Моногамия. Книга 2. Муж
- -
- 100%
- +
– Не понял? – вонзает в меня свой карий взгляд.
– Всё ты понял, – хлещу.
И по внезапно нахмуренным бровям я вижу, что действительно понял.
– Я и не стремился нигде оставаться, – отвечает сдержанно, но с явным раздражением.
Алекс не из тех, кто любит точить язык. Он вообще никогда этого не делает. Общение с женщинами у него всегда происходит в тональности мягкости и всепоглощающе медового дружелюбия, если только они не его подчинённые.
Но вчерашние воспоминания уже вогнали меня в настроение «кусаться»:
– Ты зачем меня приволок сюда? Чтобы демонстрировать свою распущенность? И я не только о «вчера» говорю, но и глобально о своём пребывании в этой стране, твоём доме, жизни…
– Если ты хочешь поговорить, то время выбрано не самое удачное. Я после вчерашнего соображаю туго. И я не демонстрирую тебе ничего.
С этими словами выбирается из-под одеяла и направляется к шкафу, показывая мне при этом свои безупречные ягодицы в боксерах. Ага, совсем голым дефилировать пока не решается, а ведь я-то прекрасно знаю, что ему это ничего не стоит, никаких комплексов и стеснения раньше не наблюдалось.
Любуюсь. Любуюсь, пока он натягивает мягкие штаны и кремовую футболку с длинными красными рукавами «реглан», ещё больше подчёркивающими ширину его плеч. Любуюсь мышцами на спине, руках, ногах под смуглой кожей. Этот ли человек не мог подняться с постели всего несколько месяцев назад и ужасал меня своей худобой как из фильмов о нацистских концлагерях?
– Алекс…
– Да? – вопросительно смотрит на меня, развернувшись вполоборота.
– Мне кажется, тебе не стоит злоупотреблять алкоголем ещё хотя бы несколько месяцев. А ещё лучше вообще не пить, не курить, поменьше шататься по развлечениям, побольше отдыхать и набираться сил.
Он отворачивается, но по лёгкому движению мышц щеки я чётко вижу, что улыбается красивый Алекс неожиданно счастливому шкафу. Ну надо же, при таких-то толпах поклонниц дарить свои улыбки неодушевлённому предмету!
– Заботишься обо мне? – спрашивает голосом, похожим на топлёное молоко.
– Наиглупейший вопрос.
– Хорошо, не буду, – говорит. А что не буду – не ясно.
Выходя из каюты, слегка улыбаясь, добавляет:
– И я не таскаюсь по развлечениям.
И вот не знаю почему, но есть у меня какая-то предательская уверенность в том, что он говорит правду.
Phaeleh – Afterglow (feat. Soundmouse)
Снова раздеваюсь и лезу обратно в постель: ещё рано, чего даром в тесных джинсах живот мой толстый мучить? Ну, не такой уж он и толстый! Есть немного лишнего, конечно, совсем чуть-чуть, но Марку подавай, чтобы все прямо тощими моделями были! После вторых родов избавиться от живота полностью у меня не получилось, хотя, положа руку на сердце, я не очень-то и старалась, но теперь, видно, придётся. Надо же «соответствовать» хоть как-то, ну хоть в общих чертах.
Что это со мной? Вчера только собиралась билеты менять, а сейчас уже строю планы обольщения? И что, это из-за двух несчастных улыбок? Боже, как же низко я пала…
Уже начинаю дремать, укрывшись с головой одеялом, как дверь тихонько открывается, и Алекс, сосредоточенный, осторожно входит в каюту, держа в руках поднос, от которого по всей спальне тут же разливается аромат свежесваренного кофе.
Выползаю из-под одеяла на запах: на подносе, уже очутившемся посередине кровати, стоят две большие чашки с кофе и тарелка с горячей яичницей, тонкими колбасками и овощами, ещё пирожные и круассаны.
– Какая роскошь, – говорю. – А что повар ещё не уехал с этой яхты? Гарсонов вроде не видать.
– Уехал. Я сам это приготовил, – отвечает, довольный собой.
Неужели тот самый Алекс, в которого я когда-то влюбилась, возвращается? Заботливый, нежный, мягкий, трогательный и ласковый? Невольно я тоже расплываюсь в улыбке, и внутри меня становится тепло-тепло, как на солнышке примерно. Алекс, очевидно, это замечает, потому что когда я, сделав глоток кофе, поднимаю на него глаза, он улыбается ещё шире.
– Вкусно? – мягко спрашивает.
– Очень. А ты, оказывается, можешь ещё быть милым!
– Могу, – соглашается. Снова мягко. Так мягко, что у меня даже в животе щекотно.
– Почему не предупредил вчера, как одеваться?
– Не подумал. Прости.
