Убить за правду

Так Аня и оказалась в своей безликой квартирке: раздавленная, убитая и никому не нужная. Оставалось только плакать по утрам, возвращаясь с нелегкого ночного промысла, да лелеять мечту, что когда-нибудь этот кошмар кончится, и она снова вернется домой к ничего не ведающим родителям.

Путана, сбросившая с себя брильянтовую шкурку и превратившаяся в обычную девчонку, совсем домашнюю, слушала мерное шипение чайника, контрапунктом перекликавшееся с аппетитным шкварчанием поджаривавшейся яичницы, и думала о своем новом друге. Он не был похож на принца, но в отличие от прежних знакомых, блестящих снаружи и черных внутри – светился неземным душевным светом. Даже когда он задремал в соседней комнате, девушке казалось, что оттуда исходят волны спокойствия и умиротворения.

На самом деле Вовка не спал. Он пребывал в каком-то странном состоянии, будто завис между мирами не в силах двинуться ни туда, ни сюда. Временами ему представлялось, что он гулко проваливается в какую-то яму, стремительно погружаясь в обволакивающую пустоту, но потом тут же, вздрогнув всем телом, он с томной горечью чувствовал, что возвращается в этот мир, отчетливо видя комнату, в которой его оставила Аня, слыша, как она возится на кухне, мелодично позвякивая посудой.

Погрузиться в сон плавно не получалось. Да и вообще, сомнительно, что это возможно. Быть может и есть на земле кто-то, кому это удавалось, но только не Вовке. Много лет подряд, перед тем как уснуть, он играл сам с собой в эту странную игру: пытался поймать своим ясным сознанием тот момент, когда начнет погружаться в сон. Безрезультатно. Сон всегда приходил внезапно. Наваливался лавиной, и никакого перехода не было, а было так, будто кто-то щелкал выключателем и, оп, ты уже спишь, а привычная реальность бытия исчезла, причем мгновенно.

Сегодня все было по-другому. И это удивляло. Еще немного, и Вовка нащупает заветный миг перехода. Вот он, где-то совсем рядом. Надо только зацепиться и, упираясь изо всех сил ногами, затормозить, замедлить этот мчащийся на всех парах разукрашенный, будто к празднику, камаз-миксер, груженый бетоном.

Он сопротивлялся, как мог, и тут вдруг где-то сбоку открылась дверца в перпендикулярное пространство. Вовка ощутил безмятежную детскую радость. Это память начала возвращаться, даря луч надежды. Картины прошлого все отчетливее и отчетливее стали прорисовываться в его сознании: одни вещи вставали на свои законные места, сдвинутые прежде в сторону чьей-то враждебной волей, другие – случайные – исчезали во тьме, предоставляя свое место новым фактам и связям.

Вовка увидел себя стоящим на круче из желтовато-белесого известняка, а вокруг насколько хватало взгляда – бескрайнее море, уходящее за горизонт. Он покрутил головой, жадно и радостно ловя лицом свежий бриз, и вдруг заметил позади себя седого старца, одетого в длинную белую рубаху, обшитую тонким золотым кантом. «Владимире! Сыне мой. Пора пробудитися. Кметь сыздавна ждет ти», – произнесло благообразное видение, благословило Вовку тонкой, почти прозрачной, дланью и исчезло столь же внезапно, как и появилось. Молодой человек вскинулся, снова дрогнув всем телом, и пришел в себя. Резко выпрямившись, он сел на краю дивана, встряхнул головой, чтобы быстрее вернуться к реальности, и тут понял, что он всего лишь странник в этом мире, но теперь ему ясно, куда идти и что делать.