Когда мне было больно
- -
- 100%
- +
Редактор Елена Афонина
Фотографы Дзельскалей Татьяна Ядгар Элина
Иллюстратор Елена Моршинина
Художественный редактор Zlata Carol
© Катя Малая, 2023
© Елена Афонина, редактор, 2023
© Дзельскалей Татьяна Ядгар Элина, фотограф, 2023
© Елена Моршинина, Художник, 2023
© Zlata Carol, Художественный редактор, 2023
ISBN 978-5-0051-8111-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Предисловие
Меня зовут Алиса и это – моя история.
Точнее, это одна из моих историй. История, которая сделала мне очень больно. И хотя история обыденная и незамысловатая, она разбила мне сердце.
И эта же история сделала меня сильнее, мудрее, а еще научила любить.
Я – танцовщица. Кроме выступлений я даю уроки танцев для женщин. Я встречаю женщин разных национальностей, социальных статусов и возрастов. Я танцую с маленькими девочками, юными девушками, беременными женщинами, с матерями и бездетными, с теми, кто хорошо двигается, и кто совсем не умеет танцевать, а также с теми, кто прикован к инвалидной коляске.
Я вижу много разных женщин.
Все они вдохновили меня написать эту историю. Как есть: откровенную, дерзкую, выстраданную. Потому что женщины испокон веков учились друг у друга – через истории, через прожитое и рассказанное в своей истории.
Я не могу сказать вам, как стать счастливой. Но хочу показать вам на личном опыте, как у меня однажды выбили почву из-под ног и заставили страдать, а мне казалось, что быть ранимой и уязвимой – это стыдно. Как будто душа не имеет права стонать…
И еще эта история для моей дочери. Для этой маленькой наивной и чудесной девочки, которая однажды станет взрослой… Она однажды прочтет эту книгу и захочет задать много вопросов, а возможно, и обидится на меня за всю мою откровенность…
И вот что я хочу сказать тебе, моя родная девочка: мама и папа очень любят тебя – ты самый желанный ребенок у своих родителей! Что бы тебе ни показалось – помни, это моя история, и я не только твоя мама, но и просто женщина. И ничто не изменит тот факт, что папа тебя тоже очень любит…
Даже если кто-то не показывает свою любовь к нам так, как мы того ожидаем, это не значит, что он не любит вовсе. Ты очень любима! Я люблю тебя. И папа тебя любит.
Это МОЯ история о том, что, даже когда тебе обрубают крылья – можно идти, и даже упав на дно, не стоит оставаться внизу даже на время, а сразу начинать двигаться вверх, даже если ты прочно прибит к земле и шевелятся только кончики твоих пальцев. И тогда постепенно, изо дня в день, от рассвета до заката, от события к событию ты заметишь, как ты растешь и становишься сильнее. Даже если на это уходят годы. Но жизнь того стоит!
Начало. До рождения Элль
6 октября 2014. 30 недель
Мне кажется, что моя сегодняшняя жизнь похожа на дешевый мексиканский сериал, который показывают в пять часов вечера без рейтинга. Сериал настолько примитивный, тоскливый и предсказуемый, что вокруг все плюются и ругают его банальный сюжет, но смотрят… Если и не в пять вечера (это вообще самое неудобное время суток для сериала, а уж тем более, если смотришь его тайно), то уж при повторе в девять утра непременно, как бы случайно включив телевизор на нужном канале…
Сюжет моего сериала прост: главная героиня Антуанетта приезжает в большой город, скажем, из Наукальпан-де-Хуарес, куда-нибудь в Экатепек-де-Морелос (правильнее, если б она переехала в Мехико, но Экатепек-де-Морелос звучит лучше).
Антуанетта – сексуальная и обаятельная, влюблена в мужественного и молодого Педро-Хуэля, а именно благодаря ему (или, может, из-за него?) они и переезжают из маленького Наукальпан-де-Хуарес (где познакомились незадолго до) в большой Экатепек-де-Морелос.
