Истории, На диком западе 1

Гойко открыл рот, закрыл, открыл снова.

— Ну... мороженое — это сложно. Пустыня, знаешь ли. Мороженое тает.

Билли разочарованно вздохнул.

— Ты бесполезен, — заключил он.

Шеннон прыснула в кулак, но быстро сделала серьёзное лицо.

— Билли, будь вежлив. Дядя Гойко согласился помочь.

— А зачем ему помогать? — спросил Билли. — Ты ему заплатила?

— Нет, — призналась Шеннон.

— Тогда он дурак, — резюмировал мальчик. — Бесплатно помогают только дураки.

Гойко молчал. Он смотрел на этого шестилетнего монстра и понимал, что его ждут самые долгие несколько дней в жизни.

Шеннон наклонилась, поцеловала сына в макушку и прошептала:

— Слушайся дядю. Если он будет плохо себя вести, можешь его укусить. Но не сильно.

Билли кивнул с серьёзным видом.

— Я понял, мам.

Шеннон выпрямилась и посмотрела на Гойко. В её глазах читалось: Ну, удачи, придурок. Она тебе понадобится.

— Я вернусь через два дня, — сказала она. — Может, три. Если не вернусь, считай, что я умерла.

— В смысле — умерла? — взволнованно спросил Гойко.

— В прямом. Шучу, — улыбнулась она. — Наверное.

Она вышла, хлопнув дверью. И Гойко остался один на один с маленьким Билли, который смотрел на него с выражением, не предвещающим ничего хорошего.

— Ну что, дядя Гойко, — сказал Билли, уперев руки в бока. — Чем будем заниматься? У меня есть список: поджечь сарай, покормить ядовитую змею, украсть у соседа курицу.

Гойко тяжело вздохнул.

— А у тебя случайно не болит зуб?

Билли удивлённо заморгал.

— Нет. А что?

— Да так, — хмуро ответил Гойко. — Просто подумал, что было бы неплохо. Тебе — к врачу. Мне — тишина.

Билли широко улыбнулся. У него не хватало одного переднего зуба.

— Тишину я не обещаю, — сказал он. — Но могу обещать, что будет весело.

Гойко посмотрел в окно. Солнце садилось. Вечер обещал быть долгим.

А за ним — второй день. А может, и третий.

Гойко понял, что полученное письмо было не признанием в любви, а проклятием. И он добровольно на это согласился.

— Господи, — прошептал он. — За что?

— Он не поможет, — сказал Билли, подходя к столу и хватая кусок пирога. — Я с ним разговаривал. Он сказал, что у него выходной.

Гойко уронил голову на стол.

Эпилог: Знакомство с Беатрис

Не успел Гойко прийти в себя после знакомства с Билли, как дверь на кухню распахнулась, и в неё вбежала... коза.

— А это, — сказал Билли с гордостью, — Беатрис. Моя лучшая подруга.

Гойко поднял голову и встретился взглядом с козой. У козы были жёлтые глаза, кривые рога и выражение морды, которое говорило: Я видела твои грехи, и они смешны.

— Она кусается? — спросил Гойко, вспоминая письмо.

— Только если ей что-то не нравится, — ответил Билли.

— А что ей не нравится?

— Всё.

Коза Беатрис подошла к Гойко, обнюхала его сапог, фыркнула и... укусила его за штанину.

— Ай! — вскрикнул Гойко, отдёргивая ногу.

— Она тебя приняла, — одобрительно сказал Билли. — Если бы ты ей не понравился, она бы тебя укусила за ногу.

— А что она сейчас сделала?

— Проверяла на вкус.

Гойко посмотрел на козу. Коза посмотрела на Гойко. Между ними пробежала искра взаимной неприязни.

— Билли, — сказал Гойко, вставая. — У твоей мамы есть виски?

— Только то, что ты уже выпил, — ответил мальчик.

— А где ещё?

— В погребе. Но там крысы.

— Я справлюсь.

Гойко направился в погреб, чувствуя спиной взгляд козы. Он знал, что эта неделя войдёт в историю. В историю его падения, его позора и его проклятия.

Но, с другой стороны, Шеннон сказала спасибо. Ради этого можно было потерпеть.

Или нет.

Время покажет.

Глава 3: Железное кольцо, или Как Гойко потерял остатки достоинства

Пролог: Утро трудного дня

Гойко проснулся от того, что кто-то дышал ему прямо в лицо. Открыв глаза, он увидел козу Беатрис, которая стояла в двух дюймах от его носа и изучала его с выражением профессионального мясника, оценивающего тушу.

— Уйди, — прохрипел Гойко.

Коза не ушла. Вместо этого она лизнула его в лоб. Язык у козы оказался шершавым, как наждачная бумага.

— Я сказал — уйди!

