Плюс сайз. Охота на миллионера

Глава 10

К дому родителей я подъехала на такси, о чем сто раз пожалела. Таксист всю дорогу не закрывал рта. Я честно выслушала все про магазины, истории о его сыне оболтусе, не желавшем учиться, а, как тот лягух из мультика, жаждущем жениться. О жене водилы, которая мечется по магазинам, спуская все заработки несчастного, и не становится при этом привлекательной. И теще – грымзе старой, у которой глаза есть даже на затылке, а уши растут прямо из того места, на котором мы обычно сидим. Дядька, конечно же, называл вещи своими именами, но я, как дама рафинированная во всех отношениях, не могу рассказать эти истории на суахили несчастного. К концу пути я взмокла и обзавелась мигренью. А уж представив попу с ушами, мне вообще подурнело настолько, что я открыла окно и высунула в него физиономию, став похожей на путешествующую в автомобиле Марусю. Потому, когда перед глазами возник самый уродливый в поселке особняк, я едва не сплясала танец с саблями, переходящий в нижний брейк.

– Ничего, хатка, – присвистнул таксист, – твоя?

– Нет, родительская, – уныло ответила, пытаясь вытянуть закрывающий двери шпенёк, чтобы побыстрее смыться.

– Так ты, значит, с серебряной ложкой во рту родилась… – напрягся водила.

Вот я дура, надо было сказать, что я тут поломойкой работаю.

– Вас что-то не устраивает? – пропыхтела, пытаясь вытащить застрявший в дурацкой щели ноготь.

– Да нет, – просиял дядька и заломил такую цену, что у меня зашумело в ушах.

– С ума сошел? – спросила.

– Все по счетчику, – алчно ухмыльнулся таксист.

Из машины я выползла спустя десять минут, нервно подмигивая правым глазом. В процессе торга мы несколько раз чуть не подрались, я отломала дурацкий шпенёк, и, в конце концов, отдала дядьке полную сумму, в противном случае мне пришлось бы его убить, а возиться с мертвым телом потом никакого желания не было. Да и времени тоже.

Подойдя к уродливому строению, который мой папа гордо именует замком, я нажала на пимпочку звонка и уставилась на латунные львиные морды, украшающие тяжелую дверь. Да уж, папуля расстарался. Купив дом, он первым делом понастроил круглых башен в каждом углу особняка. Не знаю, где в тот момент были его глаза, потому что мозг ему давно выбили на соревнованиях. Мама тогда только вздохнула и махнула рукой.

«Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось», – философски рассудила она, не подозревая, что башни – это только начало строительного и эстетического маразма. Следующим папулиным приобретением стали львы. Нет, не живые – в виде скульптур, барельефов и даже фонтанов. Соседи сначала крутили пальцем у виска, а потом натравили на папу управляющего поселком, но и тут им не повезло. Чиновник оказался ярым папулиным фанатом, и весь поселок в скором времени наполнился гипсовыми уродцами, превратившись в филиал дурдома. Некоторые особо нежные нувориши, не выдержав издевательств, просто трусливо смылись.

– А, доча, ты чего тут? – спросил папа, как мне показалось, слегка испуганно, едва не ударив мне в лоб дверью.

– Поговорить надо, – сказала я и решительно шагнула в прихожую, плавно переходящую в холл, уставленный рыцарскими доспехами, сваянные каким-то мастером-ломастером из фольги и продавшим их звезде хоккея за бешеные бабки.

– Ты это… не ко времени. Я занят, – промычал папахен, и только сейчас я заметила, что из одежды на нем только полотенце, обмотанное вокруг узких бедер и едва прикрывавшее чресла великого бомбардира.

– И чем же ты таким занят? – елейно пропела я, наблюдая, как родитель запинывает под шкаф симпатичные женские туфельки, показавшиеся мне смутно знакомыми. Нет, я точно где-то видела эти светло-лиловые с желтой подметкой подпорки. Вот паразит, домой приволок бабищу, совсем берега попутал!

– Мать прислала? – ощерился папа. Надо же, сам виноват, а злится. – Сама чего не явилась? Она, между прочим, меня чуть не убила вчера, вот, – заканючил отец, поворачиваясь ко мне бугрившейся мышцами спиной, на которой явственно отпечатался след от утюга.

– А некогда ей. Она в суд пошла на развод подавать, – выдохнула я, наблюдая за реакцией родителя. – Слушай, ты ведь сам виноват. Я вообще удивляюсь, как она столько лет терпела.