Экатепек-де-Морелос хорошо известен своими ветреными холмами. Именно поэтому здесь хочет жить и учиться Пэдро-Хуэль: ведь он всегда мечтал работать на ветряных мельницах! Антуанетта тоже не жалуется – в ее профессии (она шьет мешки для хранения муки) город не важен, а уж такой, где много мельниц и муки, ей и вовсе на руку. Живут они хорошо: трудно, но весело: все как полагается – из первой маленькой съемной квартиры переезжают в квартиру попросторнее, потом родители покупают им апартаменты, где они создают невероятный уют и свое личное гнездышко. Педро-Хуэль учится, Антуанетта во всем его поддерживает, иногда даже в ущерб своим интересам… Мы, как зрители, смотрим, и нам становится немного противно, что все у них складывается как-то слишком гладко. Ругаем Антуанетту, что ради мира в семье и карьеры мужа она бросает свое дело, не бог весть какое, но свое… Свое первое дело в большом городе, но мы прощаем ее: не ради себя же бросает – во имя семьи!
Так они и живут: Педро-Хуэль медленно, но верно движется вверх по карьерной лестнице, Антуанетта, как преданный пес, всегда с ним, всегда за него, всегда рядом.
И вот наступает в жизни Педро-Хуэля такой долгожданный момент, когда у него появляется своя собственная ассистентка. Впервые! Ого! – думают зрители. – Статус, зарплата, ассистентка! А тут и Антуанетта радует – они ждут своего первого ребеночка! И все резко вдруг становится не интересно, даже можно заканчивать первый сезон… Но продюсеры и режиссеры оставляют сюжеты открытыми, даже с плохим концом – чтобы потом можно доснять продолжение…
Поэтому в ассистентки Педро-Хуэлю попадается коварная женщина, Урсула-Жопордина. Урсула-Жопордина врывается в устаканившуюся семейную жизнь и привораживает Педро-Хуэля, еще вчера строившего планы на светлое будущее с Антуанеттой… Он стремительно влюбляется, забивает на жену, их любовь и дружбу, своего ребенка, совместно прожитые годы и бежит савраской за Урсулой-Жопординой.
Мы все убиты горем. Но не сильно переживаем, потому что банальность ситуации зашкаливает: молодая пара, первая беременность, успехи на работе, личная ассистентка…
Драма, драма, драма. Антуанетта в печали, Педро-Хуэль растерян, ведь вроде и Антуанетта ему не чужая, и дочка у него на подходе… А тут Урсула-Жопордина хвостом виляет, ужины ему готовит, с работы ждет…
…Моя учительница йоги, Нина, смеется:
– Хороший сериал у тебя получается. Но, может, это только середина первого сезона и еще не все кончено?
– Может, – соглашаюсь я. – Нам же интересно, как Антуанетта разрулит ситуацию. И мы верим и хотим, хотя еще не знаем, правильно ли это, простить это предательство, чтобы Педро-Хуэль вернулся домой, а Урсула-Жопордина была разоблачена в своих намерениях и зло наказано…
– А знаешь, – говорит Нина, – в таких банальных, как ты говоришь, сериалах, обычно очень банальные концовки – именно поэтому мы их и смотрим! Ведь мы же знаем, что на самом деле Антуанетту ждет любовь, новый принц… Она из всего выкарабкается и родит здорового ребенка. И еще будет идти по улице, ветер будет развевать ее волосы, проезжающие машины будут сигналить, прохожие сворачивать шеи… А она идет такая красивая, уверенная в себе, сильная и счастливая!.. Такие сериалы только так и заканчиваются!
Да, думаю я, сериалы именно так и заканчиваются, но моя жизнь – не сериал, что идет по местному телеканалу в пять вечера. МОЯ жизнь – прайм-тайм, самое дорогое время эфира…
6 мая 2020
Элль пять с половиной лет. Израиль
Вчера мне предложили провести занятие по йоге в женском убежище – это такое место, куда приходят женщины, пострадавшие от насилия в семье. Даже еще страшнее: которые сейчас страдают от насилия, а это убежище – секретное место, куда они ходят получить помощь, совет, поддержку, плечо, на котором можно поплакать…
И вот я сижу перед ними на коврике для йоги. Передо мной сидят восемь женщин: четыре арабки, с трудом говорящие на иврите, одна филиппинка и еще три израильтянки. Женщины не особо улыбчивые, сидят настороже, недоверчивые… Оно и понятно: кто я такая, откуда пришла, почему тут? Адрес этого убежища нигде нельзя найти, мне его продиктовали и просили никому не говорить. Я никому и не скажу, но они-то в этом не уверены – откуда они меня знают, чтобы верить…
Я провожу занятие на иврите и английском, чтобы арабки тоже могли что-то понять, но этого недостаточно – и меня переводят на арабский. Мы дышим, становимся в разные асаны. Я выбрала для них самые жизнеутверждающие – мы делаем стойки Воинов, и я напоминаю им, сколько в них есть женской силы. Асана Дерева: у дерева есть чему поучиться – стойкости, силе, спокойствию. Сезоны сменяются: дожди и зной, даже ураганы и снегопады, а дерево стоит. Потом растяжки и упражнения на гибкость – все для того, чтобы забрать практику отсюда, с коврика для йоги и перенести в свою жизнь.
