Вселенная вас услышала. Продолжение романа

Он уперся в белый кафель обеими руками с такой силой, будто хотел опрокинуть стену. Вода из лейки душа мешала дышать и душила вместе с чувством вины. Что бы ты выбрал? Что выбрал? Его колотило как под напряжением в триста вольт. Кислород в легких закончился, и Олег вынырнул из-под струи. Вода рекой потекла по передней части тела. Кровь в сосудах тоже побежала вслед за водой… а обратно, наверх, не вернулась. Вдруг стало горячо. Не везде, только в одном месте: распирающее, нестерпимо. Нельзя было думать об Ане…

Это стресс, Олег! Помнишь четыре типа реакции? Драка на сегодня закончена, бежать, как обычно, некуда, прикинуться падалью – не наш метод. Остается… секс. Ну как – секс? До Ани еще далеко. И пусть так и будет. Пусть она там, в безопасности. Но в подростковом возрасте из ситуации же как-то выходили? Не вредно это, Олег, ты – врач, какие предрассудки? Надо просто снять напряжение… Дрожащая рука потянулась вдоль тела… Пульс на кончиках пальцев, пульс на кончике… К спине прижались две прохладные ладони.

Клементьев вздрогнул так, что чуть не поскользнулся на кафельном полу. Он был настолько не готов увидеть здесь Дашу, что у него даже не возникло порыва прикрыться. Челка с медно-рыжим отливом, россыпь аккуратных веснушек на носу… Светло-карие девичьи глаза загипнотизированно уставились на то, что выражало суть мужского нетерпения. Легкие пальчики коснулись широких плеч и поплыли вниз по течению:

– Я помогу…

Она начала опускаться на колени, и ошалевший Олег едва успел поймать ее за руки. Он потянул ее наверх и хотел рявкнуть: «С ума совсем сошла?» Но Даша, расценившая этот жест по-своему, с пылкой силой прильнула к его губам, не дав заговорить. Чтобы достать до его роста, ей пришлось подняться на цыпочки, и гладкий девичий живот туго прижался к горячей части тела, которая категорически отказывалась подчиняться воле владельца. Ее руки оплели мужскую шею.

В аорте бухнуло кузнечным молотом, и Олега снова затрясло. Под кожей стало тесно, будто кровь в пережатом сосуде стремилась на выход и не находила его. Он сам не понял, как подхватил Дашу на руки. Она легко взлетела, опершись на его плечи, и обняла стройными ногами талию мужчины. Каменный жар ворвался в нее, и еще раз… еще… так яростно… так…

Даша беззвучно застонала, и медно-рыжая голова откинулась на двигавшийся за ней кафель. Уткнувшись носом в ложбинку у ее левого плеча, Олег почти не дышал, интуитивно чувствуя, что и девушка не может дышать тоже: так сильно он вдавливал ее спину в гладкую белую поверхность. Продолжаться дальше это не могло, и его напряжение взорвалось внутри Даши, как лопнувшая аневризма на сонной артерии. Ярко, как смерть… Как жизнь.

Дрожь ушла из его тела вместе с остатками сил. Объятия расплелись, Даша коснулась ногами пола и, пока его глаза были закрыты, исчезла из душевой. Что это было? Вот – что? Покачнувшись, Олег прислонился плечом к стене и вдруг снова ощутил на своей коже льющуюся на него сверху воду.

В их палате было темно, но Олег услышал, как Ерохин ворочается в кровати.

– Вась, – негромко позвал его Клементьев, приземляясь на свою постель. – Мы можем достать с «большой земли» посткоитальные контрацептивы?

Ерохин многозначительно помолчал.

– «Постинор»? – осторожно уточнил он. – А на фига тебе?

– Ну, если медицина за двадцать пять лет ничего лучше не придумала… наверное, «Постинор», – Олег чувствовал себя студентом-медиком, вернувшимся в общагу после первого загула. – И не мне, конечно, ты ж понимаешь.

Ерохин понял его даже слишком хорошо:

– Лушина? – сдавленно хохотнул он. – Анатолич, Люська, что ли?

– Нет, Вась, не Люська… Даша, – сонно пробормотал Олег, проваливаясь в царство Морфея, откуда звал его растворяющийся в дымке женский силуэт.

«Прости меня, Даша», – попросил он непонятно, у какой из девушек: живой или мертвой.

Полуденное июньское солнце грозило оставить ожог на носу Олега, он поморщился и открыл глаза. «11.30», – молча ответили ему часы на дисплее телефона. Что за черт? Смена давно началась! Олег отправил телефон обратно на тумбочку и заметил лежащий на ней блистер с двумя таблетками и записку почерком Ерохина: «Лучше „Постинора“. Не благодари. Дал тебе выспаться, чтоб с катушек совсем не съехал».

Клементьев старательно избегал Дашиных глаз весь остаток рабочей смены, а вечером, после планерки в «чистой зоне», попросил подождать его возле ординаторской. Когда он вышел, Даша стояла в углу коридора и задумчиво водила пальцем по листу фикуса, который рос из огромной кадки.

Олег приблизился, и ее ресницы вспорхнули.

– Даш, я вчера немного не в себе был, – заговорил он, ероша светлую шевелюру на затылке.

Даша запылала веснушчатым личиком. «Ты вчера во мне был…» – не смогла произнести она вслух.

– Так вот, я хотел сказать…

– Мне сегодня опять прийти? – перебила она почти шепотом.

