Когда-то были мы

– Есть запасной ключ от кабинета? – спросил Лисакович.

Антонина Сергеевна с мокрыми глазами подошла к шкафу и взяла с полки ключ. Без мыслей протянула его мужчине. Лисакович закрыл кабинет, оставил ключ в замке. Некоторое время разгорался спор, стоило ли закрывать в кабинете людей. Хозяйке было противно думать о своей причастности к заточению мужа. Теперь она была против такого обращения с ее мужем и пыталась убедить всех, что нужно помочь больному старому человеку. Особенно строго она разговаривала с гостями. Пару раз попыталась прорваться к кабинету, но даже не смогла ступить в коридор. Широкое тело Лисаковича не давало ей пройти. К тому же, на его стороне были студенты, которым, пусть и не довелось в первый же день видеть вблизи творящий ужас на улицах, но при большом влиянии страха они пытались себя защитить. Затем из кабинета постучали, Захар Петрович хотел выйти, ему было нехорошо. Ирина была напугана, но не знала, что делать дальше, как поступить правильно. Ей было жалко отца, было тяжело смотреть на плачущую мать. Как-то неприятно становилось внутри от громких разговоров и молящей матери помочь родному человеку. Ирина была единственной, кто вспомнил о Школике. Она пыталась разобраться с его молчанием. «Почему слышны только громкие крики и угрозы отца?» Из кабинета ни одного звука от Никиты. Может, пьян, может, слишком напуган и забился в угол. Ирина не могла знать и потому больше акцентировалось на отце. Пока все искали решение спору, девочка Вита стояла в углу, найдя в нем приют. На нее меньше обращали внимания. Она отвернула голову на светлое окно, чтобы не видеть испуганные чужие лица и закрыла ладонями уши. Смотреть на белый свет стало тише. Шумный голос Антонины Сергеевны стал звучать спокойнее, а горячий тон Лисаковича был уже не таким грозным. Маленький свидетель тихо оставался в стороне. Слез на щеках уже не было, за вчерашний день и за короткую ночь, Вита выплакалась. Она была одна, и в одиноком углу стала понимать свое положение, но не принимала того, что останется здесь, с этими людьми надолго. Вита вспоминала не только родителей, но и отчего бежала. Крики и взрывы произвольно всплывали из памяти, заставляя разгонять маленькое сердце. Потом нехорошие воспоминания спрятались, оставаясь в памяти с ней на всю жизнь.

Лисакович долго объяснял старой женщине свой поступок. И как бы ни была на его стороне Ирина, ее мать не хотела слушать ничего другого. Спор закончился на стороне большинства. Все, кроме хозяйки, решили не подвергать себя опасности. Все умолкли лишь тогда, когда раздались настойчивые стуки в дверь. Изнутри кабинета очень громко застучали кулаками. Захар Петрович ощутил жар и заорал, как человек поддавшийся пыткам. Пытаясь открыть дверь, он быстро слабел. Громкие возгласы и сильные удары становились все реже.

Обстановка изменилась. Громко суетились гости, ощущая тревогу за своих родных, за тех, кто остался где-то там, за стенами этой квартиры, которая стала уже не такой безопасной. Гости хотели вырваться, но не могли. Дурно думалось молодым. Все больше рождалось глупых мыслей. Хотелось разойтись по квартире, но все оставались в одной комнате переходя с места на место.

– Подойдите сюда! – попросил Колядко, остановившийся у окна.

Первой подошла Елена.

– Это живые или мертвые? – спросила она.

Белый порошковый туман рассеялся, опустился на землю. На оконных стеклах не было порошковой пыли. Побелело все за окном, подобно зимней поре. Солнце выглянуло из-за облака и когда лучи осветили белоснежный слой, стало еще ярче. Около парковочных мест стояли застывшие, черные фигуры людей. Их обходили живые люди, оставляя за собой полосу подлетающей пыли. С высоты, подвижные тела казались притворными, ненастоящими. Их передвижение выглядело странным: то они медленно шагали, то резко отбегали, то останавливались, пугливо рассматривая все вокруг. Тогда же, пробежало тонкое тело через весь сквер, без оглядки, словно оно убегало от чего-то злого или же, бежало кого-то спасать.

– Что там? – заинтересовался, спросил у студентов Лисакович, но не подходил к ним.

Ему было очень интересно про каких мертвых и живых говорят у окна, но оставлять свой пост он не хотел, боялся подпустить Антонину Сергеевну к кабинету. К студентам подошли Ирина с матерью. Они еще больше искушали журналиста. Он вновь спрашивал, но ответы не в полной мере описывали всей картины, не обрисовывали детально двор, оставляли смутным воображение Лисаковича. Непонятно было чему радовались люди, что там в реальности, за окном. Не выдержав, он медленно, короткими шагами, подходил все ближе к группе, которая загадками тихо рассуждала про увиденное. Любопытный Лисакович совсем не заметил, как приблизился к окну.

По белому покрову ходили вполне живые люди. Они по одиночке и группами неторопливо выходили из подъездов. Количество людей, то росло, то маленькая толпа расходилась. Тем же временем в окнах уже не было видно ни плакатов, ни человеческих силуэтов. Елена потянулась к фотоаппарату, затем рассмотрела тех, кто ходил внизу. Весьма активные и на вид здоровые, но тревожные люди говорили друг с другом. С опаской на лицах они расходились в стороны. С улыбками стояли у подъезда дети, передавая радость родителей о том, что все идет к лучшему. Для детей такое настоящее будто стало компьютерной игрой, новым миром. А старики, со строгим выражением, показывали пальцами на застывшие фигуры мертвых, как бы перед ними стояли художественные скульптуры, а не жертвы катастрофы. Для успокоения и защиты, почти все люди внизу верили, что пришел конец творящемуся безумию. Мужчины расходились, а затем возвращались в квартиры с невзрачными магазинными корзинами, видимо ограбили ближайшие продуктовые места, а теперь спешили к семье.