Мы проводим медитацию на то, чтобы зажили раны. Еще на новые силы.
И снова дышим, наполняем каждую клеточку тела кислородом, выдыхаем все, что больше не потребуется нашему организму.
Закрываем глаза и слушаем тело: как оно себя сейчас чувствует?
Одна арабка плачет. Я смотрю на нее и говорю:
– Тебе можно плакать. Ты в безопасности.
И вдруг я вспоминаю, как сама была на четвертом месяце беременности и узнала, что мой муж любит другую. Я ходила на уроки йоги и плакала почти все занятия напролет. Смотрю вот на эту женщину передо мной – и тоже хочу плакать.
Я хочу рассказать им свою историю, сказать, что бывает очень страшно, очень больно, но все это как-то проходит. Что есть жизнь после развода. Что есть жизнь после разбитого сердца. Что это не стыдно – быть сейчас уязвимой, в слезах и соплях, такой растрепанной и несобранной… И не надо оправдываться перед другими!
Принято считать, что разбитое сердце – это чепуха, это пройдет. Вот болезнь – да: из-за болезни можно расстраиваться, плакать, искать и просить помощь. А когда болит душа – надо собраться, взять себя в руки и думать о хорошем…
Вечером я достаю свой старый дневник – буду перечитывать. Я в нем жалкая. Разбитая. И даже – глупая. А еще – беременная. Еще – наивная. Но это – Я!
В мой двадцатый день рождения мы впервые поцеловались.
За десять дней до него мы познакомились. Он утверждал, что я свалилась на него с небес, как ангел. Я просто неожиданно приземлилась рядом с ним в театре. Я старалась пройти незамеченной потому, что опоздала на спектакль, в котором играла моя мама. Еще минуту назад в зале была темнота, и рядом с ним никого не было. И тут внезапно я очутилась в соседнем кресле.
Потом он часто говорил, что, когда увидел меня – сразу подумал: «Как странно… Возле меня только что села моя будущая жена».
Целовались мы на море. Была середина дня, солнце припекало, но нам было хорошо. Только потом, через пару лет, я узнала, как сильно он не любил жару…
Мы спустились к пирсу и сели на острые камни. Мы сидели очень близко друг к другу и болтали о какой-то чепухе.
Я смотрела на него. Капельки пота выступали на лбу и над губой, я щурила глаза, потому что сзади него ярко светило солнце, в тот момент он казался мне таким красивым и родным, что я разрешила себя поцеловать.
Он мягко и нежно целовал мои губы, и едва уловимый вкус его соленого пота делали этот момент еще более волшебным. Мы целовались на этих камнях целую вечность. Море билось под нашими ногами, иногда нас обрызгивало. Мы смеялись и продолжали целоваться…
Мне нравилось в нем все!
Илан был первый, кто пригласил меня обедать и ужинать в рестораны по поводу и без… Я всегда думала, что рестораны – это по праздникам, но с Иланом мы ходили в рестораны каждый день: одна кухня, другая, разная… Когда мы только познакомились, мы могли позавтракать в ресторане одного города, а поужинать уже в другом месте! Я восхищалась его спонтанностью, умением наслаждаться едой и так легко тратить деньги…
Мне нравилось наблюдать, как красиво и уверенно Илан ведет машину, как легко переключает скорости, не боится гонять по набережной… Мне вообще нравилось, что он такой мужественный, сильный, смелый. Умеет водить машину и мопед, а еще водный мотоцикл! И всегда говорит мне:
– Мужчина должен уметь подчинить себе любой транспорт.
