Тайна имперской короны

Глава 4. Тайна Белого зала

К тому моменту, когда сестрица Елена закончила составление композиций из пирожных, встреча с американской стороной перевалила через экватор.

Мы все тихо злились на лос-анжелесскую наследницу, придержавшую важную информацию и заставившую нас целый вечер читать про тушканчиков. Но дипломатический этикет никто не отменял, так что вслух претензий никто не высказывал.

– Попробуем рассуждать логически, – сказал я, надеясь, что кого-нибудь из моих сослуживцев озарит идея. – Что означает совокупность таких понятий, как «Белый зал» и опера Моцарта?

– Консерваторию, – предположил Ваня Зайкин. – В смысле, помещение, где можно слушать «Волшебную флейту».

– Ага. А так же это может быть филармония или любой из питерских театров, где могли ставить оперу.

– Не любой, а только тот, который посещала царская семья. Ведь царь же хотел контролировать…

– Это должно быть что-то многозальное, – внезапно вклинилась в разговор Елена. Она любовалась своими кремовыми цветочками и жалела приступать к их поеданию.

– Поясни.

– Если зал один, – невозмутимо ответила школьница, – нет смысла придумывать ему название. Можно просто сказать: петербургский зал, например, филармонии. А вот если залов в здании несколько, необходимо уточнять какой он: белый, большой, колонный, георгиевский или… ну, какие там залы бывают?

– Интересная мысль.

– Белый зал есть в Эрмитаже, – порадовал Ваня, разглядывая экран своего ноутбука. Ваня у нас не случайно носит прозвище «Киборг». Всякий раз, когда его оставляют на месте дольше пяти минут, он успевает развернуть орг. технику и подключиться к Интернету.

– А в Эрмитаже могли ставить «Волшебную флейту»?

– Наверное. Но могу сообщить, что в Белом зале Зимнего дворца, который теперь именуют Эрмитажем, находится так называемый «Механический оркестр Иоганна Георга Штрассера».

Механический оркестр в Эрмитаже

– Ну-ка, ну-ка…

Мы все потянулись, чтобы заглянуть ноутбуковский экран, который Ваня щедро развернул к народу.

В вордовском файле, обнаруженном Киборгом, сообщалось, что, оказывается, на рубеже XVIII – XIX веков Иоганн Георг Штрассер создал Большие часы, называемые так же «Механическим оркестром», которые буквально приводили в экстаз всех, кому доводилось видеть их работу.

Внешне устройство было выполнено в виде этакого грандиозного шкафа, высотой в четыре метра с портиком и сдвоенными колоннами. Он был выполнен из красного дерева и украшен позолоченной бронзой.

Но главный восторг вызывал, разумеется, не внешний вид, а работа устройства. Если заглянуть внутрь, оказывалось, что все это грандиозное сооружение заполнено сложным механизмом. Причем, в отсутствие электричество, в движение его части приводились в движение четырьмя гирями, весящими около 60 кг каждая.

Музыка была записана на съёмных деревянных валах, длиной по 127 см. Каждый вал содержал музыкальный фрагмент длительностью восемь минут.

Первоначально в наборе Механического оркестра насчитывалось тринадцать валиков. Первый из них – увертюра из «Волшебной флейты» Моцарта. На остальных хранились фрагменты из произведений Моцарта, Гайдна, а также венского пианиста и популярного для своего времени композитора Антона Эберла, написавшего пьесу специально для Больших часов».

– Вот оно! – в восторге завопил простодушный дядя Миша. – И Белый зал, и «Волшебная флейта». Все сходится!

– Вы думать, ключ будет на деревянный валик? – недоверчиво спросила американка.

– Чего тут думать, надо знать, – буркнул я.

– Что знать?

– Что эти самые «большие часы» сделаны, как шкатулка с секретом. Разумеется, основное пространство в четырехметровом шкафу занимают механизмы часов и органа. Ну, гири там, валики… В общем, все крупномасштабное.

Но то, что сейчас является музейным экспонатом, когда-то было просто предметом мебели. Причем мебели царской семьи. Как там обойтись без тайников?

– О, – оживилась Гэйл Оак, – тайники. Вы думать, что ключ там?

– Наверняка.