Беатрис фыркнула, разбрызгивая слюну, и отошла лишь на шаг, явно давая понять, что уходит исключительно по собственной воле, а не из уважения к этому небритому типу.

Гойко сел на кровати и осмотрелся. Комната, которую выделила ему Шеннон, была крошечной: узкая койка, комод с оторванной ручкой, треснутое зеркало и ведро в углу для ночных нужд. На стене висела выцветшая фотография мужчины с подозрительно нервной улыбкой — видимо, покойный муж Шеннон, собственной персоной.

Гойко посмотрел на фотографию и почувствовал странное родство с этим человеком. Они оба попались в ловушку одной и той же женщины. Просто один не выжил.

Снизу донесся грохот, звон посуды и детский крик, от которого у Гойко заложило уши.

— ДЯДЯ ГОЙКО! ВСТАВАЙ! МЫ ОПАЗДЫВАЕМ В ШКОЛУ!

Гойко вздохнул. Он моргнул. Потом ещё раз.

— В школу? — переспросил он у фотографии на стене. — Она сказала присмотреть за ним. Она не говорила про школу.

Фотография мужа не ответила, только продолжала нервно улыбаться. Гойко решил, что этот парень умер от счастья, когда узнал, что больше не придётся вставать по утрам ради Билли.

Он натянул штаны, сунул ноги в сапоги (один из которых лизнула коза — сапог был мокрым и пах одобрением) и спустился вниз.

Часть 1: Завтрак перед бурей

На кухне царил хаос.

Билли сидел за столом и пытался надеть штаны на голову. Рядом стояла тарелка с кашей, в которую была воткнута ложка, стоящая торчком, как копьё индейца. Беатрис жевала занавеску. На плите что-то шипело и пахло горелым.

Гойко подошёл к плите, снял крышку с кастрюли и заглянул внутрь. Там варилось нечто, напоминающее чёрную резину.

— Что это? — спросил он.

— Каша, — ответил Билли, наконец-то стянув штаны с головы. — Мама сказала, что нужно завтракать. Я решил, что ты умеешь готовить.

— С чего ты взял?

— Ну, ты же взрослый.

Гойко посмотрел на кастрюлю, потом на Билли, потом снова на кастрюлю.

— Я умею готовить только яичницу.

— Тогда вари яичницу! — скомандовал Билли тоном, не терпящим возражений.

— Яичницу не варят. Яичницу жарят.

— Какая разница?

— Большая.

— Ладно, тогда жарь яичницу. И дай мне хлеба.

Гойко вздохнул, открыл погреб и с удивлением обнаружил там почти полную кладовку. Шеннон явно готовилась к осаде. Или к концу света. Или к тому, что к ней придёт в гости незваный гость, который не умеет готовить ничего, кроме яичницы.

Через двадцать минут, три разбитых яйца и один микро-пожар (Беатрис попыталась съесть горящую тряпку, и Гойко пришлось тушить её водой из ведра) завтрак был готов.

— Ну как? — спросил Гойко, глядя, как Билли жуёт подгоревший тост.

— Съедобно, — процедил мальчик с набитым ртом. — Но мама готовит лучше.

— Твоя мама вообще всё делает лучше, — буркнул Гойко.

— Ты сам это сказал, не я, — ловко ответил Билли.

Гойко признал поражение. Сын пошёл в мать: такой же боец с самого рождения.

После завтрака начался процесс сборов в школу. Это оказалось целой эпопеей. Билли не хотел надевать рубашку (она колется), отказывался от куртки (я и так замёрзну), возмущался, что его заставляют брать с собой яблоко (а если я не хочу яблоко?), и в итоге объявил забастовку, лёг на пол и начал изображать умирающего лебедя.

— Билли, — сказал Гойко, стараясь сохранять спокойствие. — Вставай.

— НЕ-А.

— Вставай, или я оставлю тебя здесь.

— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! МАМА СКАЗАЛА ТЫ ДОЛЖЕН ЗА МНОЙ СМОТРЕТЬ!

— Я буду смотреть за тобой из окна!

— ТАК НЕЛЬЗЯ!

Беатрис подошла к лежащему Билли и лизнула его в ухо. Билли взвизгнул и вскочил.

— АЙ! ХВАТИТ!

— Спасибо, Беатрис, — сказал Гойко. — Ты единственная разумная женщина в этом доме.

Коза издала звук, подозрительно напоминающий ха!.

Когда Билли был наконец одет, обут, накормлен и снабжён яблоком (которое он спрятал в карман, поклявшись, что никогда в жизни его не съест), Гойко понял, что самое сложное ещё впереди.

Нужно было отвести ребёнка в школу.

А школа находилась в городе, до которого надо было ехать. И у Гойко была лошадь, которая хромала. И коза, которая не хромала, но упорно пыталась запрыгнуть на лошадь вместе с седоком.