Князь из десантуры

Димка лёг на бок лицом к собеседнику и подставил ладонь под щёку, чтобы было удобнее разговаривать:

– Хорь, а почему его так зовут – «Юрий»? Это же православное имя.

– Ну да, – согласился бродник, – он же – крещёный. Многие кыпчакские беки и ханы веру православную приняли. Дочек своих за русских князей и бояр выдают. Тут ведь – пограничье. И русичи местные, и кыпчаки – все на обоих языках говорят. Уж и не поймёшь иногда, кто где. Перемешались все – и кровью, и верой, и обычаем.

– Думаешь, хан даст беку, чего тот попросит?

– Должен дать, – убеждённо сказал бродник, – мы ведь не с пустыми руками едем. Вон, сколько телег – и все с подарками. И кожи, и шерсть, и меха. Серебро везём – правда, немного совсем. Я же говорю, курень у Тугорбека не очень богатый. Но главный-то подарок – в передней кибитке. Самое бесценное, что у него есть, бек решил Юрию Кончаковичу подарить…

Димка не успел узнать, что же такое самое дорогое предназначено хану – обоз встал на дневку. Соскочил с телеги, схватил уже привычно топор и деревянное ведро.

Имя-то и обувь ему вернули, а работу за холопа никто не сделает.

Ярилов тащил два тяжёлых ведра к передней упряжке. Старался поймать ритм, чтобы неуклюжие бадьи не раскачивались, но всё равно – облил ноги ледяной водой. Остановился, громко выматерился.

Но тираду закончить не удалось. Димка заткнулся на полуслове. Войлочный полог кибитки откинулся, и тонкая смуглая рука в гремящих браслетах поманила Ярилова.

Юная красавица рассмеялась, обнажив ровные жемчужные зубки:

– Это на каком языке было сказано? Ни слова не поняла.

Димка почувствовал, как его кровь вспыхнула дурацким румянцем на чумазых щеках.

Девушка продолжала смеяться – будто рассыпала серебряные монетки по каменному полу.

– Ну, что ты молчишь? Или тебе губы носом прищемило?

Легко выбралась из кибитки, соскочила на землю. Чёрные волосы собраны в две тугие косы, кафтан вышит цветами.

Девушка подошла совсем близко, потрогала пальчиком Димкин нос – тот отшатнулся от неожиданности, неловко качнул бадьями, и вода вновь хлынула через края на штаны и берцы.

Незнакомке будто смешинка попала в алые губы – опять засмеялась. Аж ножкой в изящном сапожке притопнула от удовольствия.

– Точно Хорь про тебя говорил, что блаженного найдёныша в степи подобрали. Хотя для младенца ты великоват – вон какой вымахал! Как сказочный батыр Чухор, который для своей любимой золотую пыль с луны собрал. Вёдра-то на землю поставь, балбес. А то тебя водой в речку смоет, ха-ха-ха!

Димка стоял, растерянно глядя на красавицу. После двух дней неприятных неожиданностей, грубых собеседников, неаппетитных запахов и завшивленных шкур её вид поражал, как выстрел в упор. Причём – из гранатомёта.

Продолжая хихикать, девушка обошла вокруг Димы, как дети обходят новогоднюю ёлку, с любопытством разглядывая игрушки. С ангельской непосредственностью потрогала ткань армейских брюк, потеребила клапан бокового кармана. Провела пальчиком по рыжим вихрам.

– Вот какие у тебя волосы! Как огонь. Или как весеннее солнышко. Поэтому у тебя прозвище такое – «Ярило»? Ты же крящен, не стыдно поганое прозвище носить? Ярило – у язычников бог.

Потеребила за рукав:

– Ну, хватит молчать! Ты – блаженный, а не немой!

Димка, наконец, осознал, что вот так стоять пнём – верх идиотизма. Подумаешь, девчонка. Что он – девчонок не видел? И видел, и трогал, и… Неважно. Кашлянул и сказал:

– Моё имя – Дмитрий. А Ярилов – фамилия.

– Как? – не поняла девушка и удивлённо прикусила губку.

«У них же фамилий ещё нет», – вспомнил Димка. И объяснил:

– Ну, это как бы второе имя, родовое.

– А! – сообразила собеседница. – Древнее поэтому, да? Когда вы ещё некрещёными ходили?

Димка неопределённо промычал и кивнул.

– А я всё про вашу веру знаю, – похвасталась девушка, – меня поп учил. Это сейчас меня зовут Юлдуз, а скоро по-другому будут звать, окрестят. А вон батя идёт!

Тугорбек приближался, как всегда, неспешно, как и положено беку. Хмуро что-то сказал Юлдуз по-кыпчакски.

