И тысячу лет спустя. Ладога

Тогда она стала искать людей и машины красных цветов, но громкая музыка в такси то и дело отвлекала:

Я бы прыгнула в эту реку,

Если бы не было человека,

Который утонет,

Если прыгнет за мной 6 …

***

Мирослава помнила эту песню. Из-за того, что она часто играла на повторе у мужа в машине, Мирослава ее ненавидела. Так уж случалось, что они с мужем ругались каждый раз именно в машине. У Александра не было другого времени, чтобы поговорить, или точнее, «поговорить с женой» не было в списке его дел, и тогда, в машине, он оказывался в ловушке. Жена засыпала его вопросами, и, будто ледяной водой, окатывала потоком эмоциональных речей и признаний. А он все равно молчал. И только песня продолжала играть, отвечая Мирославе вместо ее мужа.

– А я бы прыгнула, – сказала она однажды, отворачиваясь к окну.

– Что? – произнес Александр.

– Она поет, что прыгнула бы, если бы не было человека, который прыгнул бы следом. Я и говорю. Я бы прыгнула за тобой. А ты?

– Почему ты любишь задавать такие глупые вопросы? – выворачивая руль, ядовито прошептал Александр себе под нос. – Ты будто ребенок, который застрял в теле женщины. Я так устал от тебя. Честно. Или это все писатели слегка шизанутые?

– Так, прыгнул бы или нет?

– Зачем мне это делать?

– Чтобы спасти меня? – Мирослава ответила почти шепотом и посмотрела на мужа большими глазами: она уже и сама не понимала, кто из них монстр.

– Спасти человека, который сам решил умереть? Нет. Это его выбор.

– Поняла, – Мира отстегнула ремень, готовясь выйти. – Прости. Я просто через эту метафору пыталась сказать, что люблю тебя.

Александр припарковался.

– Через метафору… ты ведь специально вставляешь эти словечки, чтобы показать, что ты здесь всех умнее?

Мирослава только помолчала немного, но все же не уступила и не дала мужу выйти из машины, не удовлетворившись его ответом.

– Ну… а если бы я просто упала?

– Это другое. И вообще, ты же знаешь, что я не умею плавать. И ненавижу воду. Я бы вызвал спасателей. Может, хватит? Или это гормоны? Или ты опять своих книг начиталась? Может, тебе следует выйти замуж за своего Райли, а не за меня?

– Кто это?

– Герой твой главный этот.

– Райан…

– Все равно.

– Я не могу не выйти за тебя. Я беременна.

– А! Вот оно что! Всегда можно сделать аборт, если ты так этого хочешь. Ты не в заложниках.

– Я… хочу? Ты же знаешь, что я никогда подобного не сделаю. Я не хочу быть как моя мать.

Александр, наконец, посмотрел на свою жену, и его черные глаза сверкнули.

– Ты и не будешь как твоя мать. Лучше убить ребенка еще в утробе, чем выкидывать его на улицу. Ты опаздываешь. Прием уже начался.

– Ты думаешь, было бы лучше, если бы она убила меня?

– Что?.. Господи! Как же умеешь все это выворачивать! Сколько можно вести себя, как сиротка? Я тоже рос без отца и что? И что, Мира? Разве я распускаю нюни при каждом удобном случае?

Мирослава поджала губы. Она и сама ненавидела упоминания о своей матери и о том, что она сделала. Александр ловко пользовался этим каждый раз и в каждом споре, чтобы легко и быстро обезоружить жену. На войне все средства хороши. Так он говорил.

Они приехали тогда на первое УЗИ после положительного теста на беременность.

– Ты не пойдешь со мной? – ласково прошептала Мира, даже еще тише, чем прежде. Она была сторонником того популярного мнения: «Если хочешь, чтобы тебя слушали, говори с ними шепотом, а не кричи».

– Здесь нельзя стоять, – Александр медленным движением руки указал через лобовое стекло на знак, под которым они припарковались и встали на аварийку. – Я останусь в машине. Если найду другое место, то поднимусь. Но не обещаю.

– Хорошо, – Мирослава тихо вышла из машины, сдержав порыв хлопнуть дверью.

Когда же она вернулась, Александра уже не было на парковке.

– У меня срочное дело в хостеле, возьми такси, я оплачу тебе бизнес. Мы квиты? – так он ответил ей на звонок и положил трубку, не дождавшись ответа.

