- -
- 100%
- +
Всё было выпито и съедено, можно уходить. Аля вытащила из сумки белый пакет, сунула туда несколько последних апельсинов, сразу подошла официантка.
– Всё хорошо? Господа довольны? – спросила всё с той: дежурной улыбкой.
– Окейно! – ответил Колян. – Передайте большое спасибо повару за котлеты, мягкие и вкусные! И хозяину за конфеты!
11
Все встали, Сергей пошатнулся, опёрся рукой о стол, Колян взял его под локоть, помог выйти и усадил на скамейку возле соседней автобусной остановки. Поглядел, как он чуть не дремлет, что делать? Можно, конечно, просто посадить на автобус, пусть едет до дома. Но если полиция заметёт, придёт «телега» в институт – лоха отчислят. Всё-таки жалко дурака, и поговорить будет не с кем.
Но, главное, придётся тогда волочь к себе домой этих двух девок – опасно и крайне нежелательно: было такое один раз, они там подрались, каждая хотела лечь первой…
Оглянулся, Аля и Ляля стояли неподалёку, хихикали, может над слабаком Серёгой – отрубился из-за мелочи, у самих ни в одном глазу, тоже пили коньяк и вино.
– Значит так, – сказал им строго, – Алька идёт со мной…
Ляля сразу перебила:
– Я тоже хочу!
– Ты завтра, и заткнись! – грубовато ответил Колян, знал, сейчас подругому с ними нельзя.
Алька, дура, захихикала ещё громче:
– Потерпишь! Твоя очередь вторая!
Лялька сразу надулась, чуть не заревела, её скорее утешил.
– Прикинь, Серёга мне специально вывалил ещё раньше: только Лялечку любимую, больше никого, на других нету охоты. Поэтому двигай с ним, узнаешь, где живёт и потрахаешься.
Конечно, Ляля поняла, хочет просто избавиться от неё, чтобы не мешала, но возражать не стала – надо проверить нового мэна на что способен, да и с Коляном ссориться ни к чему.
– Лады, сделаю его, – села рядом с Сергеем, закинула руку за спину, положила на плечо. Алька же сразу подхватила Коляна и потащила, повела, дорогу к его дому знала хорошо. Проводила их взглядом, сказала громко, не обращая внимания на стоящих рядом людей:
– Ну, сучка! Течка началась!
Сергей приоткрыл глаза, произнёс негромко:
– Сколько тебе хлопот со мной, шла бы домой…
– Ништяк, – ответила Ляля, – поехали, вот и автобус подвалил.
В душном автобусе он дремал, то открывал глаза, то закрывал, потом повалился ей на колени – сидели рядом, – погладила его по голове.
– Потерпи малось, скоро получишь. – На них никто из пассажиров не обращал внимания, дело обычное.
У вокзала она увидела высоченный переходной мост, закричала весело:
– Ну, ё-моё! Нихера себе мостик! Ходите по нему сами! – оглянулась на Серёгу, тот стоял, закрыв глаза, и вдруг подумала: «может, плюнуть на всё и свалить, ведь видит его первый раз, а столько возни…» Потом схватила за руку и потащила прямо через пути – не зря же пёрлась сюда так далеко. Прыгала весело, командовала громко:
– Живее шевели копытами! Подымай ходули выше!
Проскочили благополучно перед самыми носами тепловозов,
он взял её под руку, повёл по дорожке.
– Здесь так тихо, спокойно, благодать, сейчас познакомлю с мистером Рэдом…
Остановилась удивлённо,
– С кем? Разве не один живёшь?
– Это кот, большой и рыжий.
Снова засмеялась,
– Сам ты кот! Я кошек не люблю!
В домике с усмешкой разглядывала убогую комнатушку, старую кровать, тумбочку и стул, а Сергей только пробормотал:
– Вот мы и пришли, так я и живу, сейчас.., – снял тапочки и повалился на кровать – смесь коньяка и вина действовала, – и засопел чуть слышно.
