- -
- 100%
- +
На левом берегу Средней Невки на Крестовском острове размещалась удобная стоянка Санкт-Петербургского речного яхт-клуба. Как-то случилось, что стремительные судёнышки с белоснежными парусами пленили сердце подрастающего Эспера. Теперь все летние дни с утра до ночи он крутился среди яхт, став любимым воспитанником яхтсменов. Он до мельчащих деталей изучал устройство парусников, а когда яхтсмены, души не чаявшие в сметливом сорванце, стали брать его на борт своих яхт, постигал и науку судовождения. Особо сорванец полюбился бессменному командору клуба Познанскому, одному из основателей славного русского парусного братства. Василий Юрьевич всегда брал его с собой на собственную яхту. Так же относился к Эсперу и владелец ботика «Забава» строитель яхт Родионов, ставший учителем начинающего яхтсмена. Но кумиром мальчишки стал Иван Макаров, родственник Степана Осиповича Макарова, будущего вице-адмирала, великого военного деятеля, мореплавателя и изобретателя ледокола. Иван Макаров, великолепный гонщик на яхтах, в течение 1879-1881 годов взял все призы Адмиралтейства и завоевал еще сорок девять наград. Гонщик и юный яхтсмен настолько подружились, что стали неразлучны.
Со временем Эспер стал строить модели парусников. Повзрослев, он оборудовал парусом собственную небольшую лодку, доставшуюся ему правдами и неправдами, вывесил самодельный пиратский флаг с черепом и костями и с ближайшими приятелями совершал рейды вокруг острова. Но главной мечтой его стало строительство настоящей яхты, чертежи которой он разрабатывал под руководством Родионова.
2
Отец Эспера князь поручик Константин Эсперович Белосельский-Белозерский, с 1868-го года находящийся в отставке, в 1877-м году вернулся на военную службу и четыре года служил ординарцем начальника штаба гвардейского корпуса. В этом качестве он участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 годов. Потом, уже штабс-ротмистром непродолжительное время был адъютантом цесаревича, будущего императора Александра III, в дальнейшем без задержки получал следующие воинские звания, включая и генеральские. Владелец Крестовского острова и романтический почитатель парусников, князь передал Санкт-Петербургскому речному яхт-клубу в вечное пользование участок на острове на берегу реки Средняя Невка. Самый значимый меценат яхт-клуба он способствовал развитию русского парусного и гребного спорта. Может быть, и под влиянием отца маленький Эспер всей душой полюбил яхты. Его мать Надежда Дмитриевна, сестра известного генерала Скобелева, воспитанием своего второго сына занималась мало. Одна из первых красавиц своего времени, славившаяся чудным контральто, она была вечно занята представительскими делами «Скобелевского общества», комитет которого возглавила после смерти брата. Кавалерственная дама ордена Святой Екатерины Надежда Дмитриевна блистала в высшем петербургском свете, устраивала приёмы и благотворительные мероприятия.
Лето быстро заканчивалось, и семья Белосельских-Белозерских переезжала в свой Санкт-Петербургский дворец на Невском проспекте у Аничкова моста. Летняя прекрасная для Эспера, по сути, совершенно другая жизнь, сменялась на строгие учебные будни в Первой Санкт-Петербургской классической гимназии, которая заменила мальчику домашнее образование, как только ему исполнилось девять лет. Эта мужская гимназия, до апреля 1830-го года бывшая Благородным пансионом при Санкт-Петербургском университете, являлась самой привилегированной: в неё принимали только детей дворян, поэтому она и носила название «Первая». Поскольку гимназия считалась аристократической, здесь кроме общеобразовательных предметов преподавали английский язык, танцы, фехтование, рисование и гимнастику. Обучение было платным – 1500 рублей в год, количество учащихся тогда – 150 человек.