– Эх, Юлька, – вздохнул папа и пристально посмотрел мне в лицо, – ты так сейчас похожа на бабушку Остроумову. Копия просто…

Я задохнулась, вспомнив похожую на носорога коренастую бабулю, которая сейчас проходит в дверной проем только боком, и едва не взвыла, когда у меня перед глазами встала бородавка на ее подбородке, из которой торчит одинокий седой волос. Боже, неужели и вправду я ее копия?! Тогда это конец всем моим мечтам и чаяниям.

– …Такая же красавица, – лебезил отец, – а мать твоя дура. Я так ей и сказал, что ты сама в состоянии свое счастье найти, а она пришла и хвасталась тут, как тебя под какого-то козла положила. Ну и слово за слово. Короче, она меня мудаком обозвала и сбежала.

– И ты ничего лучше не придумал, как сюда обоже свою притащить?

А папа-то не так уж и не прав. Хотя, конечно, измены это не оправдывает.

– Да нет тут никого, иди проверь. Я в сауне был.

– А туфлишки чьи ты так усердно пинал?

Отец промолчал, и я поняла, что больше ничего от него не добьюсь.

– Маме звони, пусть фигней не страдает, – приказала, сунув ему в руки телефон, лежавший тут же на столике.

– Миллион раз уже набирал. Она сбрасывает, – вздохнул отец. – Уйдет она от меня. Столько лет прожили, красавицу вон какую вырастили – и на тебе. Что-то тут нечисто. Вот помяни мое слово.

Мне стало грустно. Неужели они все-таки разведутся? А что, молодые еще, известные, найдут себе пары, а их дочь так и будет куковать одна. И почему я такая у них получилась? Маман тонкая, как веточка, даже в свои сорок пять выглядит, как девочка. Отец – атлет, косая сажень в плечах. А мне повезло – я похожа на бабушку Остроумову.

Домой я решила добираться на автобусе, потому что весь мой бюджет содрал с меня противный таксист. Ну и что. Автобус и автобус. Мешал только алкаш, который еще в начале пути упал в проходе и захрапел, воняя как взбесившийся скунс, да болтливая старушка, норовившая поставить мне на колени непонятно как сохранившуюся авоську, полную живой шевелившейся рыбы. Но я посмотрела на нее фирменным бабулиным взглядом, и несчастная, бодро перескочив через алкаша, скрылась в задней части гремящего авточудовища. Так что остаток пути я провела в относительном комфорте.

И вот скажите, почему мне всегда больше всех надо? И ведь почти дошла уже до дома, когда услышала тихий писк в мусорных баках. Нет бы мимо пройти, а я вооружилась корягой и начала шурудить в мусоре.

– Слушай, тут Вовика территория. Побьют.

Ну конечно, Лелик нарисовался. Он все время трется во дворе, в надежде сшибить пару сотен. Как же я без него?

– Ну так постой на стреме, – ощерилась я, уже перекидывая ногу через верх бака. Твою мать, ну вот зачем мне это?

– Не, Юль, я с Вованом не буду связываться, – заблеял трус, кстати сказать, не раз битый выше названным помойщиком за посягательство на его имущество. – Он мне еще в прошлый раз последнее предупреждение сделал, когда я тот поясок для тебя достал.

О боже. Я секонд-хенды по кривой обхожу, а к матери на суаре заявилась в пояске из помойки! Нет, что-то нужно делать с этой жизнью, определенно.

А писк все усиливался, и я с утроенной силой копалась в отбросах, пока, наконец, не наткнулась на плотно завязанный шевелившийся пакет. Господи, пусть это не крыса будет!

– Хороший, – одобрил Лелик, рассматривая мелкого, белоснежного котенка на моей ладони. Голова несчастного была пробита, и из нее тонкой струйкой текла кровь. – Себе возьмешь?

– Ну а куда его? – вздохнула и засеменила к подъезду, надеясь, что никто не увидит меня в таком виде.

Ага, с моим ли везением… Я подошла к двери, одной рукой пытаясь нащупать ключи, чтобы не потревожить израненного кабыздоха, затихшего в другой ладони.

– Какого черта вы наговорили моей тете? – голос Захара прозвучал в темной тишине подъезда, как выстрел.

Твою мать! Какого черта он здесь делает? Я почувствовала, как сильная рука сжимает мой локоть, и фыркнула.

– Неужели вы перлись через весь город, чтобы спросить меня, что я сказала Изольде? Так вот, я ничего ей не говорила. А если не отпустите меня и будете дальше продолжать вести себя как маньяк, я обвиню вас в домогательствах, – вредно пообещала, рассматривая лицо начальника, глядевшего на меня сузившимися от злости глазами.