Та надула губки и капризно протянула:

– Ну, ата-а! Мне надоело в кибитке сидеть, уже и ноги затекли. Почему мне нельзя в седле, как всем, ехать?

– Сколько раз тебе говорить, Юлдуз! Тебя не должны видеть чужие люди. Никто ничего не должен знать, пока мы не приедем в Шарукань.

– И кто тут чужой? – спросила девушка. – Твой русский холоп?

– Не о нём речь, – терпеливо сказал Тугорбек, – вдруг кто появится?

– Да откуда, в зимней степи? Ха-ха-ха, – рассмеялась Юлдуз.

Пыхтя, подбежал Хорь. Протянул руку, показывая:

– Бек! Там, на холме, чужой. Воин. Стоит, на нас смотрит. Похоже, засада.

Тугорбек быстро развернулся и пошагал к холму, на ходу говоря Хорю:

– Дурак ты, бродник. Была бы засада – он бы прятался.

Юлдуз скороговоркой шепнула Диме:

– Ладно, потом поболтаем. Спасибо, что двоюродного братишку вылечил.

Поднялась на цыпочки, поцеловала в щёку и мышкой юркнула в кибитку.

Только качнулись витые из золочёной проволоки височные кольца да звякнули браслеты на тонких руках.

Город Согдея. Год 620-й Хиджры,

16-й день месяца мухаррама

Чистым ручьём почтения омывая свои ничтожные мысли, обращаюсь к тебе, мой Учитель, да продлит Всевышний твои годы.

Вновь злой червь волнения просверлил дыру в моей душе, как и три года назад, ибо я почувствовал повреждение ткани времени. Исполнив предписанные ритуалы, я обнаружил проникновение Чужака в кыпчакскую степь возле того самого языческого идола, что и в прошлый раз.

Возблагодарив Пророка (мир ему) и смиренно приняв все предназначенные моему недостойному телу испытания, увидел я, что Чужака зовут именем «Димитрий», и он, да разорвут его тысячи ифритов, следует сейчас в город кыпчакских ханов Шарукань.

Хваля Пророка (мир ему) за неоценимую помощь, не медля и промежутка времени, проносящегося между ударами сердца, я тут же направил свои стопы на север, следуя предначертанному.

Исполненный праведного гнева, я выполню свой долг Защитника Времени, найду и убью Чужака, да укусит скорпион его в печень.

Верный тебе, мой Учитель, да обрушится водопадом на тебя вся благодать небес.

Бадр, Защитник Времени.

Тугорбек шагал неспешно, как и подобает хозяину положения. За его спиной двигались пешие половцы с луками наготове и Дмитрий, сжимающий топор. Хорь и ещё несколько верховых ускакали на фланги, прикрывая товарищей.

Воин на холме стоял, не шелохнувшись. Голову его украшал европейского вида шлем с узкими прорезями для глаз. Когда расстояние сократилось до двадцати шагов, незнакомец движением плеч сбросил черный длинный плащ, и все увидели белую накидку с красным крестом на груди и руки в кольчужных рукавицах, опирающиеся на гарду меча.

«Тамплиер! – удивился Дмитрий. – Откуда здесь?»

Тугорбек крякнул, остановился. Спросил:

– Ты кто такой, чужак?

Потом повторил вопрос по-кыпчакски.

Рыцарь покачал головой и ответил на языке, отдалённо напоминающий французский.

– Чего он бормочет там? – разозлился Тугорбек, – или его стрелой пощекотать, чтобы говорил по-человечески?

Азамат хмыкнул и поднял лук. Дмитрий решился, шагнул вперёд:

– Бек, разреши мне попробовать?

И, мучительно вспоминая слова, спросил на латыни:

– Tu quis es, militem?

Рыцарь удивлённо и радостно ответил:

– О, как необычно в столь диких местах услышать священную латынь! Я – шевалье Анри де ля Тур, скромный брат из Ордена Храма.

– И что же ты делаешь в столь диких местах, рыцарь?

– Исполняю свой долг и следую с поручением великого магистра Пьера де Монтегю в дальнюю землю. Однако местные дикари попытались мне помешать в этом, и теперь я нуждаюсь в вашей помощи, незнакомец.

Димка мысленно поблагодарил дедушку-профессора, который заставлял его ещё мальчишкой зубрить трудный древний язык. Латинские слова стремительно всплывали в памяти, как стайка серебристых рыбок всплывает к поверхности пруда. Дмитрий успевал бойко говорить и переводить сказанное Тугорбеку, поражённому способностями своего раба.