– А зря не подумал. Меня дважды за официанта приняли, и я огорчилась. Сильно.
Взгляд его тяжелеет, но он ничего не отвечает.
– Я тут от огорчения билеты домой купила…
Слежу за реакцией: Алекс отворачивается, но мне всё равно видно профиль, по которому достаточно чётко можно опознать эмоции: раздражение, огорчение и почти гнев.
– Но твоя ходячая мудрость доложила, что ты как бы в курсе… уже, – признаюсь. – А заодно советов надавал: не спешить, подождать, и всё в таком духе. Я вот в раздумьях: раз уж ты ещё можешь быть человеком, может и впрямь дату перенести на месяц-другой? Может и наладится ещё…
– А ты сама-то такой злюкой попробуй не быть и не игнорируй супружескую спальню – может, и в самом деле что-то наладится.
Сказано это с явным усилием скрыть негодование, но само божественное тело так вальяжно и естественно вытягивается на кровати, подложив под спину подушки, засунув в рот круассан и запустив систему на ноутбуке, что мне внезапно делается так хорошо…
Мы вдвоём, наедине, никто не мешает, не виснет, не ноет, не задаёт вопросов. Всё пасмурное пространство фешенебельной каюты наше, и мы как давние, сварливые, но неразлучные супруги бранимся, зная наперёд, что, несмотря на милую традиционную перебранку, у нас только тёплое совместное будущее. И как будто и не было пропасти между нами ещё каких-нибудь пару часов назад.
А ещё, если разобраться, то немногословный Алекс сказал что-то про спальню. Может, именно это его так задело? Но, с другой стороны, что же мне, едва он явил милую мордашку, сразу и в койку его кидаться? Тут же простить все прегрешения, холодность, чёрствость, отсутствие любого внимания и вообще полное попирание обязательств в плане понятия «муж»? Обойдётся!
– Так когда мы дома будем?
– Через два часа примерно.
– Чья это яхта?
– Наша.
– А маленькая?
– Тоже.
– Они для «крутизны»?
– Нет. Это необходимость. Большая нужна для работы, маленькая для семьи и друзей.
– Чем ты занимался всё это время? Торговал оружием?
– Работал.
Тишина. Мягкая, тёплая, тягучая. Алекс, не отрывая головы от монитора, а рук от клавиатуры, нарушает её первым:
– Ешь завтрак, я доем потом, что останется.
– Давай лучше разделим или поедим одновременно, как в мультике про котёнка Гава? – предлагаю.
Jaymes Young – Fragments
Алекс отрывается, наконец, от монитора, смотрит на меня с такой Вселенской ласковостью во взгляде, что я внезапно становлюсь счастливейшей до кончиков волос особью.
– Идея интересная, согласен, но мне сейчас нужно срочно кое-что сделать, поэтому я завтракать буду позже.
– Ну ладно, тогда я оставлю тебе половину.
Пью кофе, и, конечно, большую часть яичницы оставляю ему. Спрашиваю:
– У тебя тут есть новые зубные щётки?
– Щёток точно нет, обычно никто этим не заморачивается. Можешь мою взять, – неожиданно предлагает.
– Это негигиенично! – возражаю.
В этот момент он странно смотрит в мою сторону, но затем быстро возвращается к своим занятиям.
– Так, ладно, а средства гигиены всякие есть? Ну, для гостей?
– Что именно тебе нужно?
– Женские принадлежности.
Алекс на мгновение поднимает глаза и смотрит прямо перед собой, как бы соображая, о чём речь, вообще.
– У тебя месячные? – вдруг его осеняет.
– О Боже, Алекс! Тебе обязательно меня унижать постоянно?
– А что тут унизительного? Это нормальное состояние у всех женщин, или нет?
– Да, но с мужчинами мы это не обсуждаем!
Он поднимается с кровати и, направляясь к двери, толкает эмоциональную тираду:
– Может, только ты не обсуждаешь? Но я тебя понял: теперь буду притворяться, что ничего не знаю о женской физиологии, а о существовании самих женщин на планете прознал только вчера!
Алекс с чувством захлопывает за собой дверь и через несколько минут возвращается с двумя прокладками и тампоном в руках. Меня смущает этот набор:
– Ты где их откопал?
– Попросил.
Меня, естественно, заливает краской, Алекс это видит и раздражённо замечает:
– Ты поставила мне задачу, я её решил, как, в общем, и привык это делать. Есть проблема – есть выход, есть задача – есть решение. Всё просто.
Кроме растерянного и пристыженного «Спасибо» я не могу ничего выдавить в ответ. Молча плетусь в ванную, чтобы заняться гигиеной.