– Значит, надо ехать Санкт-Петербург.

– Ну да, езжайте… Я позвоню питерским коллегам, чтобы вас встретили и организовали доступ.

– О`кей.

Американка быстренько поднялась на ножки и сгребла выложенное на стол имущество в сумочку.

– Мы ехать. До свидания.

– Добрый путь.

Наша компания довольно мрачно проводила взглядами заторопившихся американцев. И когда за теми затворилась дверь, Ваня высказал мне претензию:

– Чего вдруг ты разрешил им ехать одним? Гэйл эта информацию придерживала, а теперь они вообще опередят нас.

– Вряд ли.

– Поясни.

– Просто я знаю, что в 1980 году «Механический оркестр» Иоганна Георга Штрассера прошел полную реставрацию. Его разобрали до винтика, так что любой тайник давно обнаружен, а содержимое его извлечено.

– Так там было содержимое?

– А это сейчас узнаем.

Я извлек сотовый телефон и уверенно отыскал в списке номер, помеченный как «тетя Таня».

– У тебя там знакомые? – завистливо спросил Ваня, пока в телефоне крутился поиск соединения.

– Да, одна из музейных смотрительниц. Работает там чуть ли не со времен снятия блокады.

В этот момент телефон пробился через время, через расстоянья, я услышал в динамике знакомый голос и говорил ровно две с половиной минуты.

– Ну что? – на одном выдохе спросили соратники, когда я закрыл соединение и положил телефон на столешницу. Все время разговора они смотрели на меня, практически не моргая.

– Все отлично, – безмятежно ответствовал я. – Предлагаю отметить событие свежим кофе с пирожными.

Глава 5. О чем поведал бенедиктинский монах

На фоне общей скудности финансирования наших российских музеев, Эрмитаж выглядит этаким компьютеризованным бодрячком. Что, собственно, не удивительно, если учесть какого масштаба художественные и культурные ценности там находятся.

Ввиду этих обстоятельств, моя просьба выслать необходимые материалы по е-mail, не повергла музейную смотрительницу тетю Таню в состояние шока, а вызвала спокойное согласие.

Разумеется, электронные письма можно получать где угодно, но из кафе мы все-таки отправились в контору. В конце концов, нужно же хотя бы время от времени появляться на рабочем месте!

Уединившись в нашей тесной конурке, мы предоставили нашему компьютерному гению почетное право первым взглянуть на файлы, присланные из Питера.

Там было немного текста и фотография.

Тетя Таня сообщала:

«В потайном отделении Больших механических часов Иоганна Штрассера был обнаружен бархатный дамский кошелек.

Такие сумочки с застежкой из золоченой бронзы являлись обычным аксессуаром женского костюма для верховой езды. Сумочка подвешивалась в пышные складки юбки и служила для хранения небольших предметов.

Судя по богатству декора, эксперты Эрмитажа предположили, что данный предмет когда-то, возможно, принадлежал одной из великих княжон».

Аксессуар амазонки

Этим предположением историческая и культурная ценность находки исчерпывалась. Не совсем понятно было, зачем пустой кошелек потребовалось прятать в тайник. Но строить догадки по этому поводу никто не стал. Потому что если в бархатных недрах сумочки что-то и хранилось, то все это было давно изъято.

Впрочем, один из аспирантов, проходивших практику в реставрационных мастерских Эрмитажа, получил этот малозначительный экспонат для изучения и обретения практических навыков в обращении с предметами старины.

Аспирант, поначалу воодушевившись, с энтузиазмом принялся за дело. Хорошенько рассмотрев находку, он обнаружил, что батистовая подкладка в сумочке двойная. После удаления внешней, изрядно потертой и загрязненной, на второй, внутренней, стали заметны какие-то слаборазличимые штрихи. Судя по цвету, нанесены они были карандашом.

Конечно, эти серенькие следы могли появиться на батисте просто потому, что в сумочке носили небольшой карандашик, грифель которого естественно и начеркал какие-то отметины.

На этом исследование бархатного кошелечка в целом, закончилось бы, но в дело вмешался случай. Наш аспирант в нарушение строжайших правил, решил попить на рабочем месте чайку. Наливая горячую воду в нелегально пронесенную кружку, он случайно пролил несколько капель на изучаемый предмет.