Ляля глядела на него изумлённо, такое с ней было первый раз, всего ждала – мог наброситься с поцелуями, даже сорвать платье, этому бы не удивилась. Но чтобы парень уснул сразу, до любви… Потом, пожалуйста, было тысячу раз.
– У тебя, Серёга, крышу снесло, – только и сказала, подошла к тумбочке, открыла верхний ящик, какие-то бумаги, ручки. Открыла нижнюю дверцу, там какое-то бельё. Увидела на стене, на гвоздиках висит старая, порыжелая простынка, сняла её, а там целый гардероб!
Тоже на гвоздиках висят рубашки, зимняя, тоненькая и холодная, курточка, дешёвый пиджачок. Произнесла с удивлением:
– Что за хрень! – засунула туда во внутренний карман руку, пусто, засунула в другой – вынула какие-то бумажки и помятый паспорт, открыла его.
– Вот ты кто – Малинин, Сергей Васильевич… А то трахаться неизвестно с кем. – Смотрела на фотографию, она была плохая, какой-то сопляк таращился испуганно. Сунула всё обратно подошла к кровати – не затем же сюда пёрлась, чтобы на спящего любоваться. Решительно сдернула с него рубашку, майку и джинсы, презрительно глянула на пёстрые, старые и чуть ли не дырявые, трусы. Начала было раздеваться сама, расстегнула платье, но надо проверить – стоит ли? Вызывал этот мэн у неё большое сомнение. Сунула ему в трусы руку, не нашла то, чего хотела, сказала зло:
– Ну и херня! – застегнула платье и сразу быстро ушла. Как говорится, получились напрасные хлопоты…
Откуда же появляются такие Ляли и Али? Были маленькие, кудрявые, ласковые ангелочки, пели песенки, читали стихи вслух гостям, им аплодировали, целовали. Ходили в детский садик, потом в первый класс, стали постарше – родители и не заметили, как дочки начали меняться, у них появились новые подружки, а потом и друзья-мальчики. Учились всё хуже, приходили домой поздно, ни мать, ли отца не слушались, началась своя жизнь, в которой им уже места не было…
Среда
1
Сергей вышел к железной дороге, день солнечный, светлый, но на душе тоскливо. Голова после вчерашнего коляниного кафе тяжелая, в ушах звон. Глядел, как мимо несутся зелёные вагоны пассажирского поезда, в каждом полно людей, все куда-то едут. Подумал – хорошо бы сегодня не опоздать, успеть на первую лекцию, порадовать старосту. И побежал, но не на мост, а прямиком, через пути.
Бежал и вспоминал Лялю – вчера проводила его до дома, такая милая… А что потом – не помнил, как отрубило, значит ничего, ушла и всё. Перескочил через первые рельсы, состав только что прошёл, а на вторых огромный, красный динозавр-тепловоз уже показался на повороте. И вдруг… Вдруг запнулся, упал… И ничего не успел понять – дикий рёв ударил, вдавил в землю, красная смерть – вот она.
Инстинкт самосохранения сработал – отчаянным усилием успел сползти с рельс – они гудели как струны гигантского рояля, – вцепился, ломая пальцы, в щебёнку, в песок и замер – с грохотом состав пронёсся рядом – товарняк, сотня вагонов, и всего полметра отделяли его от гибели.
– Мама! Мамочка! – закричал, заплакал в голос отчаянно, но этот вопль его был никому не слышен и не нужен, воздушный вихрь всё тянул и тянул под колёса, не отпускал свою добычу. Ломал не только ногти, но и пальцы, старался удержаться за ставшую вдруг такой родной землю.
Неминуемо погиб бы, но – как говорится, – карты легли иначе: умирать Серёге Малинину ещё рановато. И вот по соседнему пути – тоже совсем рядом, – пронёсся пассажирский поезд. Поднятый им новый воздушный вихрь вырвал его из под товарняка, вырвал, но стал затягивать под себя. И снова он вцепился в землю, в песок, в щебёнку, снова кричал дико и страшно, рвало в разные стороны, сил бороться больше не было.
И вдруг всё кончилось, стихло, оба состава пронеслись дальше. Не веря в своё спасение Сергей приоткрыл глаза, с трудом, кое-как, перекатился-перевалился через рельсы и пополз. Скорее! Скорее! Ведь сейчас появятся новые поезда…
Наконец смертельные пути остались позади, поднялся на колени – джинсы были мокрые, грязные, обмочился со страха, хорошо ещё что не обделался по-большому. Смотрел вокруг – мир был прекрасен! Голубое небо, яркое солнышко, зелень деревьев. Вздохнул глубоко – жив! – собрал последние силы и встал.
2
Из рассказа одной из жительниц посёлочка.
Иду я, значит, к мосту, через рельсы эти, проклятые, не ходила никогда и не пойду, хоть тыщу рублей дай. У нас тут каждый год люди гибнут, прутся, дурни, прямиком. Видела один раз, что от них остается – мясорубка! Больше не хочу…
Прошла немного и вижу – парень этот, студент, чё ли, который у бабки Агафьи живёт, идёт через пути, сопляк ещё, ничё не соображает. Ну, ладно, шагаю дальше – дело его, и тут гудок тепловоза – длинный, страшный. Оглянулась, а он упал, запнулся, небось, поняла – всё! Завещание писать поздно.
Но гляжу – вывернулся как-то, к другим рельсам, не в ту сторону, дурак ведь. А по вторым путям другой поезд несётся… Отвернулась и пошла, глядеть не стала, известно, что будет, а у меня нервная система слабая.
Оба поезда пронеслись с рёвом, стало пoтише, хоть и не хотела, а посмотрела – батюшки мои! Живой! Чудо какое-то! Идёт, качается, наверное, бабка Агафья его заворожила, а, может, в рубашке родился. А он падает да встаёт, встаёт да падает, весь из себя грязный. Думаю, сейчас шлёпнется, что делать? Ведь на работу опаздываю.
Решила, если упадёт да не встанет, то пойду к нему, всё-таки живой человек. И точно, упал! И вставать не собирается, лежит не шевелится. Двинулась к нему, а он поднялся, сначала на колени, потом прямо, заковылял дальше. И слава Богу, скорее побегла к мосту, на работе выговор получила за опоздание…
3
Дома замочил всё грязное в большом баке, надел новые майку и трусы, джинсы – они у него были одни, – прополоскал и повесил на забор, на самое жаркое место, лёг на свой любимый солнечный холмик, тяжело вздохнул и закрыл глаза…
Думал, что от всего случившегося уснёт мертвым сном, но ни фига! Сна не было ни в одном глазу! Больше того, появилась какая-то бодрость, легкость и даже весёлость, сам на себя удивлялся. Полежал ещё немного и вскочил – раз такое дело надо двигать в институт! Натянул подсохшие, но ещё мокроватые штаны, и побежал.
К проклятым рельсам и близко подходить не стал, птичкой залетел на мост, взглянул вниз – там проносились два состава, голова сразу закружилась. Психика у него выдала защитную реакцию: отвергала напрочь недавний ужас, словно всё было не с ним, а с кем-то другим, совсем незнакомым.
Возле института встретил Коляна, тот не здороваясь закричал:
– Ты почему Ляльку обидел?
Очень удивился:
– Как? Я не обижал.
Колян подошёл поближе, глядел насмешливо.
– Она к тебе зачем попёрлась к чёрту на рога? Дом, чё ли, ей твой нужен? В гробу его видела сто раз! Хотела трахнуться с тобой, придурком!
– Да ну тебя! – Сергей улыбнулся.
– Точняк, хотела! И воображала, как всё будет, а ты сачканул, задрых. Яйца тебе жала, нихера, бесполезно! Прикинь, ведь девка в самом соку, а ты мимо! – продолжал так же громко и проходившие мимо девицы захихикали.
Сергей покраснел, засмущался, хоть и знал – врёт безбожно, всё сочиняет – не могла Ляля ему такое говорить, попробовал отшутиться.
– Скажи ей, что в следующий раз спать не стану! – и поспешил переменить тему разговора: – Ты на лекции не пойдёшь?
Колян надул щёки, ответил со значением:
– Двинул в газету! Меня там ждут! – и сразу исчез.
Под впечатлением приятного разговора о Ляле заулыбался, поднялся на третий этаж, Встретил старосту Ирку, решил сделать ей комплимент.
– Ирочка! Ты сегодня такая красивая – слов нет! Как ясное солнышко!
Она засмущалась.
– Малинин! Не подлизывайся! Все равно твое опоздание отмечу!
Ничего ей не сказал, снова улыбнулся и прошёл в аудиторию, сел, как всегда, в самом конце. Лекцию не слушал и, тем более, не писал, грустно думал – что будет дальше. Знал, прогулов у него накопилось много, запросто могут снять со стипендии, а это беда: переводы от дяди, простого рабочего, были весьма небольшими. Хуже того, могут вообще отчислить…
Но, следует сказать, что так сильно волновался он напрасно, конечно, в деканате все считали его злостным прогульщиком, однако Ирка ему тайно симпатизировала и половину опозданий и прогулов не отмечала. К тому же парней на курсе было мало и отношение к ним было особое. А главное – учился Серёга хорошо, экзамены сдавал почти все на «отлично» и какой же деканат захочет расстаться с таким студентом? Конечно, никакой.
4
На перемене пошёл в столовую, есть и не очень хотелось, по привычке, встал на раздачу, толстый Петька впереди что-то бормотал, пододвигал тарелки с разной жратвой, как всегда потащил полный поднос. И сказал ему в спину негромко и беззлобно:
– Ну, обжора! Лопнешь, когда-нибудь!
Только взялся за тарелку своего жиденького супчика, сзади грохот. Оглянулся – Петька выронил поднос, застонал, схватился за живот руками и упал-повалился прямо на свою еду. Что тут началось! Все девчонки – а их было полно – заохали, запричитали, обступили несчастного плотным кольцом. Тётенька за кассой произнесла спокойно, со знанием дела:
– Аппендицит! Внезапный приступ! Срочно «скорую» и на операцию! Иначе перитонит!
Двое мужчин-преподавателей уже вели несчастного к выходу, весь испачканный в жирном супе, котлетах и картофельном пюре, девчонки, продолжая охать, расселись по своим местам. Появилась уборщица с ведром и совком, ворчала, собирала несостоявшееся петькино обжорство с пола.
Сергей взял свой супец, одну котлетку с пюре, два чая, отдал деньги – бесплатно его кормила только другая, пожилая кассирша, – нашёл столик с полной тарелкой хлеба, сел, быстро опустошил тарелку с супом, проглотил котлетку с гарниром, выпил чай и смолотил половину хлеба, остальное, как всегда, завернул в салфетки и сунул в карман.
Сидел в скверике на скамейке, усмехался – вспоминал, как глупо выглядел испачканный в супе Петька, почему-то было его совсем не жалко, даже наоборот, так обжоре и надо. И вдруг подумал – а не от его ли слов тот упал? Ведь пожелал ему лопнуть.
Ерунда, конечно, в чудеса не верил, но, тем не менее, ведь когда шли в кафе тоже сказал вслед шоферу-лихачу, чтобы пропал, машина тогда сразу остановилась, развернулась поперёк дороги.
Всё это случайные совпадения, чепуха на постном масле, но посидел ещё немного и вспомнил недавно прочитанные романы прекрасного писателя Кинга: в одном герой имел чудесную способность коснуться человека рукой и всё про него узнать, в другом девушка могла зажигать взглядом.
А вдруг и он… Это было бы классно! Увидел недалеко смятую бумажку, пристально уставился на неё, приказал: «гори!» Глядел долго, даже глаза заболели.
И ни фига!
Бумажка даже не задымилась!
Но надо проверить и другое, сейчас поймает Ирку, возьмёт за руку и узнает: отмечает ли она все его прогулы!
Это же так интересно!
Сорвался с места, нашёл её в коридоре, схватил за руку, она даже испугалась.
– Ты чё, Малинин? Бледный какой-то. Не заболел?
Держал руку крепко, не отпускал, и опять ни фига! Ничё от Ирки ему не передавалось. Она молчала, руку не отнимала, смотрела на него широко распахнутыми глазками.
– Извини, – произнёс тихо и опять ушёл в сквер, сидел и не мог успокоиться, с бумажкой ладно, и с Иркой тоже – староста есть староста, фиг от неё что узнаешь, казенный человек. Но та машина… Вот это совершенно непонятно и надо срочно выяснить. Решил – и побежал на дорогу, на тот самый переход, возникла вдруг у него какая-то решительность в поступках, которой прежде не было.
5
Там машины, не обращая внимания на знаки перехода для людей, всё так же несутся и несутся одна за другой. Белые, чёрные, красные, зелёные… Огромное, железное стадо! Куда? Зачем? Непонятно. Сам Сергей был совершенно равнодушен к ним, не разбирался в марках и не мог отличить одну от другой.
Несчастные пешеходы испугано стояли на тротуаре возле дороги, потом собирались в кучку – семь-десять человек, – и отважно двигались вперёд. Машины тогда нехотя тормозили, пропускали их, и мчались дальше, ещё быстрее. Пожилой мужчина с палкой-костылём один решительно ступил на дорогу, глядел только себе под ноги, не оглядывался и всем своим видом говорил: только попробуйте наехать! Останавливались, пропускали его.
Стайка девчонок-соплюшек со смехом выскочила, понеслась с визгом напрямик – только длинные ноги мелькали, вроде бы игра. Шофера тоже решили поиграть – не сбавляя скорости, громко гудели и мчались прямо на них. Половина стайки завизжали ещё сильнее и выскочили на другой тротуар. Другая половина – тоже с пронзительным визгом, вернулась обратно. И все весело смеялись.
Сергей глядел на всё это без улыбки, смешного мало. Но вот увидел красный автомобиль… Увидел и вздрогнул – это не машина, а тот самый тепловоз-убийца! Откуда он здесь? Быть не может! Моргнул – конечно, Нет! Красная машина пронеслась совсем рядом, чуть не задела девчонку. За рулём ухмылялся-веселился мужик. Злоба сдавила горло, сказал хоть и не громко, но и не тихо:
– Ну, паразит, пропал бы ты…
И сразу!
Сразу красный хулиган остановился, его тоже развернуло поперёк дороги, зелёная машина чуть не протаранила, загудела возмущенно и умчалась дальше. Из красной выскочил шофер, замахал руками, что-то кричал, к нему бежали шоферы из других, остановившихся рядом машин.
Ноги у Сергея стали ватными – это он! Он! Хотел скорее уйти, пошатываясь сделал первые шаги, и что-то остановило. Оглянулся – бабушка в очках катила детскую коляску прямо на дорогу, куда её понесло? Идёт, не смотрит, а машины уже близко… Увидел с ужасом: огромная, белая и не думает тормозить!
Да и поздно, уже коляска совсем рядом… Не помня себя закричал громко, во весь голос:
– Стой! Чтоб ты сдох!
Мгновенно, без всякого визга тормозов, машина встала на дыбы и перевернулась на спину. Лежала, а колеса бешено вертелись, смотрел на неё, не верил глазам, прошептал:
– Торопился… За лишней копейкой погнался…
Бабушка взглянула не него, сказала спокойно, словно ничего не случилось:
– Молодец! Так этим гадам и надо! – и покатила коляску дальше. А Сергей побежал прочь, скорее, скорее отсюда! Всё это страшно!
6
Никаких важных дел у Коляна в редакции не было, просто любил приходить сюда, в газету, старался чаще встречаться с сотрудниками, быть на виду. Вот и сейчас быстро поднялся по лестнице на второй этаж – внизу, на первом, была типография, – шёл по неширокому коридору мимо одинаковых дверей. Двери-то были одинаковые, а таблички на них разные.
Мимо кабинетов редактора и заместителя прошёл быстро, неслышно, миновал и отдел сельского хозяйства, а в отдел промышленности решительно распахнул дверь.
– Добрый день! – поздоровался с порога, отдел бы нужным, частенько делал для него разные информации. В комнате был только один человек, литсотрудник, остальные столы пустые.
– Привет! – коротко ответил тот. – Иди, не мешай, срочно пишу в номер.
Не обиделся – в номер это святое! – закрыл дверь и направился в свой родной отдел информации. Вошёл, поздоровался, сразу уселся на большой, старый диван.
– Вовремя явился! – обрадовался заведующий, немолодой, уже с лысинкой, Иван Иванович. – Сел рано, вставай, есть задание.
– Всегда готов! – Колян живо вскочил с дивана. – Какое?
– На переходе возле твоего института сразу две аварии, наверняка пьяные водители – это сейчас очень важно подчеркнуть, понял?
– Так точно! Пьяниц надо к ногтю!
– Бери ноги в руки – и туда. Сто строк в номер! Только быстро!
Колян замер – сто строк! О таком только он и мечтал! Но, всё же, спросил:
– Материал большой, тогда и подпись моя будет полностью, Имя и Фамилия?
Иван Иванович усмехнулся.
– Ты сначала напиши, и всё будет.
– А гонорар? За срочность надо бы повышенный, – пошутил Колян, но без улыбки.
– Напишешь, и поглядим, – заведующий отделом чуть нахмурился, давно уже заметил за этим парнем погоню за копейкой. – Не теряй время, двигай.
– Без проблем! Всё будет окейно! Но раз такая срочность, может, машинку дадите?
– А вертолёт? – спросил Иван Иванович и Колян пулей выскочил из кабинета. Машина, конечно, была ни к чему, на автобусе всего две остановки, хотелось просто с шиком подкатить – чтобы все видели, – на чёрном лимузине. Место аварии обнесено красной с жёлтым лентой, возле неё медленно ходил полицейский.
7
Колян вытащил из кармана своё главное сокровище – редакционное удостоверение – красную книжечку с крупными золотыми буквами «пресса». Все это видели, а внутрь никто не заглядывал, не читал, что там написано: «внештатный сотрудник редакции»
– Газета! – сказал громко и важно полицейскому. – Наши читатели хотят всё знать! – и решительно пробрался под лентой. И остановился замер – перед ним на крыше лежал шикарный, новейший «Порше», предел мечтаний. Скоростной внедорожник! Вот ему бы такой! Колян любил машины, знал о них много, и собирался при первой возможности купить, конечно, не такую дорогущую, что-нибудь попроще. А «Порше» у него обязательно будет, но потом.
Подошёл к офицеру автоинспекции, снова показал удостоверение, тот, спокойно-равнодушно, смотрел на него, так и знал, что газетчики обязательно появятся.
– Всё скажите коротко о двух авариях, мне нужно успеть написать в завтрашний номер! – снова повторил важно и вытащил блокнот с ручкой. Офицер автоинспекции был немногословен, газетчиков не любил, знал, что бы ни сказал, всё переврут, ответил нехотя:
– Авария одна, ясно? Одна! Не перепутайте! Так и запишите, и одно дорожно-транспортное пришествие. Ничего особенного – водителю на минуту стало плохо за рулём, короткий обморок. Тормознул, задние машины его объехали, отдохнул, пришёл в себя, «скорую» вызывать не захотел. Наш сотрудник сел за руль и отвёз домой. – Офицер помолчал, глядел, как Колян торопливо пишет, я продолжал: – Второй случай серьёзный и для меня совершенно непонятный. Свидетели показали – «Порше» мчался прямо на детскую коляску…
– Не тормозил? – спросил Колян.
– Нет, сбил бы насмерть, но вдруг мгновенно перевернулся, вот так и лежит. Водитель живой, подушки безопасности сработали чётко…
– Пьяный! – уверенно произнёс Колян. – Пьяный за рулём – это потенциальный убийца! – и снова быстро начал писать. Офицер поморщился.
– Я его вынимал, вроде бы не пахло, врачи скажут, он в шоке, увезли в реанимацию.
– Тогда наркоман?
– Говорю, не знаю, рано делать выводы, и вы не торопитесь. Колян продолжал писать, ему было уже всё ясно. Он уже и заголовок клёвый придумал: «пьяный за рулём – потенциальный убийца» просто блеск! Ивану Ивановичу понравится, как раз сейчас об этом все говорят.
– Загадка, – продолжал полицейский. – Почему перевернулся? Если бы нет – было бы два трупа, женщина и ребёнок. Не дай Бог…
– До свиданья, тороплюсь, читайте завтра в газете! – Колян побежал к автобусу. В редакции быстро сел за машинку и настукал две страницы за пять минут. Иван Иванович прочитал, поморщился:
– Лишнего много, красоты разные, в информации они не нужны. Ладно, воду я отожму, а заголовок хороший, молодец! Броский! Такой материал никто не пропустит. – И повторил с удовольствием: – «Пьяный за рулём – потенциальный убийца», то, что сейчас надо.
Колян заулыбался, очень любил когда его хвалили.
– Спасибо, Иван Иванович, что бы я без вас делал! Вы ведь мой наставник и учитель! Вот гонорар получу и приду сюда с бутылкой, разопьём за ваше здоровье. Вы какой коньячок предпочитаете? Наверное, армянский, я тоже!
Заведующий отделом чуть улыбнулся, в этой газете, как и во многих других, в заветный день-праздник, день выплаты гонорара, в отдалённом кабинете собирались сотрудники распить бутылочку-другую, договорить-поплакаться про тяжёлую жизнь, про дурака-редактора и зверя ответственного секретаря, которые ничего не понимают в их творческом стиле.
Случается – довольно часто, – в этих симпозиумах принимает участие и сам ответсекр, а то и редактор для порядка заглянет, и на свои сто грамм. И только дежурный по газете облизывается, ему просто не наливают, должен читать весь завтрашний номер. Конечно, такие встречи проходят только вечерами, когда газетный конвейер заканчивается.
Так вот, Иван Иванович улыбнулся и ответил с легкой насмешкой:
– Ты насчет коньяка не пижонь, у нас это не проходит. Принеси водки, лучше её ничего нет, не больше двух бутылок, а закусь за мной. А теперь гуляй прямо, не мешай мне твой шедевр резать.
– Будь сделано! – крикнул Колян радостно и выскочил из кабинета.
8
Шефер писал потом в своём объяснении:
Трезвый я был, ей-Богу, врачи же подтвердили, ни грамма не пил, просто вдруг заболел, сознание потерял, с каждым может случиться. Ничего не помню и не понимаю – еду по городу, по пешеходному переходу, и вдруг в глазах потемнело, ничё не вижу, ногу свело, тормознуть не могу. Очнулся – что за чудеса! Болтаюсь кверху ногами, головой вниз, это мешки безопасности меня сжали. Догадался – машина перевернулась, лежит на крыше, чуть не сбил кого-то. Но как она и почему кувыркнулась, не знаю и представить себе не могу. А если сбил бы пешехода, то всё, конец мне.