– Я направляюсь в Киев, ко двору гранд-дюка Мстислава, с важной миссией. Срочность заставила меня присоединиться к небольшому каравану персидских купцов, следовавших через Шарукань, ибо неразумно было бы с моей стороны попытаться пересечь степь в одиночку…

Франкский рыцарь рассказал, как караван, в котором были лишь несколько верблюдов, навьюченных грузом драгоценных благовоний, охраняемый полудюжиной аланских наёмников, быстро и без происшествий двигался через кипчакскую степь. И вот, когда до промежуточной цели пути остался лишь один переход, на них внезапно напали кочевники, перебили охрану, а верблюдов с товарами и оставшихся в живых угнали.

Тамплиер в знак доверия давно снял шлем. Чёрные волосы, внушительный нос, строгие синие глаза, дубленная солнцем и ветром красноватая кожа лица.

– Нападение произошло примерно два часа назад. Разбойников было три дюжины и даже более! Правда, теперь их стало меньше. Мне удалось отбиться и бежать, ибо не стыдно воину оставить поле боя значительно превосходящим силам врага, дабы спасти свою жизнь и выполнить поручение магистра. Но конь мой убит, и я смею попросить достославного бека дать мне возможность следовать вместе с вами в Шарукань. А там я надеюсь найти попутчиков для дальнейшего пути в Киев.

– Погоди, – перебил Тугорбек, – говоришь, у купцов был богатый товар?

Франк выслушал перевод вопроса и кивнул:

– О да! Персы везли благовония и индийские специи, а также несколько дамасских мечей.

– Покажи нам место боя, – потребовал половец.

Рыцарь повернулся и пошагал в сторону реки.

Убитых было больше десятка: охранники – аланы, несколько караванщиков, четыре кыпчака, из которых трое пали от меча тамплиера. Разбойники ограбили трупы, не различая своих и чужих, и теперь тела скорчились на мёрзлой земле, одинаково полуголые и изуродованные – что нападавшие, что их жертвы…

Тёмным бугром лежал мёртвый верблюд. Из разорванного тюка высыпались какие-то флаконы и коробочки. Дмитрий взял несколько, повертел в пальцах. Понюхал и спрятал в карман.

Тугорбек крикнул Хорю:

– Посмотри следы!

Бродник кивнул и пустил коня шагом, свешиваясь с седла и внимательно разглядывая отпечатки копыт.

Бек Чатыйского куреня подошёл к одному из тел, вытащил кинжал и вырезал застрявшую в спине убитого стрелу (Дмитрий с трудом подавил желание отвернуться).

Осмотрел наконечник, пачкая кровью пальцы. Подошёл к следующему мертвецу, пинком перевернул, вгляделся в лицо. Прошипел злобно:

– Это – верная собака Калояна! Его грязные дела. Трусливый шакал, чтобы он жрал собственные внутренности, вывалянные в дерьме.

Половцы разом заговорили, осуждающе покачивая головами. Азамат вполголоса объяснил непонимающему Дмитрию, что Калоян – позор кыпчаков, бывший бек, которого за многочисленные грязные дела изгнали из собственного куреня.

– Набрал себе таких же, как он, разбойников без чести и совести. Нападают на всех, кто слабее, законов не соблюдают. Вон, даже своих воинов, погибших в бою, раздели и бросили, вместо того чтобы устроить погребение. Паршивый пёс, надругавшийся над собственной матерью!

Азамат с отвращением сплюнул.

Послышался топот копыт – вернулся из разведки Хорь. Объяснил:

– Далеко не ушли. Верблюды нагружены, и пешие пленники с ними. Идут на закат. Верхами за полчаса догоним.

Тугорбек ощерил зубы в злобной улыбке:

– Франк сказал, что богатый караван был? Это хорошо. Догоним, хабар отберём и Калояна накажем. Славное будет дело.

Рыцарь спросил:

– Могу ли я вместе с вами участвовать в этом бою, достопочтимый бек? Ведь разбойников втрое больше, чем вас, и мой меч не будет лишним.

– Ха, каждый мой батыр стоит троих шакалов Калояна! – гордо заявил бек. – Мы легко расправимся с ними. Но и ты пригодишься, франк. Идём к нашему обозу, возьмём лошадей.

– Прошу лишь мгновения. Я попрощаюсь с другом.

Тамплиер отошёл. Опустился на колени перед телом гнедого жеребца, утыканного стрелами. Склонился к мёртвому, что-то шептал, перебирая пальцами гриву…

Половцы терпеливо ждали.

Каждый когда-то терял любимого коня…

Собрались быстро. Подменных коней не брали – погоня не будет долгой. Дмитрий, сжимая свой неуклюжий топор, попросил бека:

– Мне можно с вами?

Возбуждённый предстоящей схваткой бек рассмеялся:

– Ишь ты, какой у меня славный раб! Тоже хочет быть батыром. Молодец, Димитрий! Но у тебя будет другое важное дело. Останешься с Азаматом и возницами, поставите телеги табором. Вероятность нападения не велика, но мало ли. Будешь охранять самое ценное, что у меня есть – мою дочь Юлдуз.