– Юля, вот скажите мне, в вас есть что-нибудь хорошее? – устало спросил Завьялов.

– Есть. Аппетит, – ответила я, пытаясь его обойти и скрыться, наконец, в своей квартире. – Я правда не знаю, что выдумали моя мать и ваша тетя.

– Да, вы правы, я сглупил. Сам не знаю, зачем приехал, – задумчиво сказал Завьялов, словно очнувшись от транса. – Чем вы так воняете? Как будто вывалялись в помоях.

– Знаете что, вы только и делаете, что меня унижаете. И кстати, сколько сейчас времени?

– Шесть часов. А это играет какую-то роль в том, что вы не озонируете воздух? И что у вас в руке, черт вас возьми? – спросил Захар. А я застонала, услышав легкие шаги. Это точно Катька, мать ее за ногу. – Да что произошло? – спросил Завьялов, когда я, схватив его за грудки, толкнула в свою квартиру и плотно закрыла за нами дверь.

– Поверьте, если наши родственницы поговорят между собой и помечтают – вреда не будет. А вот если нас увидит Катька, то завтра все в издательстве говорить будут только о нас. Вы хотите этого?

Завьялов отрицательно помотал головой как раз в тот момент, когда моя подруга загрохотала кулаком в дверь. Звонков Катя не признает.

Глава 11

– Тихо, – приложила я палец к губам и дико завращала глазами, наверное, становясь похожей на безумную лошадь.

Тьфу ты, черт, вот опять! И дались нам эти несчастные непарнокопытные! Но Завьялов только весело хмыкнул, уставившись в мои умоляющие глаза своими, похожими на ведьмин турмалин искрящимися глазами, в которых заплясали лукавые искры.

– Интересно, почему я должен вас слушаться? Почему-то когда это происходит, я оказываюсь в еще более дурацкой ситуации. Вы, Юля… простите, Джулия, совершенно, абсолютно несносно глупы, а я вновь попался на удочку вашего безумия.

– Вы хотите, чтобы о нас узнало все издательство? – ощерилась я в надежде достучаться до благоразумия начальника.

– Да мне все равно, я уеду через неделю и забуду как страшный сон этот город, людей и, самое главное, вас, черт побери! – взвился Завьялов, став похожим на грозовую тучу.

Странно. Интересно, почему у него такая неприязнь к месту, в котором вырос? А ведь он несчастен. Как там выразилась моя мамуля? Богат, как Крез? И не удосужился купить себе маленькую толику радости.

– Мне все здесь ненавистно, – прошептал Захар и направился к двери, не обращая внимания на мой, похожий на змеиное шипение шепот.

– Открывай, я знаю, что ты дома! Слышу, как там шуршишь! – еще сильнее заколотилась в воротину Катька, перейдя от действий к словам.

Это плохо. Звуковая волна Катюшиного темперамента способна вынести хлипкую китайскую калитку, превратив ее в портал перехода в измерение агрессивно настроенных бабенок. Котенок в моих руках вздрогнул и жалобно застонал, напоминая о своей отдающей богу душу персоне.

– Лезьте под кровать, – отдала приказ, уставившись на Завьялова взглядом бабули Остроумовой, который на него, кстати, особого впечатления не произвел, судя по упрямо выпяченному вперед подбородку.

– Фиг тебе, – по-мальчишески хохотнул босс, переходя на «ты».

Я хрюкнула и облегченно вздохнула, а потом закусила губу, чтобы не заржать в голос, представив, что он-таки подчинился и лежит под низким матрацем в клубах годовой пыли, которую я никак не сподоблюсь вычистить и-за патологической, сбивающей с ног каждый день сладкой лени после вечернего кишкоблудия, когда больше не можешь думать ни о чем, кроме куска торта, оставшегося от шести килограммового вкуснючего бисквита, залитого сиропом и жирными взбитыми сливками. Эх, аж слюнки потекли.

– Все, ломаю дверь, – пообещала Катерина.

И я ей сразу поверила, схватила за шкирку ничего не подозревающего и потому слабо сопротивлявшегося начальника и толкнула его в стенной шкаф. Надо же. А он спортивный, успел сгруппироваться, прежде чем свалиться на валявшиеся прямо на полу гардеробной кучи моего вахлачно сваленного барахла. Я успела выхватить взглядом мой любимый голубой лифчик и подумала, что Завьялов легко бы мог его использовать в парашютном спорте. Точно бы не убился.