Он смущенно закашлялся:

– Нет. Ни сегодня, ни завтра. Не надо, Даш. Не нужно нам продолжения.

«Говорите за себя, Олег Анатольевич!»

Она промолчала и отвела глаза, снова уставившись на лист фикуса. Не надо? А вчера ей казалось, что он умрет без нее. Как без кислорода.

– Если тебе неприятно меня видеть после вчерашнего, я попрошу Ерохина перевести тебя в другую бригаду.

Неприятно… Ей неприятно слышать сейчас то, что он говорит!

– Не надо, Олег Анатольевич. Я не хочу перевода.

Что? Что с ней не так? Почему мужчины не рассматривают ее как вариант «долго и счастливо»?

Олег кивнул и вдруг вспомнил:

– Да, насчет продолжения, которого не надо… – он достал из кармана блистер с таблетками и вложил упаковку в ее ладонь. – Это безопасный препарат. Ну, относительно… Я перерыл весь Интернет, читая про побочки. Нужно принять в течение суток после…

Он не сумел договорить и, еще раз кивнув, ушел прочь от нее по коридору. Даша тоскливо посмотрела ему вслед и машинально выдавила обе таблетки из блистера на ладонь. Не нужно ему продолжения… Таблетки жгли ее кожу: два белых колесика, которые показывали, что ничего ему от нее не нужно. Даша вдруг разозлилась: свою жену он бы, небось, этой гадостью пичкать не стал! Фу-у-у, не хочет она это глотать! Да и зачем? У нее сейчас «безопасные» дни цикла… ну «на грани»…

Когда она бегала на свидания с Семёном, календарный метод работал как часики. Презервативы Сёма не любил, а таблетки она еще не знала, какие покупать. Это уже потом, когда поступила в медучилище, девчонки-однокурсницы просветили. А сначала она просто считала дни своего цикла – и ни разу не «залетела». Нет, контрацептивы ей сейчас ни к чему! Еще не хватало «поймать» тромбоз, как та, другая, Даша! Девушка сжала и разжала кулак, а потом медленно перевернула раскрытую ладонь. Таблетки упали в кадку с фикусом, и Лушина закопала их в землю указательным пальцем.

Редкий мужчина помнит, когда у его жены начинаются «критические дни», но Аня абсолютно точно знала, о чем ее муж спросит сегодня первым делом. Его утренний звонок начался со слов:

– Как ты сегодня, милая? Не очень болит?

Она улыбнулась от счастья постоянства:

– Терпимо, Олег. Завтра будет лучше.

Аня всегда плохо переносила начало месячных, и хотя после рождения двойняшек стало значительно легче, проблем из-за предменструального синдрома у нее не было только во время беременности. Разговор захотелось переключить на что-нибудь приятное, и в женском голосе внезапно появились хитро-шаловливые нотки:

– Олеж, а, может, нам вернуться к вопросу о третьем ребенке? Пока мы еще можем… Вдруг мальчик получится?

Не то чтобы вопрос стоял у них очень остро, но периодически речь об этом заходила. Пауза со стороны Олега немного затянулась.

– Малыш, да я хоть мальчику, хоть девочке был бы рад: какая разница? Но сейчас такое время… Страшно приводить детей в этот мир. Давай при встрече обсудим, ладно? Обнимаю тебя, – нежно закончил он.

Муж всегда окутывал ее теплой заботой, а в «эти дни» – особенно. Всегда, с самой юности.

1995 год

– Добрый день, Ольга Михайловна! Мы с Аней в кино собирались, но она не пришла и не звонит. Что случилось? – послышался из прихожей голос Олега.

Ольга Михайловна пригласила будущего зятя войти приглушенным голосом, боясь разбудить младшую дочь. Хотя… звонок в дверь, наверняка, уже сделал свое дело.

– Олег, кино отменяется. Аня плохо себя чувствует, – постаралась мама отделаться от посетителя стандартной фразой, но… разве можно говорить врачу, пусть даже – пока студенту, что кто-то плохо себя чувствует?

Другой, возможно, и удовольствовался бы столь простым объяснением, но у Олега тотчас проснулось желание помочь.

– Что с ней? Какие симптомы?

Наверное, его реакция – это то, что происходит уже «на автомате»: Аня почти увидела, как он привычным жестом закатывает рукава рубашки и собирается мыть руки. Из ванной раздался звук льющейся воды.

– Олег, не надо ее беспокоить! – Ольга Михайловна сделала последнюю попытку остановить парня. – Ничего страшного, ей просто нужно отдохнуть – и все.

– Она спит?

– Вероятно, уже нет, но…

Кажется, ее сон – единственное, что могло бы его удержать. Через минуту Аня увидела обеспокоенное лицо любимого.

– Привет, – прошептала она и поморщилась от собственного голоса: внутри головы будто разорвалась парочка снарядов.

– Привет, Малыш, – бодро поздоровался он, видимо, желая поднять боевой дух, и присел на край дивана, на котором, свернувшись калачиком под пледом, лежала девушка. – Где болит?

– Олег, я в порядке… – начала было Аня свою успокоительную речь, но его взгляд был непреклонен.

Рука, бродившая по ее телу в диагностических целях, случайно коснулась больного места.

– Пожалуйста, не трогай живот!

– Что ты ела? Фрукты? Арбуз? Яйца всмятку? – быстро перечислил он, заподозрив отравление.

Господи, ну как же объяснить ему? Нельзя же так прямо, в лоб: «Олег, у меня „критические дни“»? Аня слабо улыбнулась и опять поморщилась от новых спазмов.