Я смотрела на него с таким обожанием: вот он МОЙ мужчина, такой всемогущий – ему подвластно все!
В день первого поцелуя мы проезжали какой-то тоннель, в котором я больше ни разу не была ни до, ни после. Тоннель был низкий, темный, заброшенный… На улице все еще было жарко, но внутри было словно в загадочной пещере – темно, сыро, прохладно… Илан внезапно остановил машину, мы отстегнули ремни безопасности и, без предисловий или объяснений, просто упали друг другу в объятия. Мы целовались там целую вечность… И даже чуть-чуть дольше, чем вечность! Это были такие минуты, про которые помнят всю жизнь. Это были одни из самых приятных мгновений нашей жизни вместе.
– Мне кажется, я никогда не был счастливее, – тихо сказал он. – Я не знал, что можно испытывать сразу так много чувств к другому человеку. Пускай это никогда не заканчивается…
А потом по дороге домой на каждом светофоре, что горел красным светом, мы целовались, а машины сзади сигналили нам. Глупцы! – думали мы и смеялись. Никогда еще светофоры нашего города не горели красным так мало времени.
– Что бы ни было в нашей жизни, давай всегда вот так целоваться на светофорах, когда они горят красным, – сказал он.
– Давай! – я была абсолютно счастлива в тот момент.
Часть 1.
Начало. До рождения Элль
Сезон первый
2006
За восемь лет до рождения Элль
Декорации. Заставка. Свет
Вначале был танец. И танец был у меня. И я была танцем.
А потом был Илан. Но чтобы рассказать об Илане, я должна начать с танца.
Танец был в моем теле, в моих бедрах, под моими костюмами. Я укутывалась в шаль и позволяла музыке уносить меня на восток, то медленно раскачиваясь под платками, то широко распахнув руки. Каждый раз танец рождался во мне заново – другой, новый, мой. Тысяча и одна история. Танцами. Бедрами. Шалями.
Мне было семнадцать лет, когда я решила выступать и преподавать восточный танец живота.
Откуда во мне такая дерзость – непонятно. На самом деле я очень стесняюсь: мне всего семнадцать, а я уже выступаю в ресторанах, мне неловко. Я прошу маму сшить мне костюмы, но не слишком открытые. Я хочу, что бы у меня были покрыты плечи и закрыта грудь – это странно для восточных танцев, но по-другому мне некомфортно. На выступления в рестораны я езжу с мамой. Там темно, накурено, разные люди подшофе. Зритель хочет шоу, а я стою посреди зала со своими закрытыми плечами и тихонько танцую, именно тихонько. Я не уверена в себе, в своем костюме, в выборе музыки, в танце, где так важны раскрепощенность и игра со зрителем. Но, тем не менее, я танцую.
А днем я преподаю в огромном спортивном зале городской школы – занимать зал для занятий целых два раза в неделю разрешили мне мамины друзья, спортивные тренеры. В зале пахнет резиновыми матрасами и хлоркой. Музыкальный центр я достала через друга: там иногда заедают диски, а его мощности едва хватает, чтобы озвучить даже не половину помещения, но я не унываю. Я буду вести танцы! Вот оно – безумие молодости…
Мой самый первый урок: в зал входят женщины старше тридцати, а некоторым даже больше пятидесяти, каждая из них пришла сюда после рабочего дня.
В будущем я узнáю, зачем женщины идут на мои уроки: чтобы отключиться от внешнего мира, окунуться в мир женственности, где танцевальной шалью можно укутать плечи, а в звоне монет на бедрах увидеть и принять свое тело. Женщины приходят, чтобы видеть себя в зеркале, детально узнать свое отражение и научиться нравиться себе, в первую очередь! Приходят, чтобы получить от меня – осанку, знания и опыт, энергетику. Вот зачем они приходят ко мне!
А здесь нет зеркал, музыка приглушена плохой акустикой, учительнице всего семнадцать лет. С этим сложно погрузиться в мир чарующего Востока, как было обещано на моих дешевеньких флаерах, которые я сама рисовала и раздавала повсюду.
– Где учитель? – спрашивают меня женщины, рассматривая зал.
Я хочу обернуться и позвать кого-то из старших: пусть придет и разберется вместо меня с этими тетками. Мне становится немножко не по себе, но мой голос произносит:
– Я здесь учитель, – и тело начинает командовать танцевать. Женщины танцуют за мной. Урок начинается и проходит вполне сносно.