И оказалось, что слаборазличимые штрихи были оставлены на батистовой подкладке химическим карандашом*. Пролитый аспирантом кипяток подействовал на них, как проявитель на фотопленку. В результате, перед смущенным исследователем возникла вполне различимая строчка:

Сначала следовал некий значок из четырех горизонтальных полос и черным квадратиком между двумя средними. А за ним выстроился ряд чисел, перемежающихся одинокой буквой:

19 17 26 21 k 34 25 39 73 76

Незадачливый аспирант предположил, что это какой-то шифр и попытался разгадать его самостоятельно. Но в одиночку не преуспел, а доложить руководству постеснялся. Потому что опасался, что ему не простят распитие кипяченых напитков на рабочем месте.

* Эдсон Кларк (Edson Clark) получил патент на изобретенный им 1866 году химический карандаш в 

На этом информация, сообщенная смотрительницей из Эрмитажа, исчерпывалась. И нам предстояло решить загадку, перед которой оказался бессилен таинственный аспирант, имя которого тетя Таня из гуманных соображений не разгласила.

– Прелестно, – мрачно поделился Ваня Киборг своими впечатлениями. – Прямо тайна пляшущих человечков.

– Ну нет, – не согласился я. – У Конан Дойля все было проще. Там каждой букве соответствовал определенный рисунок. К тому же Шерлок Холмс знал имя женщины, которой адресовалось послание. И потому сразу сумел идентифицировать несколько символов. А у нас ни одна цифра не повторяется. Нет материала для анализа.

Дядя Миша протянул руку в направлении принтера и требовательно пошевелил пальцами. Так он давал знать, что ему нужен листок с распечаткой. Старший прапорщик был человеком старой закалки и всякие там значки на экране не пробуждали в нем вдохновения. Он любил иметь дело с материальными предметами.

Ваня тут же послушно распечатал цепочку символов и вложил дяде Мише в ладонь.

– Действуй, Штирлиц.

Прапорщик Мигуля удобно расположил полученный лист на столе и, сгорбившись, уперся в него тяжелым взглядом.

– У-у, – сказал Киборг, задирая брови до самого потолка. – Процесс пошел.

Дядя Миша гипнотизировал лист не менее пяти минут. После чего выдал заключение.

– Насколько я знаю теорию шифров, – (в этом месте мы с Ваней обменялись многозначительными взглядами), – для расшифровки этого послания необходим некий заранее обусловленный текст.

Судя по тому, что максимальная цифра у нас «76», текст небольшой. Что-нибудь типа «За веру, царя и отечество».

– Здесь только 25 букв, – быстренько подсчитал Киборг.

– Это только предположение, – ответствовал старший прапорщик. – Идем дальше. Среди двузначных цифр мы встречаем букву. Возможно, это означает, что в искомом тексте таковой не оказалось, поэтому пришлось вставить ее без всякой шифровки.

– Буква латинская, – заметил Ваня. – Выходит сообщение написано на латинице?

– Вероятно. Можно так же предположить, что искомый текст записан не в одну строчку, а как бы столбиком. Тогда первая цифра в каждом двузначном числе означает номер строки, а вторая – номер буквы в строке.

– Стоп, – сказал я. – Что-то начинает проклевываться.

– Да?

– Да. Если максимальное число 76, то мы имеем 7 строк.

– Семь КОРОТКИХ строк, – вдохновился Ваня. – Вторая цифра у нас не превышает девяти.

– Число семь весьма распространенное, – продолжил я, почувствовав волну удачи. – Семь дней недели, семь цветов радуги…

Ну-ка, Ваня, выпиши названия в столбик…

– Нет, – отмел мое распоряжение старший прапорщик. – Дни недели мы будем записывать по-русски. А тут требуется латиница.

– Можем и по-европейски написать.

– Ну да, а на каком языке? Английский, немецкий, французский?

И потом в слове понедельник есть буква к. Так что ее не понадобилось бы вписывать открытым текстом.

– Так, погодите, – остановил нашу перепалку Ваня. – Мы пропустили самое начало нашего шифра. Кто знает, что это за значки впереди?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.