Через месяц Александр и Мирослава зарегистрировались, чтобы ребенок, которого она ждала, появился в семье. Так с Ковалевой она стала Новиковой и даже не удосужилась сообщить радостные новости приемным родителям. Ни первую, ни вторую.

Что ж, она никогда не была счастлива в любви. Возможно, потому, что как творческий человек была слишком требовательна и многого ждала от этого чувства. Возможно, потому, что эмоционально была нестабильна и не готова. В любом случае к двадцати пяти годам, изрядно помучавшись, она приняла решение выйти замуж не из любви к мужчине, а из уважения к нему. Тем самым «счастливчиком» стал Александр: в меру холодный, рассудительный, ответственный, малословный. Полная противоположность ей самой, будто вторая чаша весов, которая привела их, наконец, в баланс. Если она была огнем, то он – несомненно, водой, что тушил пожары, которые она оставляла после себя. Правда, водой очень холодной. И пресной.

– Пропадешь без меня, – вторил он ей, и она соглашалась.

А еще она вышла за него просто потому, что под ее сердцем стало биться еще одно, но поменьше.

– Я не поступлю с тобой, как моя мать поступила со мной, – Мирослава клала руки на свой живот и говорила с едва зародившейся жизнью. – Я не имею на это права. И все же прости за то, что ты выбрала меня. Или выбрал.

– А еще попроси его простить за то, что выбрала ему такого отца, – ерничал Александр, случайно подслушав интимный разговор жены со своим животом. – Теперь у меня будет двое детей.

– Двое?

– Ты и твой ребенок.

***

– Можете, пожалуйста, переключить песню? – попросила Мирослава таксиста и заерзала на месте, устыдившись своей просьбы.

– Конечно! У вас есть любимая группа?

– Да. Ария.

– Ого! Неожиданно. А песня?

– Потерянный рай.

– Включаю!

Мирослава уже сбилась со счета, в какой раз она переступала двери очередного издательства. Месяц за месяцем она получала либо отказы, либо полнейшую тишину в ответ на ее многочисленные сообщения главным редакторам. Александр видел в жене лишь неудачницу, однако она была не из тех женщин, которые быстро сдаются. Возможно, такое упорство присуще многим детям, которых когда-то оставили родители. У них нет другого выбора, кроме как доказать, что они не хуже тех детей, которым, в отличие от них самих, повезло испытать безусловную родительскую любовь. Возможно, своему упорству она была обязана и горячим ирландским корням. Так или иначе, она с гордо поднятой головой заходила в кабинет, чтобы выслушать очередные причины отказа.

– Что ж, должен признать, вы отлично владеете словом, – лысый мужчина по другую сторону массивного стола причмокнул языком.

Мирослава почувствовала, как ее ладошки вспотели.

– Но мы не в девятнадцатом веке, Мирослава Евгеньевна. Людям нужны пикантности, события, секреты, интриги, эмоции, секс, в конце концов!.. – он вздохнул и перешел почти на шепот. – Не предложения с километр, понимаете? Зачем так сложно писать? Это учебник Карамзина по истории?

– Но… это литература, – Мирослава пожала плечами.

– Вот именно. То, чем вы занимаетесь, – это литература. То, чем занимаемся здесь мы, – это бизнес. Простите за честность. Кто купит эту книгу? Домохозяйка? Нет. Может быть, подросток? Нет. Я? Точно нет. Покажите мне хоть одного неленивого современного человека, которому хватит терпения на ваш талмуд. Вас бы оценил разве что Достоевский! Не у него учились писать?

– У него, – грустно усмехнулась Мирослава и подняла глаза к потолку, пытаясь сдержать слезы.

– Кому есть дело до того, Рюрик все-таки это был или Рёрик? Вы посвящаете философским размышлениям об этом чуть ли не целую главу! – продолжил мужчина. – Кому есть дело до викингов, если они не насилуют женщин в каждой главе? Кому есть дело, черт возьми, до вашего красавца Райана, если он так и остался девственником? Почему у главного героя нет женщины? Действительно, это роман или учебник по истории?

– Потому что… он… христианин… впрочем… вы можете не продолжать, – прошептала Мирослава. – Я только хочу знать одну вещь: да или нет?

Она чувствовала, как слезы вот-вот хлынут. Было сложно держать себя в руках. Мужчина в галстуке медлил.

