чан – это такой, его заблокировали на ютубе, потому что он фотографировал небо и сказал, что загрязняют окружающую среду, а китайцы воскликнули, что нет!
Все засмеялись, даже Костя.
– Китайцы воскликнули, что нет, – медленно повторила Анита и погладила Ваню по голове.
Анита ещё не успела доесть, когда Ульяшка, поклевавшая хлеба с вареньем и выпившая стакан молока, начала молча дёргать её за рукав толстовки.
– Да скоро пойдём, скоро, – вырвалось у Аниты.
– А куда пойдёте? – осведомилась Алина.
– На речку, тётя Алина, – ответила Анита, дёрнув головой вперёд.
Алина повторила это движение, качнула головой на короткой шее.
– Шуточки шутишь, – глаза сузились, губы надулись.
Анита прыснула, Алина улыбнулась в ответ. Алинин муж, до этого смотревший куда-то сквозь стены, очнулся и медленно покрутил головой, осматриваясь.
– Душка, – спросила Алина заботливым голосом, – тебе ещё чаю?
– Нет, спасибо, – ответил ей муж.
– Анит, нам надо в райцентр съездить. Сейчас соберёмся и поедем, хорошо? Сразу, как поедим, чтобы не задерживаться нигде.
– Но… я же детям обещала.
– Никуда они не денутся, потом сходите. Лучше сегодня съездить, пока не заняты ничем. Потом дела будут. Ну, у меня, по крайней мере.
Ульяшка снова потянула Аниту за рукав.
– Ульяна, тётя Анита со мной сейчас поедет, – деловито обратилась к ней Алина, – Она потом с вами поиграет, ладно?
– Ну нет.
– Ульяна, веди себя прилично.
– Ну нет!
– Ульян, ну я же скоро вернусь, и тогда пойдём гулять, окей? – Анита говорила тихим спокойным голосом, – Просто у нас правда серьёзные дела.
– Ну это будет долго! Ты приедешь только вечером, и на речку не сходим, – девочка начала похныкивать.
– Ульяна! – воскликнула Алина с раздражением, – Что ж ты за ребёнок такой! Сказали, подожди, значит, подожди.
Ульяшка выбежала из-за стола и кинулась в соседнюю комнату, закрыв лицо руками.
– Ну вот, – тихо сказала Анита.
Когда машина Алины покатила по просёлочной дороге, постепенно набирая ход, Анита, сидя в кресле боком, махала рукой высыпавшей за ограду ребятне. Толик стоял на месте, не двигаясь, и глядел вслед машине так, словно только проснулся, Ульяшка и Ваня подпрыгивали, махая вслед, а затем начали гоняться друг за другом. Они улыбались, и глаза их превратились в щёлочки.
– Ты когда водить научишься? – спросила Алина.
– А зачем мне это?
– Ты же вроде раньше хотела. Помнишь, ещё в пятом классе училась, всё не могла дождаться, говорила, в семнадцать лет на права выучусь.
– Да когда это было.
– А всё равно было бы неплохо. А?
– Вот что мне кажется странным, – сказала Анита, – Когда гляжусь в зеркало, налюбоваться на себя не могу. Кажется, такая я красавица. Глаз не отвести. На вебку ноута хорошо получаюсь, надо только подбородок опустить. Хоть я и знаю, что он меня искажает – лицо делает шире, что ли. Когда пытаюсь сфотографироваться на твой фотик, получаюсь хуже некуда. Он меня какой-то выпуклой делает. Но не просто выпуклой, а на свой лад. Увидит кто-нибудь эти снимки и решит, что я такая и есть. А может, я такая и есть? Нет, не такая, я проверяла у зеркала. В зеркале лицо у меня длинное, а в объективе – круглое, в зеркале у меня нос ого-го какой рельефный, впадинки там под глазами, переносица тонкая, щёки ровные, а в объективе – фиг там, круглый, торчит. И впадинок нет, и переносицы не видно, и щёки торчат, и губы торчат, и лоб узкий…
– Да красавица ты у нас, – проворчала Алина.
– Я не о том, – протянула Анита, – Красавица, не красавица – дело вообще десятое. Мне просто интересно, за счёт чего такие разные картинки получаются. Миллиметр убрали там, миллиметр прибавили сям – и ощущение другое, лицо другое.
– И к чему ты всё это говоришь?
– Да-а-а-а… ни к чему.
– Ты не о том всё думаешь, – сварливо сказала Алина, – Пока время есть, подумай, чем весь год заниматься будешь.
– Будет время – подумаю.
– Сейчас думай, – Алина проговорила это ровным голосом, глядя прямо перед собой. Руки её чуть напряглись на руле.