– Я выхожу! – заговорила Елена, заключение давило на психику.

Лисакович вспомнил о брате, взглянул на наручные часы. «Возможно, он выбрался, выжил!» По-доброму и позитивно хотелось думать. Студентка вышла на коридор и с визгом, спотыкаясь об чужую обувь, упала около входной двери. Такой пугающий сигнал всех обернул к коридору. Лисакович взглянул сначала на дверной проем гостиной, где увидел лишь ноги девушки, а затем посмотрел по сторонам.

– Антонина Сергеевна! – крикнул он, заметив ее отсутствие.

Хозяйка, пользуясь случаем, незаметно вышла из комнаты, открыла кабинет и выпустила мужа. Лисакович тут же бросился к Елене, намереваясь спасти ее от любой опасности. Он помог ей встать и посмотрел вперед. В коридоре, остолбенев, стояла Антонина Сергеевна с растерянным выражением лица. Рядом с ней был ее муж. Все его тело было изуродовано углеподобными пятнами. Одежда в некоторых местах разорвана от порывов злости. Поза Захара Петровича выглядела пугающе: спина была согнута в арку, голова подрагивала и опущена вниз, одна рука опиралась о стену. Изо рта вытекала черная слюна, текла по седой бороде и, как тягучая смола, каплями спускалась на пол. Старик пытался что-то произнести, но голос сипел, как сломанное радио. Убогое тело тут же пало к ногам женщины, разделив Антонину Сергеевну от остальных. Женщина заплакала ревом, заголосила во всю, прижавшись всем телом к стене коридора. Она боялась прикоснуться к мужу, который сильно пугал ее своим видом. Душа оплакивала, страдала, прощалась с любимым. Из-за рыдающих вздохов в коридор вбежала Ирина. Пораженное тело отца лежало неаккуратно, затылком к ней. Дочь от испуга прикрыла свое лицо ладонями, но не плакала. Мрачный тон зазвучал скорбью.

– Он мертв? А что со вторым? – хладнокровно спросил Колядко, высунув пол тела в коридор.

– Антонина Сергеевна, пожалуйста, переступите, подойдите к нам! – заговорил Лисакович, – Антонина Сергеевна, пожалуйста, идите к нам! – громко повторил он, от чего женщина оторвала взгляд от мужа, – Давайте, скорее!

В это время Колядко вернулся в гостиную и начал собирать вещи. Он нашел небольшой рюкзак, вытащил оттуда часть содержимого и стал наполнять его необходимым. Здесь, у постели, стояла маленькая бутылка недопитой воды, а на белой круглой тарелке недоеденный хлеб ребенка. Колядко обернул чистой тряпкой еду и все спрятал в рюкзак. После чего, стал искать, что еще может пригодиться в пути, было явным для него, дорога окажется долгой. В связи с отсутствием транспорта, нужно будет пешком преодолеть длинное расстояние до родного места. Студента ничего не пугало, он был уверен в себе и решился в одиночку пройти свой путь. Парнишка не собирался возвращаться в общежитие, а трезво решил покинуть столицу и дойти до родительского дома.

Хозяйка квартиры все еще плакала. С красными глазами от горьких слез, она молча посмотрела на Лисаковича. Он читал в ее лице неуверенность и боль. Женщина не хотела оставлять мужа, покидать свой дом. Даже глядя на дочь, Антонина Сергеевна говорила в грустном молчании о раненых чувствах, о жуткой боли, которую хотела бы оставить здесь, с собой. Ирина пыталась уговорить маму подойти, не хотела оставлять ее одну, не хотела потерять еще одного дорогого человека. Другие тоже взялись поддержать Ирину и поторопить пожилую женщину. Это дало результат, и Антонина Сергеевна почувствовала себя иначе. Она согласилась оставить все и пойти с дочерью. Переступая тело мужа, женщина одним глазком, в полуобороте головы, заглянула в кабинет. Ей хватило одной секунды, чтобы четко отпечатать в своей памяти худую фигуру Школика. Как обгоревший, деревянный, старый столб, он стоял лицом к ней, около дивана, с протянутой рукой. Глаза парня перестали быть живыми, в них не было человечности, они передавали злость зверя и ненависть к людям. Контраст пораженной кожи и диких глаз, отражался бешенством. Школик был подобен на убийцу, на хищника. Голова покрылась черными чешуйками, на щеках откололись засохшие пятна кожи, на их местах появились отростки, похожие на корневой клубень. Все тело, весь сухой покров, словно дряхлые лепестки, что загнили, засохли и замерзли. То же было на протянутой правой руке, от которой осыпался пепел, омертвелая чернота, и выбирались к свету желтые поросли. Больное тело Школика молчало, превратилось из человека в иное существо, стало охотником для уязвимой жертвы. Из потрескавшихся тонких губ слова не вылетали, лишь тихая хрипота зашипела сквозь зубы, как зов и устрашение. И когда дикая тварь увидела в коридоре человека, то резко дернулась вперед, стараясь дотянуться, прикоснуться к женщине. Существо сделало пару шагов, но осталось в кабинете, а Антонина Сергеевна задрожала так, будто охватил ее сильный мороз. Она сделала три быстрых шага и обняла дочь. Колядко же, в эти мучительные минуты для семьи Прищеповых, выглядел довольно спокойным, хотя под маской равнодушия скрывались тяжелые чувства страха, огорчения и погибели. И пусть безразличное поведение к остальным еще не бросалось во внимание, казалось, что только Колядко был более сдержанным и выдержанным при таких принужденных обстоятельствах страха.