В гимназии Эспер вначале любил уроки английского языка, так как с малолетства в совершенстве говорил по-английски благодаря отцу-англоману, занятиям с домашними учителями и семейному обычаю в определённые дни говорить только на иностранных языках. Впрочем, благодаря домашнему образованию, ненамного хуже он говорил по-французски и по-немецки. Потом ему надоело спокойно слушать неразборчивое мычание одноклассников, и он стал возмутителем спокойствия. Учитель, не добившись послушания наказаниями, с позволения директора освободил хулиганистого мальчишку от занятий английским. Маленький князь с удовольствием изучал арифметику и геометрию, на занятиях по рисованию изумительно рисовал парусники. Прекрасно развитый физически, он был лучшим гимнастом в классе, а позднее в фехтовании ему не было равных даже в поединках со старшеклассниками. Поразительная реакция, ловкость, быстрота движений и бесстрашие удивляли даже опытных учителей фехтования. То, что Эспер любил, тем он занимался с удовольствием, другое его не интересовало. Заставить его изучать, например, латынь или закон божий было невозможно. Но худшим учеником он стал из-за драк и хулиганских выходок, зачинщиком которых, как правило, и являлся. Только княжеское высокородство, положение и связи отца спасали мальчишку от исключения из гимназии.
В год, когда Эсперу исполнилось двенадцать лет, родители определили его в Морское училище.
3
Прославленный Морской кадетский корпус, переименованный в 1867-м году, к сожалению всех поколений морских офицеров, в Морское училище, располагался между 11-й и 12-й линиями Васильевского острова вдоль набережной Большой Невы. Позднее этот участок набережной получил название Николаевская. Во все времена кадеты и гардемарины воспитывались так, что высшее счастье для морского офицера – это отдать в бою жизнь за веру, царя и Отечество. И это была не бравада, а жизненное устремление. Умудрённые опытом боевые адмиралы на это только хмурились и вполголоса ворчали: лучше уж думали бы, как победить и при этом остаться в живых.
Для зачисления Эспера в училище абитуриентом понадобилась протекция отца, поскольку в училище по уставу принимались в основном сыновья флотских офицеров.
Ветреный Эспер, как ни странно, серьёзно подготовился к вступительным экзаменам, проводимым на конкурсной основе и в состязательной форме, успешно их сдал и был зачислен во второй подготовительный класс. Для того, чтобы юноши, желающие стать моряками испытали свои возможности для службы моряками и ознакомились с морским делом, сразу же было проведено пробное плавание на корабле Учебного отряда. Эспер прекрасно показал себя в море и доказал, что море – это его стихия. Ему предстояло учиться пять лет: первые два года – это второй и первый подготовительные классы, затем два года в кадетских классах, ну а последний год в гардемаринской роте, выпускники которой производились в мичманы и уходили на корабли. Всю историю военно-морского образования нескончаемые реформы изменяли и сроки обучения, и возраст для поступления, и порядок производства в офицеры, то убирали гардемаринскую роту, то вновь её вводили. Было много ещё всяких новшеств. Отрадно то, что много позднее, уже после выпуска Эспера, училище в 1891-ом году вновь станет носить гордое название «Морской кадетский корпус».
4
Лето 1885-го года. Последнее время князьям Белосельским-Белозерским крупно не везло. Считаясь англоманами и бывшие ими по сути, они не брезговали заниматься коммерцией, что среди русских аристократов являлось занятием недостойным. Все коммерческие княжеские начинания заканчивались плачевно. Важные англоманы как капиталисты были никудышные. Бездумная вырубка леса на острове, например, привела к обмелению речки Чухонки, и многие уголки лесопарка утратили своё очарование. Привыкшим «жить на широкую ногу» князьям пришлось сдавать дома под дачи в деревне Ново-Крестовская и у пристани на берегу Малой Невки. Состояние таяло, долги росли, и княжеская семья была вынуждена продать свой великолепный дворец на Невском проспекте. Малый дворец на Крестовском острове стал их единственной и постоянной резиденцией. До этого были проданы или переданы банкам за долги фабрики и заводы, в том числе и на Урале.
