Зарубки памяти на скрижалях истории. Алгоритмы и ребусы русофобии Запада
- -
- 100%
- +
Как раз градообразующим предприятием города Котовска Тамбовской области был крупнейший завод по производству всего многообразия порохов и взрывчатых веществ (п/я № 33). Во-вторых, неприятным открытием для меня, а также и для Володи Кириллова был тот факт, что по избранной специальности химика-технолога был конкурс примерно четыре абитуриента на одно место. Не знаю, как Володя Кириллов, а я ожидал отсутствия конкурентов и безусловного поступления в техникум с расчетом на свое слабое знание учебной программы в объеме средней школы. Кириллов признался мне, что и он выбрал Котовский индустриальный техникум, потому что ощущал свою неготовность к конкуренции с более подготовленными городскими выпускниками средних школ и неготовности к высоким требованиям вступительных экзаменов в ВУЗы Тамбова, а тем более города Москвы. Мы оба глубоко заблуждались.
В техникуме мы столкнулись как с огромным наплывом выпускников городских школ, так и с высочайшей конкуренцией. Но другого выбора у нас не было. Можно было с позором возвратиться в родные пенаты, завалив вступительные экзамены, или получить тройки и уступить места более подготовленным конкурентам. Другой вариант предусматривал неистовую круглосуточную и непрерывную самоподготовку, для того чтобы подтянуть багаж знаний до уровня выпускников городских школ, успешно сдать вступительные экзамены на хорошие и отличные оценки и стать студентами техникума. Лично я не раздумывая избрал путь настойчивой самоподготовки, чтобы преодолеть провалы знаний программы средней школы и стать студентом техникума. Кириллов не был связан по месту жительства родителей с компанией друзей, бросивших школу и занимающихся в вечернее время мелким воровством и пьянством.
По этой причине он без вреда для своего будущего мог позволить себе проиграть конкурс вступительных экзаменов и вернуться домой, чтобы в течение очередного года в домашних условиях заняться тщательной и систематической самостоятельной подготовкой для поступления в техникум или ВУЗ на очередной учебный год. А вот если бы я вернулся домой, не выдержав конкуренции с городскими абитуриентами, то сразу же попал в компанию бросивших школу деревенских друзей и стал бы заниматься мелким воровством и пьянством. Школу я окончил в 1960 году, а в армию меня должны были призвать только в ноябре 1962 года. Этих двух лет вполне бы хватило, чтобы вместо техникума или института и даже вместо армии попасть на пару-тройку лет в тюремную камеру. Не помню, как долго я раздумывал, чтобы принять твердое решение обязательно стать студентом этого техникума.
Могу лишь сказать, что в тот момент поступления в техникум я впервые в жизни принял самостоятельное решение, которое заключалось в том, чтобы приложить все свои творческие силы и способности и попытаться, самостоятельно занимаясь по учебникам и посещая консультации, освоить программу средней школы в полном объеме и сдать вступительные экзамены на хорошие и отличные оценки. Эта мысль родилась не сразу. Помню, когда я уезжал из деревенского дома в город Котовск для сдачи вступительных экзаменов, мама, провожая меня, дала мне 17 рублей на питание. Этих денег было достаточно, чтобы я прожил в городе Котовске неделю, а в очередную субботу приехал домой, поделился информацией о ходе подготовки или о сдаче первого вступительного экзамена, отдохнул и отведал домашней пищи. А затем, получив новую порцию денег на очередную неделю городской жизни, снова вечером в воскресенье уехал в город Котовск.
От станции Сабурово, рядом с которой располагалась моя деревня, до города Тамбова было 25 километров пути, и несколько раз в день ходили пригородные поезда, которые примерно за час доставляли сельских жителей из близлежащих к железной дороге деревень утром на работу на предприятия города Тамбова, а по вечерам возвращали их обратно. Город Котовск располагался от города Тамбова на расстоянии 16 километров в другую сторону. И тоже несколько раз в день рабочий поезд ходил из Тамбова в Котовск и обратно. Кроме того, Тамбов и Котовск были связаны маршрутными автобусами. Никаких проблем не было в том, чтобы, потратив на дорогу два часа времени, к вечеру любого дня, а тем более в субботу или воскресенье покинуть Котовск и оказаться в родном деревенском доме. Когда мама давала мне 17 рублей на пропитание, она и рассчитывала, что после сдачи каждого очередного экзамена я буду приезжать в родительский дом и, получив очередную порцию финансов, возвращаться в Котовск для продолжения сдачи вступительных экзаменов.