– Я давно не встречал таких талантливых людей. Молодых женщин – тем более, – его голос стал мягче и спокойнее. – Но когда я читал ваш текст, у меня сложилось впечатление, что для вас важнее то, как вы пишете, а не то, о чем вы пишете. Мирослава Евгеньевна, вы понимаете, что я имею в виду? Давайте будем честными, мы все здесь сидим, чтобы заработать денег. Так, давайте поможем друг другу?

– Деньги… мне все равно на деньги, – ее голос дрожал. – Как я уже сказала, я занимаюсь литературой. И вы понятия не имеете, как, черт возьми, это сложно… собирать эти проклятые слова, как пазл… читать сотни раз вслух, чтобы они звучали! – ее голос сорвался. – Да и разве литература для денег? Разве не для того, чтобы делать наши умы гибкими? Не для того, чтобы находить успокоение для наших душ?!

– Я вчера… – она едва могла говорить, задыхаясь от слез, – я вчера писала одно предложение около двух часов… крутила его и так и этак… – она повторяла свои слова руками, – …никак не могла подобрать нужного слова… и, кажется, это длится уже целую вечность. Чертов замкнутый круг… петля. А вы знаете, сколько ночей я провела в библиотеках? Сколько дней в окопах, роясь в земле? Деньги! Боже мой… Я отказываюсь верить, что все всегда должно сводиться только к деньгам!

– Не нужно здесь плакать, – мужчина пододвинул к ней графин с водой. – Я не сказал нет. Но с таким отношением вам нужно писать песни, а не романы. И да. Деньги решают все. Вам, писателям, это не понять. Но если книга не продается, издательство уходит в огромный минус. А ведь нам типографии заплатить надо. Аренду заплатить надо. Зарплату заплатить. Вам роялти. Как же я устал все это объяснять!

– Вы говорите, как мой муж. Он тоже считает, что миром правят деньги и все за деньги можно купить.

– У вас отличный муж, Мирослава Евгеньевна! И… знаете… ваша подруга мне весь мозг выела. Уж лучше я дам вам еще один шанс, чем еще раз с ней поговорю.

Мирослава небрежно вытерла слезы рукавом, будто оставила все манеры в пределах университета.

– Какая подруга?.. Я не просила никого…

– Не знаю. Некая Анна. Это имя вам ни о чем не говорит?

Мирослава помотала головой. Она перебрала в уме всех знакомых, но никого не нашла с таким именем. Но, кажется, редактора этого не особо волновало. Он продолжал учить ее.

– Сделайте меньше слов и больше движений. Ваши герои словно в замедленной съемке. Пока читаешь лирические отступления, ваши размышления, бесконечные сравнения и метафоры, забываешь, о чем читал на предыдущей странице, куда там шел ваш Райан и кого убивал. Жизнь! Мне нужна жизнь! Дам последний совет, если перестанете плакать.

Мирослава шмыгнула носом и кивнула.

– Какой? – ее голос звучал сипло, нос заложило.

– Сделайте счастливый конец. Вы действительно хотите убить Райана в конце? Мы итак в грустное время живем, а еще и это.

– Но это… логично. И… правдоподобно.

– Вы можете оставаться при своем мнении сколько угодно, но читательницам нужен хэппи-энд. И любовная линия. Люди любят такие пикантности. Если ваша книга не вызывает у них эмоции, то это не книга, а, повторюсь, учебник по истории. Уж я-то знаю, о чем говорю. Я здесь двадцать лет сижу. Думаете, штаны здесь протираю?

Мужчина потер руки и налил себе воды.

– Давайте поступим так: сейчас вы пойдете домой, сделаете себе хороший чай, откроете ноутбук и… начнете все сначала.

– Сначала?..

– Представьте, что… – он громко вздохнул, пытаясь подобрать нужные слова, – вам теперь нужно написать сценарий к вашей же книге. Сократите его до минимума. Покажите движение. Представьте, что по вашей книге будут снимать сериал, и у вас есть право всего на десять эпизодов. Какими они будут? Оставьте главное. Сделайте так, чтобы зритель не смог остановиться после первой серии и провел у экрана всю ночь. Не знаю, черт возьми! Представьте, что вы вовсе не писательница, а героиня, попавшая в эту историю! Если справитесь…

– Я поняла вас, – пошатываясь, Мирослава вышла из-за стола. – Извините, я что-то нехорошо себя чувствую… Позволите, я…

– И оставьте Райана в живых! Запомните. Если вы хотите кого-то убить, это должен быть второстепенный герой, который вызовет у читателей чувства, но смерть его будет также напрасной, а светлой. Возможно, он спасет главного героя. И… еще… сжимайте текст, пожалуйста. Ваши талмуды печатать дорого и невыгодно! Потому что…

Редактор не успел договорить, как Мирослава погрузилась в темноту. Голос мужчины, подбежавшего к ней в испуге, звучал где-то вдалеке, и нельзя было разобрать слов. Резкая спазматическая боль пронзила живот, и Мирослава подошла к стене, чтобы опереться о нее рукой.