5
Теплый августовский день, голубое, как на акварелях, небо в обрамлении белоснежных редких облаков, зелень садов вокруг домов на берегу Малой Невки. Эту идиллию нарушила лодка, с треском уткнувшаяся в берег справа от пристани. Из неё посыпались мальчишки босяцкого вида и бросились к ближайшему яблоневому саду. Это была лихая шпана с Петровского острова, «гроза» садов и огородов. Следом плыла к берегу другая утлая посудина с таким же «десантом». Вдруг появилась третья лодка под парусом, с четверкой слаженно работающих вёслами гребцов и рулевым на корме, стремительно идущая по течению. Эта лодка, уже на мелководье, с ходу ударила в борт вторую посудину с «десантом» и перевернула её. С кормы атакующей лодки в воду прыгнул рулевой. Крепкий мальчишка в белой косоворотке и холщовых штанах устремился на берег, гребцы же с торжествующими криками лупили вёслами по головам босяков, оказавшихся в воде. Шпана с первой лоханки, ломая хлипкий забор из штакетника, бросилась из сада на помощь своим подельникам-неудачникам, отбрасывая поломанные ветки с яблоками. В то время, когда «десантники» со второй посудины и атакующие гребцы, тоже очутившиеся в воде, ожесточённо дрались на мелководье, мальчишка в белой косоворотке, выскочив на берег навстречу «первой волне», дрался на удивление умело: ловко уклоняясь от борьбы и маневрируя, он все время оказывался один-на-один, ну максимум против двоих из набегающей шантрапы. Действуя кулаками и ногами, сильными и точными ударами сбивал соперника на землю, тут же отскакивал, уклонялся от ответных ударов и бросался навстречу следующему.
Всё это действие наблюдала двенадцатилетняя девочка. Вначале из окна, а потом чрезвычайно заинтересовавшись происходящим, она выбежала на крыльцо дома, сад которого обносили «пираты» с Петровского острова. Девочка, скорее уже девушка с рано оформившимися женскими формами, была поразительно красива южнорусской красотой. Брюнетка с огромными чёрными лучистыми глазами, толстой длинной косой цвета вороньего крыла, фигуркой богемской статуэтки, в лёгком белом платьице, струящимся вокруг стройных ножек, зачаровано следила за дракой. Её внимание особенно занимал крепкий парнишка. В очаровательной головке росло восхищение: – Ах, как он ловок, пластичен и быстр! Он – победитель. Он – переодетый принц!
Финал наступил быстро. Крепкий парень сбил с ног последнего из не успевших убежать налётчиков прямо перед крыльцом, на котором стояла, прижав руки к груди, девочка в белом платьице. Победитель оглянулся, провожая взглядом хныкающих неудачников, размазывающих кровь и слезы на чумазых лицах. Те под улюлюканье гребцов с парусной лодки, добежав до воды, неловко пытались поставить на киль перевернутую лоханку. Мальчишка заразительно рассмеялся и тут заметил девочку, стоящую на крыльце с восхищёнными лучистыми глазами, широко раскрытыми от удивления. Он подобрал брошенную ветку, сорвал с неё почти созревшее яблоко и, подбежав к крыльцу, протянул его девочке. Не обращая внимание на мокрые рубаху и штаны, облепившие статную фигуру, улыбаясь, весело сказал:
– Барышня, примите от меня яблоко. Оно – райское, волшебное. Его можно катать по блюду и видеть своё будущее.
Девочка, растерявшись от изумления, взяла яблоко и стала смеяться. Однако подумала, что мальчик говорит вроде бы так, как говорят простые мальчишки из деревни Ново-Крестовской, но не совсем так. Что-то в его интонации было другое, рафинированное, что ли. Теперь они смеялись оба, глядя друг на друга.
Тут с реки донёсся тревожный крик:
– Капитан! Спиря! Атас, дядька Сурайкин на горизонте!
Действительно, по дороге вдоль речки, отдуваясь, тяжело дыша, как мог спешил пресечь безобразие тучный околоточный надзиратель в летнем белом холщовом кителе и серо-синих шароварах. В одной руке он держал фуражку, другой придерживал полицейскую шашку, называемую в народе «селёдкой». Оба этих предмета ему постоянно мешали.
– Как мне называть вас? – Мальчик, взглянув на ковыляющего околоточного, посерьёзнел. – Принцесса? Фея? Волшебница?
Их единение было нарушено. На крыльцо вышла дама, одетая по французской моде. Боязливо поглядывая на речку, она недовольно сказала по-французски:
– Мa chère Olga, il est indécent de parler avec le premier obtenu de la manière d'un roturier. Vous devez vous garder au top. Allez à la maison immédiatement!1
Девочка вспыхнула, покраснела и пролепетала:
– Oui, madame. Cette minute. Excusez moi.2
Опустив голову, она скользнула в дом. Но в последнюю секунду обернулась и крикнула:
– Меня зовут Ольга!