Примерно так же мыслил и я, когда с 17 рублями в кармане покинул родительский дом и отправился в Котовск для подготовки к первому вступительному экзамену. Однако быстро на месте оценив обстановку с наплывом абитуриентов с довольно высоким конкурсом и сопоставив все это с багажом своих личных знаний по программе деревенской десятилетней школы, я принял твердое решение не возвращаться в деревню, пока не сдам все вступительные экзамены и не получу уведомления о зачислении меня в студенты техникума. Я не помню перечня вступительных экзаменов и даже не помню, где я жил и где ночевал. Скорее всего, как иногороднего, меня обеспечили временным общежитием. Но хорошо помню, что я всегда был в коллективе моих потенциальных конкурентов. Причем всех нас обеспечили учебниками для подготовки, перечнем основных экзаменационных вопросов и регулярными консультациями тех преподавателей, которые должны были принимать у нас вступительные экзамены.
Не могу найти объяснения, каким образом мне хватило 17 рублей на целый месяц напряженной жизни и непрерывных самостоятельных занятий? Абсолютно уверен, что я хорошо питался и не испытывал никакого голода. Ведь состояние голода-то я бы обязательно запомнил. Тем не менее факт остается фактом. А обстоятельства этого удивительного факта таковы, что 7 рублей из 17 я истратил на покупку модного в то время небольшого студенческого чемоданчика, прообраза будущих «дипломатов», а оставшихся 10 рублей мне хватило на целый месяц полноценного питания. Я думаю, что я практически не тратил маминых денег, потому что обильным домашним питанием меня обеспечивали котовские и тамбовские кандидаты в студенты, которые очень быстро стали моими близкими друзьями.
Общительности мне было не занимать, и я быстро сошелся с моими конкурентами из числа местных жителей и жителей города Тамбова. Когда они посещали своих родителей, то возвращались в помещение для абитуриентов с целыми сумками и пакетами вкусной домашней снеди. Скушать все это обилие домашних продуктов одному человеку было невозможно, и каждый считал честью поделиться пищей со мной, их новым деревенским другом, который за все время вступительных экзаменов ни разу не покинул не только город Котовск, но и саму отведенную для жительства и подготовки экзаменов территорию техникума. Для них это было поразительно и необъяснимо. Поразительно было и для меня решение не возвращаться и не посещать родную деревню и родителей до полной и успешной сдачи всех вступительных экзаменов. Со мной произошло настоящее чудо духовного перерождения. Я решил самостоятельно пополнить свой багаж учебных знаний и устранить все провалы и пропуски школьной программы в объеме тех предметов, которые были вынесены на вступительные экзамены.
Я нисколько не принуждал себя к самостоятельной учебе. Меня это увлекло и так мне понравилось, что я испытывал от самостоятельных занятий непередаваемое чувство радости. Оказалось, что не только родители, но и наша деревенская школа, в том числе и мой внешкольный непреходящий личный интерес к техническим наукам, создали прочный фундамент для самостоятельной подготовки. В немалой степени способствовала этому и новая среда окружения. Среди новых друзей и кандидатов в будущие студенты не было ни одного, кто бы яростно не занимался и не стремился пополнить багаж собственных знаний для успешной сдачи вступительных экзаменов. Не было тех, кто приехал просто так, чтобы впустую провести время. Было общее стремление всех поступающих стать студентами техникума. Высокая конкуренция не угнетала меня и не пугала, а лишь стимулировала мою работоспособность.