– Молчать, – рыкнула и повернула ключ в замке гардеробной, так, на всякий случай.

– Я вас уволю, чертова вы идиотка! – полетели мне в спину проклятия.

«Надо было его вырубить», – подумала с сожалением. Котенок тихо мяукнул, словно соглашаясь, а я пошла открывать дверь. Замолчит сейчас босс, стремно ему. Одно дело – если просто застукают, и совсем другое – быть пленником. И правда – затих почти сразу. Удовлетворенно хмыкнув, я повернула ключ в замке, старательно придавая лицу выражения блаженной расслабленности.

– Ты сейчас похожа на дебилку, – плюнула огнем Катька, просачиваясь в мою квартиру. – И, ради бога, чем у тебя воняет? Такое ощущение, что в квартире сдох кто-то. Ты что, опять готовила? – подозрительно уставилась подруга, а у меня отлегло от сердца.

Слава богу, я уж подумала, она учуяла аромат дорогого парфюма Захара, но, видимо, помоечная вонь легко перебила аромат, созданный французским парфюмерами. Лошары, но сейчас я им благодарна, что они такие криворукие и горбоносые. Мне страшно захотелось, как в детстве, вцепиться подруге в волосы и хорошенько ее оттаскать, чтоб не обзывалась, но сейчас это не ко времени. Ладно, потом ей вломлю, а пока нужно ее увести. У этой женщины нюх, как у гестаповской овчарки.

– Чего не открывала, раз одна? – спросила Катерина, слегка успокоившись, и начала разуваться.

– Красивые у тебя туфли, Катя, – лилейно пропела я, хотя в душе задохнулась от гнева, – где купила? Тоже хочу.

– А, – махнула она рукой, – хочешь, подарю? Любовник из Италии привез, а мне не нравятся. Зато он только в них меня и естествует. Скажу – развалились, может, тогда отстанет. Надоел хуже собаки, – хохотнула Катька, и я почувствовала, что меня тошнит.

Столько лет дружить с человеком и не понять, какая она горгона. Это только я так могу.

– Слушай, я к ветеринару собираюсь, у меня вот, – предъявила я Катьке счастливо посапывавшего у меня в ладонях найденыша.

Она брезгливо поморщилась.

– Тащишь в дом черти кого, потом глистов и лишаи лечишь.

– Зато они настоящие и не предадут, и любить будут не за что-то, а просто так, по факту, – тихо ответила я и пошла переодеваться, совсем забыв о моем крутом и слегка взбалмошном «постояльце».

Глава 12

И вот как жить с осознанием, что подруга твоя лучшая спит с твоим же отцом? Жуть. Катька молча шла рядом, сердито сопя до самой ветеринарки, пока я прижимала к груди теплый маленький комочек. Права была мама – нет друзей на свете, только приятели. Она, вон, имеет миллион подружек, но близко к себе их не подпускает, соблюдает дистанцию. И по поводу Катьки права оказалась, как это ни омерзительно звучит.

– Да что с тобой такое, Юль? – капризно потянула подруга. —Ты как будто не в себе.

– Нормально все, просто за котенка волнуюсь, – малодушно соврала, пытаясь не смотреть на Катерину.

Вот почему-то именно сейчас выяснять отношения мне не хотелось. И без того проблем выше крыше. И Завьялов, плененный в моем стенном шкафу – самая большая из них. А Катька сама виновата. Папочка долго шалав своих не обихаживает. Неделя – максимум. И полетит Катюшка белым лебедем, размазывая сопли обиды по симпатичному личику. Но вот не жалко, и прощать ее я не собираюсь.

– Слушай, в офисе черте что говорят, – заговорщически зашептала Катя, и я обратилась в слух, даже на время переставая обижаться на эту бесстыжую гетеру, нагло рушащую многолетний брак моих родителей. «Потом убью», – решила, посмотрев на подругу, у которой глаза сияли, как бриллианты, от желания вылить на меня сногсшибательную сплетню. – Короче говоря, начальничек-то наш новый тот еще извращенец, – радостно осклабилась Катька, посмотрев на меня с превосходством. Ну конечно, она же тайными знаниями обладает. А кто владеет информацией, тот, как известно, и миром владеет. Только вот я-то точно знаю, о ком пойдет речь, и что-то мне кажется, что то, что мне расскажет заклятая подружка, вряд ли меня порадует.

– Да ну? – хмыкнула я. – Неужели он в кожу переодевается и бьет плетьми несчастных девственниц, прижигая их каленым железом?