До неё донёсся весёлый ответ:
– Это я понял! Я приду к вам!
6
С этой минуты Ольга потеряла покой. Даже был забыт французский роман, который она украдкой, в тайне от домашних, читала в своей комнате. Перед глазами постоянно стоял образ крепкого мальчика, такого необычного, такого привлекательного. Как он ей
понравился! Широкоплечий, с выпуклой грудью, длинноногий, сильный, ловкий. А эти смеющиеся глаза с дерзким прищуром. Даже растрепанные волосы и большой нос не портили его. Вот только имя: Спиря, Спиридон, как у кучера или кузнеца. Как жаль, что у него такое неблагородное имя. Но, в конце концов, имя – это не самое главное. Все же жаль… С другой стороны, мальчик абсолютно не походил на деревенских мальчишек: гордо посаженная голова, врожденная, видимо, уверенность в себе, стать, жесты… Ах, если б его звали Артур или Евгений…
Ничего странного не было в том, что и у Эспера, случайно встреченная им очаровательная девочка, не выходила из головы. Более того, она запала ему в душу.
На следующий день рано утром Эспер срезал на клумбе перед дворцом розы и на своей лодке во главе верной команды причалил к пристани на Малой Невке. Перемахнув через штакетник, пробрался в сад известного дома. Поочередно, перебегая от окна к окну, проинспектировал комнаты, чему способствовали лучи восходящего солнца. И вот удача! Вот она, спальня Ольги. Окно выходит на восток и неплотно прикрыто. Толкнул створку, положил букет роз на подоконник, а рядом большое красное яблоко. Быстро ретировался, опять через забор, бегом на пристань и в лодку.
Проснувшись от неясного шума и шороха, Ольга увидела на подоконнике букет роскошных роз. Ничуть не испугавшись, словно ожидала чего-то необычного, как была в ночной рубашке бросилась к окну и увидела, как от пристани отплывает лодка под белоснежным парусом. А на корме, широко расставив ноги, в солнечных лучах стоял мальчик, овладевший ее мыслями. Завидев ее в окне, он поднял руки к солнцу и крикнул:
– Ольга! Вы моя принцесса!
На голубом борту лодки, ближе к носу, крупными белыми буквами было выведено имя «ОЛЬГА».
7
Каждый день ранним утром Эспер спешил к дому Ольги. Приносил охапки полевых цветов, потому что получил нагоняй от отца за те злополучные розы. Оказывается, садовник, собравшийся спозаранку полить клумбу, видел издали, как злоумышленник срезает уникальные цветы. Ну и наябедничал управляющему, а тот – хозяину. Часто мальчишка приносил вместе с цветами фрукты и даже парное молоко в крынке, добытое в деревне. Ольга же просыпалась заранее и ждала Эспера с первыми лучами солнца. Для этого она ложилась спать пораньше и засыпала в сладостном предвкушении встречи. А однажды он ей принес в руке маленького взъерошенного воробушка. Разжав ручку Ольги, положил на ладонь воробья и осторожно сжал нежные пальчики.
– Вы его покормите и выпустите, не забудьте напоить, ладно? Птицы должны жить на воле, как и люди.
Во время таких встреч они тихо шушукались и постоянно смеялись. Боясь разбудить бонну Нинон, прислушивались. Хорошо, что у монументальной француженки были тяжелые шаги.
Голова к голове через низкий подоконник они взахлеб говорили и говорили, наслаждаясь каждой минутой общения. Теперь Эспер многое знал об Ольге: и где она живет в Санкт-Петербурге, и о том, что она учится в Мариинском училище, и о ее родителях. И что отец ее почти постоянно живет в Париже, а мама редко приезжает на остров, живя в основном в Италии, и что Ольга здесь проводит каникулы с бонной и кухаркой. Сам же Эспер никаких подробностей о себе не рассказывал. Много фантазировал, говоря, что это он каждый день будит солнце и заставляет его побыстрее всходить, потому что ему не терпится увидеть ее, что он умеет разгонять облака, чтобы солнце дарила ей свои лучи, но иногда разрешает дождю освежить природу. И много еще такого же. Оля думала, что ему о себе просто нечего рассказывать. Но однажды Эспер, смущаясь, поведал ей о своей всепоглощающей любви к кораблям и особенно к парусникам. Он так о них рассказывал, что у нее восторженно билось сердце. И подарил ей искусно сделанную своими руками модель яхты, на носу которой сияли начищенной латунью буковки «Ольга».