Отмечу и ещё одно странное обстоятельство. В школе и даже в своей деревенской компании я никогда не был лидером или авторитетом, но никогда и не был незаметной серой птичкой. Не только в учебе, но и в хулиганстве я придерживался золотой середины, стараясь не быть последним, но и не желая быть ни первым учеником, ни первым хулиганом. По своему деревенскому комплексу неполноценности я считал себя человеком средних способностей и с такими мыслями и приехал в Котовск на сдачу вступительных экзаменов в техникум. Меня поначалу несколько тревожило, что я впервые в жизни покинул своих родителей, свой деревенский дом и свою деревню, то есть все то, что я искреннее любил и чем была пропитана моя душа как самым дорогим для меня и неотделимым от моего сознания и разума. Конечно, я ожидал, что меня начнет грызть ностальгия по деревне, а сам я окажусь замкнутым и отстраненным от нового окружения.
Видимо, мое желание внутреннего изменения было так сильно, что мой прогноз на замкнутость был сломан моим внутренним «я» без всякого усилия. Никакой внутренней самоизоляции не случилось. Непостижимым для меня образом буквально через несколько дней пребывания в Котовске и общения со своими городскими конкурентами и преподавателями-консультантами я очень быстро стал центром внимания и авторитетом как для конкурентов, так и для преподавателей-консультантов. Я вписался в новую обстановку так быстро и так прочно, как будто я ничем другим и не занимался, а много лет подряд сдавал вступительные экзамены и покидал родные деревенские пенаты и как бы накопил практический опыт самостоятельной работы и огромный опыт общения с городскими сверстниками и молодыми людьми с другими интересами и другого, недеревенского, круга.
Изо всех желающих стать студентами техникума по специальности химика-технолога по взрывчатым веществам деревенскими были только я и Володя Кириллов. Набирали на эту специальность исключительно парней. Девушек в нашей подготовительной группе не было. В отличие от меня Володя Кириллов сразу же снял за личные средства комнату в частном секторе и появлялся в общей группе только во время консультаций. По поведению в период сдачи вступительных экзаменов он оказался замкнутым и хорошо подготовленным индивидуалистом. Кириллов тоже твердо решил стать студентом и настойчиво шел к цели, в тишине свой снятой комнаты и в полном одиночестве шлифуя и повторяя те знания, которые накопил по школьной программе. В школе мы с Кирилловым учились в параллельных классах и не были не только друзьями, но даже практически не общались и не контактировали. Такое же взаимное безразличие между нами сохранялось и в период сдачи вступительных экзаменов.
Да, теперь это отдаленное прошлое выплыло из тумана забвения и прояснилось. Нет сомнений в том, что меня поселили в большой студенческой комнате вместе с иногородними ребятами и моими конкурентами из таких городов, как Липецк, Курск, Ростов и Воронеж. Таких оказалось достаточно много, если не ошибаюсь, человек 12–16. Когда приходили ребята из Котовска и приезжали тамбовские на консультации или за сутки до сдачи очередного вступительного экзамена, то все они заходили в нашу комнату, делились с нами продуктами, а заодно пытались получить разъяснения по тем вопросам будущего приемного экзамена, которые им были непонятны. Как-то так само собой получилось, неожиданно даже для меня самого, что я и оказался главным и самым авторитетным нештатным консультантом для своих конкурентов.
Началось это общее повышенное внимание к моей персоне после первых же общих консультаций по сдаче первого вступительного экзамена. Интуитивным образом я нащупал какой-то свой индивидуальный стиль накопления знаний, который в корне отличался от зубрежки и предполагал постоянные контакты с моими конкурентами по их инициативе. Несомненно, что это было полезно для моих конкурентов, но в тысячу раз более полезно для меня самого. Попытаюсь вкратце рассказать об этом индивидуальном методе накопления знаний. Эффективность его лично для меня доказана всем ходом моей последующей жизни.
Глава 2
Успехи и поражения
Наработка индивидуальных методов накопления технических знаний
Дело в том, что другие абитуриенты задавали вопросы консультанту не по отдельным темам, а только по конкретным вопросам будущих экзаменационных билетов. Я же таких вопросов никогда не задавал. Я задавал какие-то общие вопросы, которые касались основ того предмета науки, которые нам предстояло сдавать на очередном вступительном экзамене. Я выстраивал в своем разуме какую-то индивидуальную логическую цепочку по каждому сдаваемому предмету. Мне было важно понять какие-то основополагающие аксиомы, законы, теоремы и просто условности, принятые для химии, математики или других технических предметов, внесенных в перечень вступительных экзаменов. В последующем, на самом экзамене, мой разум добирался до этих индивидуальных постулатов, осмысливал их и через них по логической цепочке сознания искал и всегда находил правильный ответ на письменный или устный вопрос экзаменационного билета. Многие формулы я даже не помнил визуально, но зато знал их внутреннюю сущность.