Ученики меня вдохновляют. Я так боюсь их разочаровать, что очень тщательно готовлюсь к каждой встрече.
За первый месяц работы учителем танцев я узнаю больше, чем за годы своих тренировок! Чтобы увлечь своих учениц, я постоянно выдумываю новые фишки – новые движения в танце, придумываю костюмы на весь коллектив, постановку совместного выступления, женские вечеринки.
За два года преподавания я организовала два больших концерта для тридцати танцовщиц на большой сцене с завораживающей программой – зрители и исполнители были в ударе!
…Мне двадцать лет. Февраль 2009 года. Мы вместе с Иланом переезжаем в Лос-Анджелес. Это большой и новый для меня город, город артистов, танцоров, людей искусства – плюнешь случайно и попадаешь в актера или танцовщицу. И я – все та же неуверенная в себе девочка. Конечно, за плечами почти три года опыта преподавания и выступлений в Израиле, но здесь необходимо все начинать с нуля. Самой. И без мамы.
Я всего боюсь: я боюсь даже просто гулять по улицам сама – я кажусь себе очень маленькой в таком огромном городе.
Начинаю просматривать местные форумы восточных танцев – ищу единомышленников, пытаюсь понять, как работать в Лос-Анджелесе.
С чего вообще начинать?
Илан мне во всем помогает. Он понимает, что без танцев я не могу жить, а значит, вероятно, могу бросить его и уеду домой. Поэтому он всячески способствует моим поискам: сам возит меня – ведь у меня нет прав, и регистрирует на конкурсах – ведь я сама стесняюсь, буквально держит меня за руку, когда я сильно переживаю.
Покорять Лос-Анджелес я начала с открытых площадок, сцен фестивалей и тематических вечеров, где мог выступить любой желающий. Я только регистрировалась – заполняла формы участия, а Илан возил меня на другой конец города и стоял в пробках, пока я подолгу ждала за кулисами, чтобы потом выступить пять минут там, где не всегда набиралось даже пять зрителей.
Это было не очень веселое зрелище: отчаявшиеся в своем успехе танцовщицы выступали за негромкие аплодисменты. Помост или сцена были не всегда – мы часто танцевали просто между столами в ресторанах на грязном и липком полу.
Я танцевала для людей, которые быстро доедали свой ужин и отводили от меня взгляд, ведь посмотреть на танцовщицу – значит пообещать ей чаевые, поэтому лучше смотреть в свою тарелку. Но я продолжала свой танец потому, что хотела выступать в Лос-Анджелесе. Как и тысячи таких же, как я.
В одной такой кальянной, где от дыма выедало глаза, я наконец получила свои первые чаевые. девять долларов однодолларовыми купюрами! Мои первые деньги, заработанные в США. Ура! Это же почти целая десятка!
Илан тогда учился и ничего не зарабатывал, мы жили в Лос-Анджелесе уже четыре месяца, и это был наш первый общий самостоятельный заработок. Но главное, я заработала свои первые деньги танцем! Я очень радовалась за себя. Даже больше – я гордилась собой! Теперь я точно могу покорить Америку – я буду выступать в Лос-Анджелесе! $9…
6 июня 2010
За четыре года до рождения Элль
Лос-Анджелес. Акт первый. Начало
Мы с Иланом живем в Лос-Анджелесе уже полгода. Он учится в Школе Кино (Los Angeles Film School), а я ищу любые возможности влиться в танцевальную тусовку LA. Вот и сегодня мы возвращаемся из ресторана Byblos в Санта-Монике – там каждые выходные проходит восточное шоу. Для меня такие рестораны – это разведка, учеба, такая библиотека, куда я прихожу изучать все вокруг: саму танцовщицу, ее технику и стиль общения со зрителем, моду на костюмы. Я изучаю зрителя, его поведение в целом и реакцию на танцовщиц живота в частности. Я внимательно рассматриваю работников ресторана – от официантов до диджея и менеджера. Я представляю себя частью этого мира.
Дорогой домой Илан произносит:
– Пора задуматься о финальном проекте – нужно сдать его в декабре.
– Но на дворе июнь, – парирую я.