– У вас кровь! – мужчина в панике засуетился и закричал, аккуратно усаживая Мирославу обратно на стул.

Она опустила голову вниз. На прежде белой шелковой юбке расползалось алое пятнышко крови.

– Ну что за день, – простонал редактор.

***

Ночь, проведенная в частной клинике. Бесконечные счета с шестизначными числами и нескончаемые звонки. Непринятие. Отчаяние. Гнев. Смирение. Букет красных роз на холодном подоконнике. Белый халат в горошек на завязках. Одноразовые тапочки и одноразовое белье. Бред, сказанный под наркозом. Муж в коридоре. Ноутбук.

– Ты его принес?

Мирослава приподнялась и оперлась на локти.

– Ты про это? – Александр поднял в воздух черную сумку и аккуратно положил на тумбочку подле ее кровати. – Я оплатил тебе самую лучшую и дорогую палату.

– Меня продержат здесь неделю, будут капать, займусь делом.

Мирослава тут же открыла сумку и достала ноутбук, не обращая внимания на мужа.

– Ты не хочешь обсудить то, что случилось? Или хотя бы поблагодарить меня за мои старания?

Александр пододвинул к кровати стул и сел сгорбившись так, будто стул ему был совсем мал и неудобен.

– Да… мне сказали, что у меня есть шанс, если я перестану писать километровые предложения, – она радостно, но не без самоиронии сообщила новость. Она знала, что Александр совсем имел ввиду не это.

– Что?.. Нет, Мира, – он поперхнулся от удивления. – Как ты себя чувствуешь? Что сказали врачи? Что вообще случилось? Ребенка больше нет?

– Почему ты меня больше не любишь? – она вдруг захлопнула ноутбук. – Или ты никогда не любил? Зачем я тебе?

Голос ее звучал неестественно весело. Она играла, и Александр явно ей проигрывал. Губы Мирославы растянулись в широкой победной улыбке. Она ждала, что муж возразит, скажет, как сильно он ее любит, но он молчал.

– Вуаля! – она хлопнула в ладоши, Александр вздрогнул. – Ты же рад, что я потеряла его, верно? Мы все тут рады. Какое облегчение! И зачем мы только женились?

– Ты же знаешь, что я…

– Почему Райан убил Синеуса? – перебила она его.

Александр был растерян, и Мирославе это нравилось. Она выскочила из-под одеяла и уселась посередине кровати, закинув под себя ноги.

– Не начинай… Опять книга? Твоя работа не имеет никакого отноше…

– Ха! – она вновь перебила его рассмеявшись.

– Ты не в себе после наркоза, у тебя нервный срыв. Пожалуйста, успокойся. Я тебя понимаю. После того, что ты пережила вчера…

– Я? Не мы?! Я?.. И вообще… Ты не ответил на мой вопрос!

– Какой?

– Почему он убил его? – она повторила вопрос с такой жестокостью и злостью в голосе, будто ее собственный муж был у нее на допросе. – Ты не знаешь, да? Ты ничего не знаешь, верно? Я буквально неделю назад рассказывала тебе об этом! Почему он убил…

– Пожалуйста, успокойся…

Александр выставил перед собой руки, будто его вот-вот атакуют.

– Я три года пишу ее… да какие три! С самого детства! Пишу и бесконечно переписываю! Просыпаюсь с ноутбуком в руках и засыпаю на нем… – она перешла на шепот. – Скажи, что любишь меня. Ты любишь меня?

– Ты не в себе. Это всего лишь какая-то книга! Которой даже нет! – выкрикнул он, резко вскочил со стула, и тот упал на пол. – Которая… к тому же доводит тебя до таких состояний! Посмотри на себя! Довела себя до выкидыша! А, может, это и к лучшему. Ты права! Я и сам не знаю, зачем ты мне? Зачем, Мирослава? Я устал от этих детских выходок!

Александр попятился назад к двери. Ему стало стыдно от сказанных в гневе слов. Он не хотел ранить ее. Или не хотел выглядеть подонком.

– Не смей винить меня в том, что случилось! Даже не пытайся! – она перешла на крик. – Ты даже не пошел со мной на УЗИ!

– Я серьезно! Да, я не читал твою книгу! Потому что мне это неинтересно! Неужели ты хочешь, чтобы я притворялся? Разве тебе интересен мой бизнес? Разве я насилую тебя своими отчетами и документами? Ты… ты…

– Давай, скажи это!

– Эгоистка!

– Пошел вон!

Он вышел из палаты и хлопнул дверью. Еще около минуты Мирослава не сводила с нее глаз, надеясь, что он вернется. Но он не вернулся. Когда шаги в коридоре совсем затихли, она выпила воды, привела волосы в порядок, сделала глубокий вдох и положила ноутбук на колени.

– Итак, пикантности им захотелось, верно? Ну что, мой дорогой Райан, в кого ты хочешь влюбиться?.. Быть может, тот редактор прав, и хотя бы одному из нас нужен счастливый конец? Вот бы я могла и свою историю написать… как пишу ее для тебя.

Она пыталась писать, но слова не шли. Удалось лишь переписать пролог, сократить его, сделать жестче.

– Хотя мальчик надеялся, что его отец снова встанет и побежит, как та курица, которую они обезглавили накануне, чтобы наварить бульона, – шептала писательница себе под нос, лениво выстукивая слова на клавиатуре. – И это то, что им нужно? Где же здесь литература? Где здесь музыка слова…

Чувство вины разъедало изнутри. За ссору ли с мужем? Отнюдь. Мирослава ненавидела себя за то, что ничего не чувствовала. Пыталась скорбеть, но не могла, будто потеряла нечто, что никогда ей и так не принадлежало, и испытала облегчение. Она не желала ребенка, но вместе с тем еще больше не желала ему смерти. И потому сама не знала, какое чувство было настоящим.

– Кажется, я монстр… – вздохнула Мирослава и вытерла единственную слезу, скатившуюся на левую щеку. – Я говорила, что не буду как моя мать, но я избавилась от ребенка еще до того, как он успел появиться на свет…

Самопроизвольный выкидыш случился на десятой неделе, хотя сердце у малыша не билось уже две. Доктора говорили, что это нормально и всего лишь естественный отбор. Лучше пережить выкидыш, чем родить нездорового малыша, мучиться с ним всю жизнь и мучить его.

– Природа неидеальна, но и не совсем глупа, – успокаивал ее хирург, когда вводил в наркоз.

Ближе к вечеру и окончанию приема в палату постучали. Мирослава вздрогнула и посмотрела на наручные часы. Она не отрывалась от клавиатуры, с тех пор как ушел Александр, но так и не закончила текст. Все, на что ее хватило, – это придумать девушку для Райана, назвать ее Марной (потому как она была датчанкой, а Марна на датском значило «из моря»), влюбить их друг в друга, чем вызвать настоящую катастрофу. Райан – варяжский раб. Марна – сестра варяжского князя.

– Да? – Мира крикнула, но изо рта вырвался только неуклюжий хрип.

Дверь приоткрылась. Держа в руках цветы, в палату зашла худенькая девушка.

– Мирослава Евгеньевна, здравствуйте.

– Привет… прости, я не знаю твоего имени.

Мирослава отложила ноутбук, прикрыла грудь одеялом и рассмотрела девушку. На ее голове был повязан платок в африканском стиле. Он напоминал тюрбан, что никак не сочетался с бледным худым лицом самой девушки.

– Меня зовут Марина, – ее голос звучал бодро. – Я ваша студентка.

– О… – Мирослава грустно вздохнула, но улыбнулась. – Так, значит, в университете уже знают?

– Нет, знаю только я. Хотя… о вас написано так много новостей.

– Новостей? Обо мне?…

– Да, что жена Александра Новикова…

– Не продолжай, – Мира грустно усмехнулась и махнула рукой.

Марина зашла в палату и положила цветы на тумбу у окна.

– Это хризантемы, но они красивые.

И действительно, те белые хризантемы были пышными, мягкими и походили на пионы.

– Это мои любимые цветы, – удивленно протянула Мирослава. – Откуда ты узнала?

– Хризантемы?

– Да, но именно белые.

– Прочла на вашей страничке. Я тоже такие люблю. Белые и простые. И больше всех ненавижу красные розы.

– И я! – рассмеялась Мирослава, и они обе посмотрели на подоконник, на котором красовался самый дорогущий букет, что Александр нашел в лавке. Он так и сказал с порога: «Заверните мне здесь самые дорогие!»