Я вообще всегда отличался достаточно слабой зрительной памятью, поэтому запомнить текст большого объема и даже отдельный лист книги с объяснениями и доказательствами по отдельным вопросам вступительных экзаменов для меня было большой проблемой. Я схватывал общее содержание как единое целое или как гармоничную систему. То, что называется зубрежкой, никогда не было моим методом накопления знаний, и в какой-то мере я испытывал неприязнь к моим сверстникам, которые пополняли свой багаж знаний откровенной зубрежкой. Мне их было жалко, потому что они тратили во много раз больше времени и усилий, чтобы запомнить правильные ответы на весь достаточно большой перечень экзаменационных вопросов. Зато я очень хорошо запоминал объяснения учителей, особенно если не отвлекался, а хотел понять то, о чем рассказывал учитель. Но уже при сдаче вступительных экзаменов в техникум я окончательно понял, что главным моим личным методом накопления знаний является самоподготовка с активным общением с соучениками или собственными конкурентами, а при их отсутствии – и внутреннее диалоговое общение с самим собой.
Объясняя другим то, что и сам знал не совсем уверенно до начала объяснения и словесного общения, я настолько глубоко вникал в сущность задаваемого вопроса, что усваивал его крепко и надолго, и наверняка лучше того, которого консультировал. А главное, после таких спонтанных консультаций я мог находить и другие доказательства по тематике данного вопроса, что исключало возможность сомнений или неуверенности при сдаче вступительного экзамена, а затем и всего множества экзаменов, которые мне пришлось сдать в течение моей учебы в техникуме, в военном училище и во время длительной профессиональной флотской службы. Внутренние диалоги с самим с собой по той или иной теме научного предмета тоже приносили мне блестящие результаты долговременного закрепления знаний и понимания сущности данной тематики или раздела научного предмета.
Чтобы понять разницу и отличие моего метода обучения и метода откровенной зубрежки, приведу пример из собственной жизни. В высшем военном училище, используя наработанный при поступлении и учебе в техникуме свой метод активной самоподготовки с постоянной устной консультацией своих сокурсников в качестве нештатного классного преподавателя в часы самоподготовки и в любое другое время, за все пять лет обучения, начиная со вступительных экзаменов и до зашиты дипломного проекта, я не получал никаких других оценок, кроме «круглых» пятерок. По завершении учебы единственному из всего класса в составе 21 выпускника мне была вручена заслуженная золотая медаль. Примечательно, что я даже не по всем лекциям вел конспекты, а если и вел, то иногда так их шифровал для краткости записи, что и сам не мог сразу понять, что там мной зашифровано. Выручали конспекты курсантов из параллельных двух классов и непрерывные устные предэкзаменационные консультации моих одноклассников. Расскажу вам одну историю про моего сослуживца по атомной подводной лодке Северного Флота Гену Костина.
Начинали мы учебу на первом курсе военного училища в составе 20 курсантов, но на четвертом курсе к нам зачислили курсанта Гену Костина, который четыре года отучился в той группе, набор которой состоялся за год до нашего набора. Там он получил по результатам обучения на четвертом курсе сразу три двойки на экзаменах и был отчислен из училища, но продолжил флотскую службу в качестве обычного матроса. Отец у Гены имел звание капитана 1 ранга и, видимо, занимал высокую должность. Он добился, что сына через год срочной службы вернули в училище на тот же четвертый курс, на котором Гена уже отучился, но по результатам учебы получил три экзаменационные двойки. Так Гена Костин, стал 21-м курсантом нашего класса и моим хорошим товарищем. Вплоть до выпуска из училища с обоюдного согласия личной дружбы я помогал Гене подготовиться к очередным экзаменам и сдать их хотя бы на тройки.