– Так работают в кино, – улыбается Илан в ответ, – подготовка к фильму начинается заранее. Я хочу, чтобы это была уникальная работа, которая поможет мне распахнуть дверь в этот бизнес. Это должна быть моя визитная карточка!
– О чем ты хочешь снимать? – спрашиваю я.
– Я еще не уверен, но хотел бы снять что-то на тему арабо-израильского конфликта.
Я сразу загораюсь этой идей. Тема конфликта волнует каждого израильтянина, особенно пока он молод, наивен и готов изменить мир – я не была исключением, ведь с пятнадцати лет я сама занималась этим: представляла молодежь Израиля в Бостоне (США) и Русте (Германия), одно время даже хотела быть политиком и послом Израиля… Но танец взял верх!
Мы начали писать сценарий: придумали непростые образы наших героев, разработали замысловатую сюжетную линию. Я писала диалоги, и даже шутила, что скоро к нам в квартиру постучат из ФБР, ведь такое количество запросов в гугле слов «джихад», «террорист» и «конфликт», может напугать «старшего брата».
Закончив сценарий, мы стали вместе искать финансирование для съемок: целыми днями вдвоем обивали пороги студий и кабинетов продюсеров, вдвоем проводили кастинг актеров, вдоль и поперек исколесили окрестности Лос-Анджелеса в поисках подходящих локаций, вместе репетировали и утверждали весь проект.
Сценарий настолько хорош, что компания Fujifilm соглашается нам помочь – подарить пленку. Снимать на настоящую пленку было задумкой Илана: он не хочет снимать на цифру, хоть пленка 36 мм гораздо более дорогостоящая затея.
Денег на проект у нас ничтожно мало, поэтому мы на всем экономим и максимально делаем сами. Мои танцы уходят на второй план, я с головой окунаюсь в фильм. Наш фильм!
Во время съемочных дней, которых всего четыре, мы работаем по шестнадцать часов в сутки. На съемочной площадке я исполняю роль сразу нескольких киношных департаментов.
– Алиса, мой production designer бросил меня, ушел в середине дня! Ты должна срочно придумать, где мне взять скатерть для следующего кадра, – психует Илан.
И я, как волшебница, нахожу скатерть.
– Алиса, мне нужно, чтобы у актеров был пот на лбу! Как сделать им этот чертов пот?!
– Давай побрызжем на их лоб детское масло? – выкручиваюсь я.
Идея с детским маслом, кстати, была не самая удачная: масло попало в глаза, и мы потеряли много времени, возвращая актеров в строй.
Снимать фильм сложно, но увлекательно. Это настоящее чудо, когда из ничего (идея пришла к нам в голову, когда мы ехали по бульвару Санта-Моники) рождается история героев – сначала на бумаге, а потом на экранах, и вдруг появляется короткометражное кино! Настоящее кино! Кино, к которому я имею самое прямое отношение – я его создала! Я что-то создала! Теперь это кино увидят все!
5 октября 2011
За три года до рождения Элль
И вот настал тот день, когда наш фильм выходит к зрителям – премьера! И это не просто зрители: мы стали отправлять наш проект на различные кинофестивали, одиннадцать (!) кинофестивалей в мире (включая Австралию) отобрали наш фильм для показа. Каждое письмо из такой кинокомиссии радовало нас больше предыдущего.
Сейчас мы с Иланом в Израиле. Наш фильм будут показывать на фестивале в нашем родном городе. Так волнительно!
На днях Илан дал интервью двум ведущим телеканалам. Конечно, мне очень хотелось, чтобы во время интервью я была рядом с ним, но это его работа… Да и какая на самом деле разница, кто дает интервью на телевидении, ведь главное, что наш фильм заметили!
И вот мы стоим у кинозала возле огромной красочной афиши. На мне платье длиной чуть выше колена с тюлевым подъюбником, наподобие балетной пачки, в стиле пин-ап, белое в черную крапинку. Я нашла это платье на распродаже в Лос-Анджелесе и влюбилась в него сразу.
Я с распущенными волосами, которые сама уложила утром утюжком. На улице жарко – было бы логичнее собрать волосы в хвост, но красота требует жертв (или пота?). На мне золотые сережки в форме спирали с маленькими камушками, слишком нарядные на каждый день, но на сегодня – в самый раз!