– Но мне кажется, это идеальный букет на похороны! – подметила Мира.

Марина посмеялась в ответ. Мирославе удалось рассмотреть ее лицо в свете настольной лампы.

– Нечасто встретишь таких же веснушчатых, как я. Мы случайно не родственники? Еще и цветы одинаковые любим.

– Вы еще моих волос не видели, – Марина улыбнулась так, будто ждала этих слов.

Мирослава сощурилась, разглядывая девушку.

– Я не встречала тебя раньше?..

– Я же говорю… Я ваша студентка… на парах где-нибудь да видели.

– Нет, еще раньше…

– Не думаю… – помотала головой Марина и опустила глаза. – На самом деле я пришла вернуть вам это.

Студентка подошла к кровати и протянула руку. На ее ладони лежал серебряный дирхам. Мирослава искренне поблагодарила девушку, взяла монетку и сжала ее в своем кулаке.

– Мне кажется, она очень ценная. Не оставляйте ее больше так.

Мирослава расслышала в голосе Марины нотки укора.

– О нет, ей почти совсем нет цены. Мой муж первым делом проверил это, – преподавательница рассмеялась, разжала кулак и взглянула на монетку. – В интернете такую можно найти не больше, чем за пять тысяч. Да и в музеях таких пруд пруди.

Марина покачала головой, и ее губы чуть искривились в неискренней улыбке. В носу сверкнуло золотое кольцо. Мирослава снова поморщилась, словно что-то вспоминая и глядя на украшение студентки.

– Мы точно не виделись раньше?..

– Нет… И я… я не о той цене говорю, – голос Марины вдруг стал взрослым и серьезным, будто преподавателем теперь была она.

Мирослава растерялась, не зная что ответить. Девушка казалась ей все более странной. Однако где-то глубоко внутри она хотела присутствия Марины здесь и сейчас.

– Рюрика действительно не было, – вдруг Марина продолжила говорить все более удивительные вещи.

– Что?.. А… ты о домашнем задании?

Мирослава попыталась восстановить в памяти вчерашнюю лекцию, но рыжая девушка никак не появлялась в ее воспоминаниях.

– Да. Его на самом деле звали Рёрик, и он сбежал из Фризии в 860 году, когда там поднялось очередное восстание против него. Бежать было некуда, кроме как на Русь, будущую Русь, извиняюсь… ведь это плодородное место, но, между тем, очень слабое из-за междоусобиц местных племен. Ему нужно было безопасное место, чтобы набраться сил и вернуться домой со своей армией.

– Он действительно был здесь, но не семнадцать лет… – закончила шепотом Мирослава очевидную вещь и отвела глаза, пытаясь переварить услышанное. – Это удивительно. Но откуда он знал, куда плыть?

– В Ладоге уже бывали норманны. Еще до Рёрика. Говорят, там даже бывал сам Рагнар. Впрочем, место популярное, сами знаете. Торговля, серебро, рабы. Датчане сами часто торговали именно там с арабами и евреями. Кто его все-таки пригласил? Или он приехал сам? На это у меня нет ответа. Быть может, однажды узнать его удастся вам самой…

– Просто потрясающе! У меня были об этом догадки, но никогда не хватало источников! Где ты это прочла?

– У меня свои источники, – Марина пожала плечами, сделала серьезное лицо, а затем улыбнулась. – Шучу, конечно. Доводилось очень много читать. Например, Холлмана.

– Холлмана и я читала, – вздохнула Мирослава. – Но на любую подобную теорию найдется свое опровержение. Этого мало.

– Земли здесь плодородные, как я и сказала. А Новгород – еще та золотая жила, место, через которое проходили лучшие и самые богатые купцы и торговцы, – продолжала Марина, осматривая палату. – Самое то для данов, которые временно не могут воевать. Хотя викинг – не викинг, если сможет прожить, не проливая кровь, хотя бы год. Вы и сами догадаетесь, что было после. Кто устоит перед плодородной и богатой дарами землей, люди которой сами-то враждуют между собой? Вы ведь пишете книгу, верно? – она кивнула в сторону открытого ноутбука.

– Да, но…

Мирослава сощурилась и посмотрела на Марину еще внимательнее, чем прежде. Осведомленность студентки о ее личной жизни пугала. Больничная кровать вдруг стала неудобной, и Мира заерзала на месте.

– Не пугайтесь. Просто в новостях было сказано, что жена Александра Новикова – писательница.