В конце концов Гена Костин с великим трудом и немалой зубрежкой закончил училище на тройки и стал офицером и инженером по автоматике, телемеханике и вычислительной технике. Или по насмешке судьбы или по ходатайству высокопоставленного родителя Гены Костина, но мы попали с ним в один экипаж и года два-три вместе обслуживали боевой информационно-управляющий комплекс по стрельбе баллистическими ракетами с атомными боеголовками, стрельбе торпедами и решению задач навигации и определения места на атомном ракетном подводном крейсере стратегического назначения «К-423» Северного Флота. Конечно, как инженер Гена был не способен самостоятельно и в одиночку устранить даже самую простую неисправность многофункционального вычислительного комплекса и его множества оконечных систем, включая и приборы ввода в баллистические ракеты исходных данных по наведению ракет с ядерными боеголовками на назначенные цели. Когда возникали мелкие или серьезные неисправности, я сильно раздражался от бесполезности Гены как инженера и специалиста.
Однако, кода я устранял неисправности, Гена неизменно помогал мне тем, что грел паяльник или быстро приносил нужную деталь, плату или блок, необходимые для устранения неисправности. Как только неисправность устранялась, я тут же забывал обиду и раздражение и снова воспринимал Гену Костина как своего друга и товарища. Притом я и сейчас не понимаю причины, почему он так настойчиво стремился окончить училище и стать военно-морским офицером, да ещё и напроситься на тяжелую службу офицера-подводника атомного ракетоносца? Ведь наша служба была полна опасностей как для здоровья от вредной радиации атомного реактора и вдыхания в течение трех месяцев без всплытия на поверхность воздушной смеси, лишь отдаленно напоминающей нормальную атмосферу земной поверхности, так и для жизни.
Ведь в любой момент длительного подводного трехмесячного плавания могла возникнуть тяжелая аварийная ситуация с непредсказуемыми последствиями для атомохода и членов экипажа. И такие тяжелые аварийные ситуации иногда возникали, но, к счастью, не на нашем подводном ракетоносце. Гена не был трусом. Это точно. Но, думаю, что свой жизненный выбор он делал не самостоятельно, а по требованию родителей и по желанию отца. Он осуществлял план, предписанный ему родителями. Служба на лодке нужна была для успешной карьеры на берегу. Опыт службы на подводной лодке придавал такой высокий авторитет офицеру, что на береговой службе никто не посмел укорять офицера за слабые инженерные знания, по крайней мере в первые годы в новой должности. Действительно, года через три Гена Костин перевелся в Ленинград, и моя связь с ним была утеряна. Что я могу сказать о нем положительного? Видимо, занимаясь пять лет, а практически шесть лет учебы в училище зубрежкой материала, он развил в себе удивительную зрительную память, которая мне была недоступна.
На пятом курсе мы часто с Геной Костиным посещали кинотеатры и смотрели новые фильмы. И вот представьте себе, иногда в восторге от увиденного фильма Гена Костин мог полностью пересказать слово в слово все фразы и монологи актеров и при этом изобразить их в лицах. Это меня поражало. Я запоминал лишь общее содержание или канву фильма, но при этом дословно мог запомнить лишь отдельные особо выдающиеся фразы и выражения. Я думаю, что Гена и сдавал на тройки экзамены благодаря своей феноменальной зрительной памяти. Он не имел способности вникнуть в глубинную сущность той или иной технической науки. А зрительная память не бесконечна. Через месяц другой Гена начисто забывал то, что он сдавал, и его багаж технических знаний снова становился чистым листом бумаги.
Теперь я объясняю для себя это свойство тем, что по независящим от Гены причинам, а по устройству его механизма накопления знаний он использовал для учебы возможности мозга, но не использовал для накопления знаний разум, сознание и подсознание, как главных составляющих человеческой души. Он не использовал внутренние диалоги между мозгом, разумом и подсознанием, и потому его знания носили чисто зрительный характер, исключающий глубинное внутреннее осмысление. В глубинном самосознании у него ничего не откладывалось, а значит, и накопления технических знаний не происходило. Таких экспериментов я с ним не проводил, но уверен, что после окончания училища и получения звания инженер-лейтенанта Гена не мог ничего толкового рассказать, например, о бесконечно малых, дифференциалах и интегралах, а также о многих других вещах высшей математики, как и о физических процессах, происходящих внутри вычислительных и аналоговых средств того мощного боевого комплекса, который мы с ним были обязаны не только обслуживать, готовить к боевым и практическим стрельбам, но и как можно быстро устранять в нем все технические неисправности.