Тугорбек хлопнул Ярилова по плечу, вскочил в седло, пронзительно свистнул. Гикая и нахлёстывая лошадей, отряд рванул с места намётом и быстро скрылся за холмом.

Шесть телег поставили кругом. Быков выпрягли и спрятали внутри. Азамат велел разжигать костёр и готовить еду – воины вернутся из боя уставшими и голодными.

Дмитрий улучил момент, подошёл к кибитке. Потеребил войлок, позвал:

– Юлдуз!

Полог откинулся, блеснули черешневые глаза.

– А, это ты, найдёныш?

Ярилов протянул девушке найденные рядом с убитым верблюдом флакончики:

– Посмотри. Я думаю, тебе понравится.

– Забирайся сюда.

Дима не стал отказываться – забрался на телегу, проник внутрь кибитки. И сразу почувствовал неловкость: в палатке было слишком тесно, приходилось касаться горячего бедра Юлдуз. И вообще, девушка находилась слишком близко. Так близко, что сердце вдруг ускорилось, зачастило.

– Ух ты! – Юлдуз взяла флакон и засмеялась, счастливая. – Это же душистое масло! И притирания. Откуда ты их взял в степи, найдёныш? Может, ты волшебник? Они же очень дорогие, стоят уйму серебра!

Порозовевшая от удовольствия Юлдуз спешно открывала бутылочки и коробочки. Обнажила руку до локтя, втирала в кожу, разглядывала. Глаза её горели, губки приоткрылись…

Димка наклонился вперёд и неловко клюнул девушку в щёку. Дочь бека удивлённо подняла глаза.

«Блин, зря я», – подумал Димка.

Юлдуз рассмеялась:

– Ишь ты, какой ловкий! А ещё успешно притворяется блаженным. Но, пожалуй, один поцелуй ты заслужил.

Девушка прижалась острыми грудками, обтянутыми шелком рубахи, жарко поцеловала в губы. И тут же отстранилась, начала выпихивать Диму кулачками:

– Давай иди, делом займись. Хватит с тебя пока сладкого.

Слегка подтаявший Димка начал наугад щупать стенку, ища край полога, когда снаружи раздались крики, топот копыт. Через мгновение на ладонь от макушки Ярилова тонкий войлок пробила стрела и закачалась, будто нащупывая жалом жертву. Юлдуз взвизгнула.

Димка выбрался наружу и замер: метрах в ста от табора гарцевали всадники, человек десять-двенадцать, и что-то гортанно кричали. Азамат стоял на телеге, размахивал саблей и зло орал в ответ. Возле него толпились, прячась за телегой, возницы – кто с топором, кто с луком.

Азамат спрыгнул внутрь импровизированной крепости на колёсах, увидел Димку. Неожиданно улыбнулся и подмигнул:

– Видал, как мы вляпались? Сейчас горячо будет. Вниз слезай, подстрелят.

И, словно эти слова были командой, чужаки начали стрелять из луков. Стрелы сыпались градом, втыкались в землю и в телеги. Глухо замычал раненый бык. Ещё одна стрела оцарапала ногу возницы.

Димка вытащил наружу Юлдуз, уложил под телегой:

– Не высовывайся, принцесса.

– Кто? – удивилась девушка.

Димка не ответил, подхватил с земли топор. Сгибаясь, как учили на занятиях по тактике, подбежал к Азамату. Спросил:

– Это кто такие?

– Часть калояновских. Пока наши за их беком и добычей гоняются, эти вернулись. Говорили – вас не тронем, только хабар свой заберём, какие-то тюки с убитого верблюда снять забыли. Да только я их, это, обругал. Крепко. Теперь не уйдут, обиделись, – рассмеялся Азамат.

– Может, зря? Наши-то не скоро вернутся. Забирали бы своего дохлого верблюда и валили на все четыре стороны, – сказал Ярилов.

– Вот уж нет, – оскалился половец, – с этой падалью нельзя договариваться. Только – убивать! Они постреляют немного да уедут, не полезут на табор.

Однако разбойники, видимо, решили, что легко справятся с потенциальными жертвами. А может, поняли, что воин полноценный у обороняющихся всего один – Азамат. Возницы явно боялись, жались к телегам. Луков у них было всего два, и стреляли они неумело.

Зато Азамат наслаждался происходящим: скалил зубы, раздувал ноздри и ловко пускал одну стрелу за другой. Налётчики, гарцуя, отвечали градом выстрелов и постепенно приближались к табору.

Азамат обернулся и прошипел что-то одному из возниц. Диме показалось, что прозвучало слово «самострел». Пожилой возница кивнул, потрусил к своей телеге. Батыр, выпучив глаза, рявкнул на Ярилова: