Моногамия. Книга 1. Любовник

– Хочешь, я сделаю тебе ещё? – предлагает, глядя на мой пустой бокал.

– А где тут у тебя душ? – вопрошаю. Мои нервы на пределе, несмотря на тотальный окружающий релакс.

– В спальне, – растягивает губы в ещё более широкой улыбке.

Чёрт, есть хоть что-нибудь, что может понизить градус сексуальности этого парня? Я смотрю и смотрю на его губы, думая о том, как вообще природа смогла породить подобное? Это какой-то гипноз, потому что никогда ещё в жизни мне не хотелось целоваться так сильно.

Да… космическая дверь в спальне… и в самом деле, я видела её. С трудом поднимаюсь, но быстро оживаю и убегаю в указанном направлении, чтобы обнаружить две таких двери. Открываю первую и вижу длинный коридор с полупустыми белыми полками и вешалками, одежды очень мало, но сложена она с особой тщательностью. Ясно, это шкаф, думаю. Очень аккуратный. Распахиваю вторую и обнаруживаю что искала – душ, а вместе с ним и гигантское джакузи. Это не кабинка и не кафельный закуток, а небольшое пространство овальной формы, построенное из стеклянных блоков, полых внутри и заполненных органическими фрагментами – песок, кварц, ракушечник, цветной гранит, мрамор. Эта стена сама по себе произведение искусства, но техничность непосредственно душа превосходит рамки моего воображения.

С большим трудом мне удаётся разобраться, как включить воду так, чтобы она попадала на меня традиционным и привычным способом – сверху. Расслабляюсь под струями воды, ну или мохито, вернее, двойная его доза, наконец, подействовала на меня, иначе, если эту пружину не отпустить, вряд ли я отдалась бы совершенно чужому мне человеку, особенно осознавая вопиюще–очевидную временность своего нахождения в этой квартире и вообще в его жизни.

Мои глаза жадно впитывают его интимность – баночки с шампунями, гелями, флаконы с незнакомыми средствами мужской гигиены. Я их не только рассматриваю, но даже трогаю, и это… пугающе приятно: хочется касаться вещей, тривиально составляющих его быт, и околдовываться ещё сильнее. Хочется его узнавать, не думая о том, что будет завтра.

Sarah Blasko – All I Want

Усилием воли я закрываю глаза и подставляю лицо воде. Мне кажется, её потоки смывают с моей души все условности и ограничения, временно стирают память о семье, о ждущем дома не плохом и не хорошем муже, о скучающем сыне.

Я хочу этого, безумно хочу, потому что знаю: мне будет хорошо, а может быть, даже очень хорошо, и вряд ли жизнь ещё подарит хоть один шанс познать это. У меня уже достаточно ума, чтобы понимать истинную ценность вещей, главное – не сделать никому больно.

Внезапно я ощущаю на своей спине тёплую ладонь, медленно сползающую вниз, едва касаясь моей кожи. Замираю, прислушиваясь, затем наблюдаю такое же скольжение от плеч к запястьям. Алекс мягко берёт мою руку, медленно разворачивает её, поднимает и целует запястье. Столько нежности и чувства в этом поцелуе, что у меня в прямом смысле кружится голова, подкашиваются ноги.

Я опускаю глаза на собственную вздымающуюся грудь, вижу тонкие струи воды, обтекающие её формы, и впервые в жизни осознаю свою красоту и сексуальность. Непоколебимая уверенность в этом неизвестно откуда вдруг начинает наполнять меня – замкнутое, закомплексованное, фригидное существо. Голая и мокрая, я разворачиваюсь и прижимаюсь к Алексу, пряча лицо в изгибе его шеи. Осознание беззащитности и полной открытости перед ним, касание его одежды к моей нагой коже одновременно восхитительно и удивляет тем, как самые простые вещи способны пробуждать настолько сильные эмоции.

Алекс целует моё лицо и губы нежно, но уже страстно, я чувствую прикосновения его языка, и удивляюсь тому, что мне не противно, а сладко и голодно – настолько сексуальна эта ласка. Прихожу в себя от собственного стона, Алекс тоже останавливается, и в его глазах я вижу нетерпеливый вопрос: «Что не так?».

Я не знаю, что такое сексуальность, но, может, вот то, что сейчас видят мои глаза, это она и есть? Воспалённые мокрые губы, рвано и жадно втягивающие воздух, глаза темнее обычного, с требовательной надеждой вглядывающиеся в мои и говорящие только об одном – желании заняться любовью. И, очевидно, весь мой собственный вид просит Алекса о том же, потому что он бросается стягивать с себя прилипшую одежду.

Я застываю в оцепенении. Оказывается, мне ничего не было известно и о мужской красоте тоже! Сотни скульпторов работали над идеальным рельефом, формами, тысячи художников создавали восхитительный оттенок кожи. Его обнажённое тело делает меня слабой, уязвимой, безвольной. Утончённое и одновременно мужественное, оно притягивает, как магнит, и опьяняет, порождая тысячи неукротимых желаний, самое первое из которых – прикоснуться.

С левой стороны, прямо под грудью, вытатуирован рисунок: замысловатое сказочное дерево, крона которого составлена из множества букв с завитушками, написанных как инициалы. Это дерево повергает меня в состояние некого транса – рука сама по себе тянется, чтобы дотронуться, и как только это происходит, Алекс накрывает мою ладонь своей и прижимает с такой силой, что я чувствую биение его сердца под моими пальцами.

Взгляд и в нём энергия. А если таких взглядов два, и они соединены, то это – энергетическая вспышка, ядерный взрыв, пик игры человеческого разума, называемой влечением.

Наши тела соприкасаются: вначале легко, словно не решаясь на нечто большее, только знакомясь, медленно и поступательно узнавая друг друга, пока не вжимаются настолько плотно, словно нам обоим необходимо в эту секунду срастись кожей. Запах и близость его сильного тела отправляют меня в иное измерение, где пространство и время воспринимаются иначе, где стыд и стеснение растворяются желании.

Обнимая его плечи и целуя губы, я вдруг обнаруживаю странное и необъяснимое чувство, будто вновь обретаю нечто давно утраченное, моё, знакомое мне и бесконечно важное.

Алекс поднимает меня на руки и несёт в спальню. На огромной белой кровати, утопая в пряном запахе его кожи и ванили его простыней, растворяясь в космической музыке, я впервые становлюсь его женщиной – сексуальной, возбуждающей, вдохновляющей, желанной.

Как прекрасно ощущать всё это! Я чувствую, как дышу, живу и проживаю каждое мгновение своего существования в этом мире.

Hammock – Sinking InsideYourself

Меня будит свет. Ещё рано – не больше семи утра, но солнечные лучи заливают спальню так щедро, что кажется, в ней так же светло, как и на самом солнце. Я щурюсь и не могу ни открыть глаза, ни привести свои мысли в порядок. Долго пытаюсь выстроить план действий – вариант «красивого и достойного ухода», но, то и дело, спотыкаюсь об обрывки живых и трепетных воспоминаний о прошедшей ночи, которые то стыдят, то вновь возбуждают. Наконец, аккуратно поднимаюсь и сажусь на край кровати – голая, вся в солнечном свете, щурясь и пытаясь вспомнить, где же мои вещи.

Поворачиваю голову и вижу Алекса: его бёдра укрыты, но живот обнажён – совершенно плоский, смуглый, с тонкой кожей, которая нежно двигается вместе с дыханием, а если присмотреться, то и едва заметно вздрагивает с каждым ударом его сердца. На нём, в нижней его части, есть волосы, и у них только одно предназначение – своей ровной линией увлечь женский взор туда, где всё скрыто белой тканью. И Слава Богу, потому что мне давно уже пора домой.

«Конечно, они в ванной. Мои вещи» – вспоминаю. И едва успеваю тихонько туда скользнуть, чтобы потом, как кошка, мягкими бесшумными лапками направиться к выходу, как меня ловят за руку:

– Хочешь сбежать? А кофе? А душ? – Алекс улыбается открыто, как ребёнок, и силится открыть глаза, приподнимаясь на локте, но яркий свет не даёт ему распахнуть глаза как следует. Он такой смешной и бесконечно красивый в этом свете, полунагой, беспомощно ослеплённый, но чуткий и нежный. Я чувствую, ощущаю каждой своей клеткой, как меня накрывает всё больше и больше, и это к моему величайшему сожалению, не только волна вожделения: моё сердце колотится так сильно, что я боюсь быть услышанной.

НЕЛЬЗЯ ВЛЮБЛЯТЬСЯ.

Нельзя.

– Прими пока душ. А я кофе сварю, консьерж обещал горячие булочки нам принести, – мягко целует и шепчет в мои губы.

Разумеется, душ я приняла не одна. Очевидно, варка кофе оказалась не слишком увлекательным занятием, потому что не успела я разобраться с душем, как уверенная мужская рука уже нажимала на нужные кнопки. Внезапно нас со всех сторон и чуть ли не из–под земли окатило холодными струями, заставив меня визжать от неожиданности, и Алекс со смехом сообщил, что это «утренний душ». Вода становилась тёплой, а его поцелуи жаркими и страстными.

Потом мы пили невероятно вкусный кофе с горячими воздушными круассанами и мёдом. Алекс всё время улыбался и целовал мои губы, светясь счастьем, что совершено не было похоже на разовую встречу. Но меня удивляло другое – то количество нежности, которое в нём было. Безграничное, бесконечное, оно никак не вязалось с его мужественностью, в чём–то даже слегка брутальной внешностью, с его уверенной силой и харизмой, уникальной способностью покорять всё и вся. Неординарная для мужской натуры мягкость максимально приближала его к существу, наделённому женской природой, и именно эта контрастность покоряла в нём больше всего. Казалось, он вовсе не был обременён гордостью за свои успехи, в нём не обнаруживалось и следа завышенной самооценки, самомнения, обязанного родиться в силу обладания настолько броской и влекущей внешностью, удачливостью, так щедро балующей его в жизни.

Весь день мой мозг парит в туманности Андромеды, я ни на чём не могу сосредоточиться. Суп варится часа три, почта так и не была проверена, хоть и открывалась раз пять. Буквы не складываются в слова, а слова в предложения, веки опускаются сами собой, чтобы дать волю воспоминаниям. Алёша, как всегда, ноет и ноет, требуя внимания, а мне так нужно побыть наедине с собой! Так хочется жить для себя, быть самой собой, мечтать, наслаждаться своими эмоциями, ощущениями.

Но, к сожалению, должность мамы не подразумевает выходных и отпусков, и около пяти вечера, как только спадает жара, мы с Алёшей выходим в парк. Неожиданно я получаю сообщение со смайликом – он улыбается. За ним ещё и ещё: смайлики строят мне рожицы. Выждав около часа и пересмотрев все его эмотиконы, я пишу:

«А словами слабо?»

«Нет! Когда я тебя увижу?»

«Когда ты хочешь?»

«Сейчас. Нет, секунду назад. Нет, вечность назад!»

«Ммм… То есть, я уже в прошлом?»

– Только краешком, остальная часть тебя вся в будущем, на все 99,99% – улыбается, растянув свои красивые губы до ушей.

Я даже не охаю от неожиданности – привыкла к таким внезапным появлениям этого странного, похожего на инопланетянина парня.

Nuovo Inizio A Neuköll Dardust

Август, мы лежим на зелёной лужайке в парке, вечернее солнце мягко согревает нас, и только едва ощутимый ветер напоминает о приближении сентября. Алёша не слезает с Алекса, они борются, и не ясно, кто из них получает больше удовольствия, а я мучаюсь от тянущей боли моего предательства. Совесть не даёт мне покоя, но эта картина, где чужой дядя лучше родного отца, смешивает уровни моего восприятия, и я уже не понимаю, что хорошо, а что плохо, где добро и где зло. Наконец, сыну надоедает эта суперактивная игра, и он убегает на качели. Алекс лежит в изнеможении на траве и смотрит на меня, а я… я уже давно не могу оторвать от него своих глаз.

Боюсь, он поймёт, как сильно мне нравится, стараюсь напустить больше безразличия и тут же придумываю тему для разговора:

– Слушай, я же почти ничего не знаю о тебе!

– Как и я о тебе, – игриво щурится.

– Нам нужен блиц–опрос – это самый простой и быстрый способ составить представление о человеке!

– Спрашивай, – Алекс приподнимается на локте, готовясь к обстрелу моими вопросами.

– Твой любимый цвет?

– Коричневый.

– Мой тоже коричневый! Шоколадный! – я искренне воодушевляюсь, а мой любовник смотрит на меня, слегка улыбаясь, и едва заметно кивает головой, будто мысленно ставит галочку в невидимом списке.

– Твоя любимая музыка? – уже с азартом спрашиваю я.

– Музыка из фильма про собаку Хатико.

– Мы смотрели Хатико, но я не помню мелодию, надо будет послушать, – обещаю ему.

– Твоя любимая музыка?

– Всё, что красиво, нежно и не слишком печально. Кое–что из классики, саундтреки к фильмам тоже люблю, ну и, как водится, все песни из советского кино!

– Почему «как водится»?

– Все, кто родился и вырос в СССР, обожают советские фильмы и музыку к ним. Тебе этого не понять!

Он смеётся, потом говорит:

– Почему же не понять, мне тоже нравятся советские фильмы. Особенно про Д`Артаньяна и мушкетёров.

– Ты шутишь? – ушам своим не верю.

– Нет, – Алекс улыбается так широко, что от его улыбки тепла больше, чем от вечернего солнца.

– Это же мой любимый фильм! – восклицаю. – Обожаю его с детства и все песни знаю наизусть!

Алекс вновь едва заметно кивает – ещё один уровень пройден.

– Любимый фильм? – снова спрашиваю.

– Ну… многие! «Звёздные войны», «Назад в будущее», «Контакт» и всё, что связано с космической темой, много ещё других.

Теперь уже я мысленно ставлю галочки, ведь «Контакт» давно претендует на первое место в моём рейтинге вместо мушкетёров, а космическая тема – самая любимая моя тема и в кино, и в литературе!

Это сходство вкусов уже не смешит, оно пугает. А Алекс смотрит в самую глубину меня, и мне кажется, что скрыть от него ничего нельзя, практически невозможно. Я отворачиваюсь и тихо говорю:

– И что, Порше твоя любимая марка машины?

– Да, – улыбается. – Но, я думаю, не сложно было догадаться, раз уж я на ней езжу. Твоя какая?

– Тоже Порше, – тихонько признаюсь и уже не верю, что существует нечто, в чём наши вкусы разойдутся.

– Что ты любишь больше всего? – спрашивает он.

– Чёрный шоколад и кофе. А ты?

– А я люблю смотреть на тебя и целовать твои губы…