Мадам Нинон кое-что прознала и, глядя на повсюду расставленные в комнате Ольги цветы, каждый день все новые и новые, недовольно ворчала:
– Encore ce Gavrosh est venu. Honte à vous, Mademoiselle, d'accepter n'importe quel peuple déguenillé!*3
Однако, пусть и с неудовольствием, но передавала кухарке и фрукты, и парное молоко, если та сама не успевала их забрать. Ох уж эта меркантильная французская душа! Не пропадать же добру. Кухарка Настя терпеть не могла бонну, но всем своим верным крестьянским сердцем любила Оленьку-душечку. Уж она, встававшая ни свет ни заря, как никто другой знала о встречах Ольги и Эспера, но никому не раскрывала тайну своей любимицы.
8
Оленька, Ольга Александровна Базилевская, была дочерью дипломата, мецената и известного коллекционера Александра Петровича Базилевского, человека утонченного и не только чрезвычайно богатого, но и знатного. Герб рода Базилевских гордо значился в Общем гербовнике дворянских родов Российской империи. О происхождении богатств Базилевских в обществе ходило много небылиц. Была весьма популярной версия о том, что началом им послужило огромное количество драгоценностей, в давние времена награбленных известным в Малороссии разбойником Гаргуцей. Их хранительницей и по совместительству возлюбленной разбойника была некая Василевская, прозванная Базилихой. Женщина не только красивая, богатая и властная, но и коварная, она в конце концов выдала полиции своего любовника, присовокупив его несметные богатства к своим немалым.
Александр Петрович действительно жил в Париже почти постоянно. В парижском районе Трокадеро Базилевский выстроил в Мансаровом стиле роскошный особняк, который в 1868-ом году продал испанской королеве Изабелле II, прожившей в нём тридцать шесть лет. Мать Оленьки – Ольга Николаевна Бахметева больше жила в Италии, чем в России. В прошлом, 1884-ом году, начался бракоразводный процесс между супругами, и воспитание Оленьки было большей частью поручено домашним учителям, бонне-француженке и преподавателям женского Мариинского училища. На летние каникулы для нее снимался один из лучших домов на Крестовском острове.
9
К великому сожалению, все прекрасное быстро кончается. Август близился к концу. Закончилась и счастливая пора каждодневных романтических встреч двух молодых, пылко влюбленных друг в друга сердец.
Эспер с лодки наблюдал, как экипаж увозит его Оленьку, его принцессу, его богиню в Санкт-Петербург. В душу холодной змеей вползала тоска, сжимались кулаки. Некстати раздался голос закадычного дружка Тимохи, сидящего на вёслах:
– Эх, капитан, нас на бабу променял!
И тут же шутник сильной рукой был низвергнут в воду. Подельники, сидящие в лодке, увидев разъяренное лицо своего вожака, подавились смешками. Такого Спирю они боялись. И не только они.
На следующий день Эспер убыл, как говорят военные, в Морское училище. Там его ожидали и любимые геометрия, рисование, спорт, и нелюбимые другие общие предметы, и строгая флотская дисциплина. Безмерно радовало то, что теперь он – кадет! В программе
появятся военно-морские дисциплины, участятся учебные плавания. Через два года он станет гардемарином. Еще через год, в 1888-ом году будет мичманом, офицером Флота Российского!
10
Мариинское женское училище располагалось в глубине двора в Санкт-Петербурге на Софийской набережной в светлом трехэтажном здании с фигурным аттиком и изящной лепниной. Оно было названо так, потому что ему покровительствовала императрица Мария Александровна. В училище девочки из небогатых семей получали образование и профессию домашней учительницы, однако учителя здесь были несомненно высокого уровня: университетские профессора, а по музыкальной части – сам Николай Григорьевич Рубинштейн. Семь лет преподаванию в Мариинском училище посвятил Сергей Васильевич Рахманинов. Специально для хора училища он написал шесть песен на слова Некрасова, Лермонтова и других поэтов. В домовой церкви училища венчался брат композитора Чайковского. Значит, и Петр Ильич тоже не мог не посещать этого дома.