Естественно, что, несмотря на такую исключительную зрительную и слуховую память, Гена Костин был слабым инженером. И именно потому, что, хотя училище он закончил, но никаких знаний в его сознании и подсознании за эти шесть лет обучения не накопилось. Они выветрились, как выветриваются и все бесчисленные зрительные образы из нашей памяти. Какие-то образы сегодняшнего дня мы ещё помним, но спроси нас, что мы видели неделю или месяц назад, и мы затруднимся ответить. Вот так и случилось с Геной Костиным. Возможно, ему надо было идти в актеры, а не мучить себя шестилетней зубрежкой технических наук, которые он так и не усвоил. Сейчас, по слухам, Гена Костин живет в Санкт-Петербурге. Я не знаю, где он служил после атомной подводной лодки и до какого офицерского звания дослужился, но думаю, что капитаном 1 ранга он так и не стал. В наши времена безграмотным офицерам на технических должностях капитана 1 ранга не присваивали.
Я просил моего сокурсника по училищу Володю Прудникова дать мне домашний телефон Гены Костина, но он мне сказал, что звонить ему бесполезно. Оказалось, что Гена Костин сильно пьет и на звонки или не отвечает, или мычит что-то невнятное. Я думаю, что это расплата за неправильно выбранный жизненный путь. Как офицер ВМФ с высшим техническим образованием, он просто не мог использовать свои уникальные способности зрительного и слухового запоминания достаточно больших объемов информации. Но закончим историю с Геной Костиным и вернемся к истории моего поступления в Котовский индустриальный техникум. Мой индивидуальный стиль самоподготовки опирается на другую систему пополнения копилки личных знаний. Как я сейчас понимаю, мой мозг не накапливает и не хранит в себе технические знания, а отправляет их в разум, а затем и в сознание и подсознание моей индивидуальной души. Затем происходит внутренний мысленный диалог, который воспринимается мной как отвлеченное осмысление нового знания.
Что-то несущественное выбрасывается, но главная часть существенного знания надолго закрепляется в подсознании. При необходимости я оттуда вытаскиваю такие знания, которые бывают удивительны и для меня самого. Правда, не сразу. Для этого требуется глубокая сосредоточенность на том или ином техническом вопросе. Иногда этот процесс занимает 10–20 минут, иногда несколько часов, а некоторые особо тонкие вопросы научного знания я обдумываю месяцами и годами, прежде чем отыскать точный ответ. Особенно этот процесс бывает длительным, когда мой внутренний ответ противоречит сути и содержанию фундаментальных законов науки. Но факт есть факт. Я бы никогда не стал философом, доказывающим несостоятельность фундаментальных законов науки, таких, например, как закон сохранения энергии и закон всемирного тяготения, если бы подсознание не поставляло мне доказательства несостоятельности этих законов. Причем исходным материалом для таких ортодоксальных выводов являются результаты достижений самой современной науки и их осмысление вне рамок принятых фундаментальных законов.
Раньше мое подсознание лишь критически анализировало фундаментальные законы, но, когда накопилось достаточно научной и религиозной информации, в разуме сформировались аргументы для доказательства ошибочности главных фундаментальных законов науки. Чтобы довести эти аргументы и доказательства до общественности, я стал философом и начал издавать книги с критикой фундаментальных законов науки и с изложением собственного взгляда и собственной гипотезы о материальном мире и энергетических процессах Вселенной. Я могу точно сказать по опыту всей моей прошлой жизни, с учетом учебы в техникуме, срочной службы на кораблях Балтийского Флота, а затем учебы в высшем Военно-Морском училище, а также с учетом долгой и разнородной профессиональной деятельности офицера ВМФ и накопления знаний для публикации философских работ по научно-религиозной тематике, что моя система накопления и усвоения знаний каким-то коренным образом отличается от системы, которую используют большинство моих современников.