– Дура, да, совсем? – надула губки Катька. – Я тут делюсь с тобой новостями, а ты издеваешься. Вот возьму и не буду рассказывать

Ага, конечно. По глазам видно, что молчать она не собирается, иначе ее просто разорвет от нетерпения.

– Ну, ладно, – милостиво кивнула я головой, – выкладывай.

– Говорят, у Завьялова в нашем городе старая любовь живет. Ленкина тетка в башне работает, так она говорит, что Захар-то наш Геннадьевич домой ее притащил, и она ночевала в его апартаментах. Так что не светит мне ничего, – заныла Катька, явно положившая глаз на красавца босса. Надо же, захапистая какая: и папа мой, и Завьялов. Хищница, блин. – И баба-то там страшная, тетка Ленкина говорит, на паровоз в платье похожа, и морда, как, блин, у нее. Вот почему так, а? Почему каким-то коровам достается оладушек сладкий, а мне то, во что этот оладушек после переваривания?

– Да ладно тебе, – хмыкнула я, – может, у Завьялова с этой дамой и не было ничего. Просто напились, да и все.

– Ага, как же. Тетка Ленкина сказала, такие стоны из квартиры неслись, ни с чем не спутаешь. Страсть африканская. Баба рычала, как бегемот в период спаривания… – оскалилась подруга.

Я почувствовала, что сейчас упаду – ноги словно ватными стали. Да не может быть! Неужели этот подонок воспользовался моей беспомощностью?! Ооо, тогда он точно извращуга и заслуживает страшной, лютой смерти от моих рук!

Да нет, этому должно быть логичное объяснение. Господи, только не Сева, он ведь меня переодевал. Может, из-за него я стонала? Ужас. Блин, блин, блин…

Мысли заскакали в голове, как взбесившиеся белки. Котенок вцепился в мою грудь маленькими коготками, что слегка отрезвило.

– …И при этом всем, – не унималась Катька, – он на следующий день явился на работу весь в засосах, с изодранной физиономией, и довольный, как слон.

– Кать, враки все это, – сдавленно прохрипела, не зная, как смогу дойти до звериной больнички.

– Враки не враки, а из песни слов не выкинешь. Старая любовь не ржавеет, видимо. Ну и не родись красивой. Мне вот вечно обмылки всякие достаются, – вздохнула подруга, а я задохнулась от злости. Надо же, наглая какая!

– А что же любовник-то твой сейчашний? Неужели тоже ни рыба ни мясо?

– Да, я думала, он меня по карьерной лестнице протащит, потому и повелась на идиота. А фигушки. Старый, страшный, одевается, как чмо.

– И женат, наверное? – ехидно спросила я.

– Ну, не без этого. Сам недавно в Италию ездил, а меня не взял, – принялась жаловаться Катерина.

Я все никак не могла сложить два плюс два. Папаня то мой в Италии не был в ближайшее время, значит, он либо обманул любовницу, либо что-то у меня не пляшет. А вот Палыч наш в Милан мотался недавно в командировку. Да ну на фиг. Быть не может. И потом, туфлишки всю дедукцию мою разваливают. Улика зашибись – не подкопаешься.

– Юль, Юля, ау! Мы пришли, – впился в мозг голос Катерины, выводя меня из задумчивости. – Да что с тобой сегодня?! Ты сама не своя!

Не своя, да. Как тут в себе быть, если в шкафу у тебя заперт охренительный мужик, подруга трахается с папой и вот-вот станет тебе мачехой, и, возможно, ты переспала с начальником, находясь в бессознательном состоянии? Тут любой бы в осадок выпал. А у меня нервная конституция слабая и неустойчивая.

– Да, ты права. Пойдем уже покончим с этим делом и по домам. Устала я сегодня что-то.

Вопреки моим ожиданиям, Катька спорить не стала, видимо, поняла, что сегодня это бесполезно. И слава богу, а то пришлось бы мне врать и извиваться, лишь бы отмазаться от домашних с ней посиделок. Сейчас у меня на повестке дня стоял один вопрос, на который мог ответить только узник моей гардеробной, и его жизнь, скорее всего, будет зависеть от ответа, который я получу. В противном случае за его судьбу я бы не дала и гнутой копейки. Кровожадно думала я, толкая тяжелую дверь ветеринарной лечебницы. Катька задумчиво окинула меня взглядом, но промолчала – наверное, увидела проступающие на моем лице черты бабули Остроумовой, а это, я вам скажу, зрелище не для слабонервных.