В укатанной глинистой дороге стали попадаться мелкие ямы и выбоины. Анита прислонилась лбом к вибрирующему стеклу и тут же отпрянула.
В бутике в здании кооператива, куда они зашли, были одни платья. Анита отобрала из всего многообразия пару штук, Алина – пару десятков. Продавщица по очереди подносила их к примерочной по два-три и вешала на алюминиевую штангу, державшую занавеску. Анита стягивала их к себе и складывала на пластиковый стул с поцарапанными ножками.
– Во-о-от, отлично сидит, вам очень идёт, – с чувством говорила продавщица, едва окинув беглым взглядом очередное платье.
– Не, – коротко отвечала Анита и уходила обратно за занавеску, к двери с зеркалом, коробкам, сложенным в углу, половику и стулу.
– А может, это ещё померите? Ещё есть платьице вашего размера, очень симпатичное…
– Анита, это возьми, по-моему, хорошо выглядит.
– Ну вы хоть скажите, какого плана платье вам нужно…
– Я присяду?.. Анита, ты чего там возишься, молнию заело?
– Вот, последнее поступление, это из Турции, как я сразу-то про него не вспомнила.
– А то, в горошек, ещё раз померь.
– Вашего размера вроде только эти. Схожу на склад, посмотрю, может, что-то осталось.
– Анита, давай побыстрее, нам же ещё дядю Пашу забирать. Может, красное ещё померишь? А что, на праздники можно надевать.
– Ну, вы определились?
– Анит, ты сколько платьев померила? – со смехом спросила Алина.
– Писят, – тяжело выдохнула Алина.
– Что?
– Пяй-сят.
– Чего-чего?
– Пять-де-сят!
Когда они вышли из бутика с пакетом, Алина начала рыться в сумочке.
– Анит, у тебя телефон работает? А то у меня денег нет, не могу Паше позвонить.
Анита похлопала себя по бёдрам.
– У меня сейчас вообще телефона нет.
– Так, что же делать? – проговорила Алина вполголоса, её глаза забегали, – М-м-м, придумала. Заедем сейчас к дяде Гене, от него позвоним. Заодно с девчонками увидишься.
Собака залаяла, как только машина стала у ворот.
– Это она на тебя лает, – заявила Алина, поправляя уложенные волнами волосы, – Давно не видела.
Собака, натянув цепь до отказа, встала на задние лапы, и, срывая собачий голос, рвала когтями воздух перед собой.
– Фу, Динка, фу! – прикрикнула на неё Алина, обходя далеко стороной, – Какая-то бешеная она у них.
На крыльце появился дядя Гена в зелёном рабочем комбинезоне.
– О-о-о-о, привет-привет, какие люди, – сказал он негромко, показав два передних золотых зуба.
Динка прекратила лаять и, заскулив, подбежала к нему. Он не обратил на неё внимания.
– Дядя Гена, мы к вам по делу, – сказала Алина, подходя ближе и пожимая его ладонь. – Нам нужно Паше позвонить, а то он сегодня без машины по делам уехал.
– Ну проходите-проходите… Анита, привет, как дела? – он приобнял девушку за плечи и тут же отпустил.
В доме уже собирали на стол. Анита задержала взгляд на маленькой девушке в шортах, которая хлопотала у чайника, и пошла в гостиную. В гостиной работал телевизор.
– Сегодня на границе с Казахстаном был задержан ценный груз – яйца среднеазиатских драконов… До сих пор неясно, для кого предназначались экзотические животные… Кроме того, что груз довольно хрупкий, вокруг яиц требуется поддерживать постоянную температуру около девяноста градусов по Цельсию. Однако это условие было нарушено, и работающие на месте зоотехнологи не уверены, что им удастся спасти хотя бы один плод… В России разведением драконов занимаются двести сорок семь питомников и хозяйств, они взращивают североевропейские виды. Среднеазиатские драконы более прихотливы, поэтому обходятся нашим соотечественникам намного дороже… Напомним, в нашей стране законодательство в соответствующей области не отрегулировано, и поэтому шансов на то, что контрабандисты за свои действия получат реальный срок, почти нет.
– Вот бы у нас в Хысе был дракон, – вздохнула сидевшая тут же Анжела.
– Привет, – сказала ей Анита.
– Привет, – Анжела покосилась на неё, дёрнула широкими плечами, поправила хвостики на голове.
– Идите чай пить! – позвала из кухни Алина.
– Кто это? – спросила Анита, кивнув в сторону кухни.
– Это Вика, моя двоюродная сестра. Ты её не знаешь?
– Нет, в первый раз вижу.