Непонятно, чем руководствовались родители Ольги Базилевской, люди чрезвычайно богатые, отдавая дочь в учебное заведение, изначально предназначенное для детей лиц, стесненных в средствах. Может быть потому, что уровень обучение здесь был высок, а режим – не очень строгий, не сравнимый с порядками Смольного института благородных девиц. Мать и отец с их мягкими характерами, видимо, не хотели для Ольги монастырских условий. В целом, к воспитанию дочери они, занятые самими собой, относились поверхностно. Скорее всего по всем этим причинам вместе. Оленька же была довольна училищем, так как наличие продолжительных каникул давало ей возможность мечтать о встречах с ее «крестовским принцем».
Еженедельно Оленька получала письма от своего «принца», послания светлые, жизнерадостные, полные фантазий и любви к ней. О том, чем занимается, он не писал. Оля же думала, что ему по-прежнему стеснительно посвящать ее в свою жизнь, и с нетерпением ждала новых каникул.
В начале декабря училище взбудоражила весть, что скоро состоится Новогодний бал в Морском училище, на который поедут воспитанницы старше двенадцати лет. Теперь им было уже не до занятий. Ах, эти гардемарины и кадеты! Эти блестящие кавалеры! Надо готовиться, готовиться и готовиться…
Эспер же тем временем, будучи кадетом второго класса, постигал не только премудрости общих наук, но и начальные азы морского дела. Из-за своего гордого характера он зачастую конфликтовал с окружающими. Однажды в свободное время, будучи невольным свидетелем фривольной беседы двух кадетов первого класса, обсуждающих женские достоинства какой-то особы, он пришел в ярость:
– Вы, господа кадеты, уподобляетесь лакеям, вернувшимся с ярмарки, где пожирали глазами гимнасток в дешевом балагане! Где же ваша дворянская честь?! Где рыцарское отношение к даме?! И вы хотите стать морскими офицерами?
Кадеты, каждый из которой был на год старше Эспера, сконфузились и поспешили удалиться с глаз взбешенного князя. Они то знали его успехи в английском боксе, а его физическая и нравственная сила, крутой нрав, готовность во всем идти до конца были им более чем известны.
Так Эспер постепенно становился одним из неформальных лидеров училища.
11
Наступил вечер Новогоднего бала в Морском училище. Обширный зал богато украшен, посредине огромная ель, обвешенная диковинными игрушками и конфетами, везде висят гирлянды настоящих живых цветов, играет оркестр. Только что закончилось феерическое выступление циркачей, и распорядитель бала объявил о начале танцевальной части. Артиллерийской канонадой по взмаху руки распорядителя прогремели многочисленные хлопушки, посыпались разноцветным снегопадом конфетти, только что изобретенные в Париже, и оркестр заиграл вальс. Приглашенные гости, среди которых блистали очаровательной юностью воспитанницы Смольного института благородных девиц и Мариинского училища, восторженно вскрикнули от громких хлопков и замерли в ожидании кавалеров. Вот и они! Блестящие гардемарины и кадеты в парадной форме, стройные, с гордо приподнятыми подбородками, демонстрирующие безукоризненную выправку и великолепные манеры. Ученики младшего подготовительного класса сновали и тут, и там, набрасывая на девушек и подходящих к ним кавалеров яркие спирали серпантина.
Ольга Базилевская в умопомрачительном бальном платье, уж тут-то отец не поскупился, была несомненно одной из самых красивых девушек бала. Она стояла у колонны и была огорчена только близким присутствием бонны Нинон, которая, находясь как всегда рядом, в лорнет рассматривала присутствующих. В секунду подскочил гибкий и стройный светловолосый юный шатен, щелкнул каблуками и, грассируя, с достоинством обратился к ним:
– Мадам, мадмуазель, позвольте представиться. Князь Чернышев. Осмелюсь просить разрешения представить вам моего друга, высокородного князя Белосельского-Белозерского…
Ольга посмешила вмешаться:
– Князь, мадам почти не говорит по-русски.
Чернышев, демонстрируя оточенные манеры, также грассируя и обольстительно улыбаясь, повторил все ранее сказанное по-французски.
Бонна Нинон, судя по ее выпученным глазам, была ошеломлена. Впервые в жизни она видела так близко перед собой сиятельного аристократа.