Горячая вода – настоящее блаженство после сумасбродной ночи, но я не могу на нём сосредоточиться, потому что мозг усердно работает над вопросом «зубной щётки». Дело в том, что, зная Алекса на протяжении уже многих лет, я успела заметить его неординарную чистоплотность и брезгливость. В его квартирах, в тех, где мне довелось побывать, всегда был идеальный порядок. Поначалу я это связывала с наличием горничной, которая наведывается в определённое время и приводит всё в сияющий вид (она, безусловно, и была в плане глобальной уборки), но впоследствии я заметила, что он следит за чистотой и сам: после еды посуду он вымывал сразу же; после готовки, хотя и редкой, также всё убирал до первозданного вида; мою пустую кофейную чашку тут же уносил, мыл и водружал в сушку; его вещи никогда не валялись где попало; всё, что было несвежим, тут же отправлялось в стирку; мылся он всегда дважды в день, а то и трижды, а одежду надевал только свежую. Такая оголтелая чистоплотность скорее была странной, нежели нормальной, но я вскоре привыкла и воспринимала её уже как данность. Впоследствии, размышляя над его успешностью, я пришла к выводу, что это стремление к порядку пронизывало его насквозь: он и в бизнесе вёл дела исключительно аккуратно, что, очевидно, и сводило к минимуму его риски и потери, ведь генерировать идеи мало, важно ещё уметь их талантливо воплощать. Ещё позднее я обнаружила, что у Алекса бизнес зиждется на планировании: краткосрочные, среднесрочные, долгосрочные планы – вот фундамент его успешности.
Но и это ещё не всё: если за ним понаблюдать достаточно долго и пристально, то можно обнаружить, что Алекс брезгливый, а так как это качество не очень мужское, то он очень ловко и технично его скрывает. Например, в Париже, в ресторанах, я не видела, как он разглядывал мою и свою посуду, но несколько раз вежливо просил поменять некоторые приборы. Тогда я на это не обратила внимания, а вот вчера на вечеринке, не отрывая от него глаз, заметила кое-что. Женщины постоянно с ним флиртуют, изобретательно конкурируя интимными жестами, в том числе, регулярно пьют из его бокала. Алекс при этом мило улыбается, но сам из того же бокала больше не пьёт: долго вертит его в руках, продолжая беседу, и незаметно меняет на новый у подошедшего официанта. Я наблюдала это вчера, замечала на вечеринках у нас дома, но не вникала в суть.
Алекс пил из моей чашки миллион раз, он пользовался моей вилкой, ложкой и так далее, он не раз разыгрывал любимое своё питание из моего рта, вкладывая туда то, что хочет съесть, а затем забирая это своим языком, и при этом всегда возбуждался. Он вытворял в постели со мной такое, что ни о какой брезгливости не может быть и речи, но, получается, только тогда, когда дело касается меня?
На все эти размышления меня натолкнуло его предложение воспользоваться его зубной щёткой – похоже, он считал это настолько естественным, что моё замечание о негигиеничности удивило, а возможно, и обидело его.
Я делаю вывод, что Марк абсолютно прав, и решаю не менять билеты, а аннулировать их: мне не нужно никуда бежать, мне не стоит гордиться. Я особенный человек для Алекса, и поэтому должна научиться жить в его мире, мудро выстроив то, чего я хочу. Ведь я знаю его: пока не надоем, он сможет дать мне очень-очень многое, настолько потрясающее, что любые усилия имеют смысл. И мне нужно лишь немного напрячься, переступить через гордость и пойти ему навстречу. Он словно замёрз снаружи, но внутри всё тот же, мне нужно только отогреть его немного, и когда он оттает, взамен я получу самый настоящий вулкан его любви и чувственности, он утопит меня в нежности, ведь я знаю, он может…
Глава 8. Уверенность
Jaymes Young – Come Back For Me
Спустя ещё неделю Алекс объявляет, что ему нужно на вечеринку к знакомым обсудить некоторые дела:
– Я бы хотел, чтобы ты поехала со мной, – просит.
– Спасибо за приглашение, но я лучше останусь дома, – упираюсь, не отрывая глаз от цифр на экране своего ноутбука.
– Лера, в этих делах так принято – приезжать на мероприятия со своей парой. Раньше это делала Ханна, а теперь моя пара ты.
– Знаешь, работа твоей женой начинает меня выматывать, но раз уж так «принято»… – быстро сдаюсь.
В ванной долго смотрю на своё отражение: сейчас я сильная, но была такой не всегда. Первые удары и уроки – в Университете, потом первая работа – первые разочарования, рождение ребёнка – стрессы, неудачи, боль, страхи. После рождения сына я открывала любую дверь едва ли не ногами, а ведь когда-то боялась заговорить с чужими людьми, боялась всего, смущалась, стыдилась. Я меняюсь, адаптируюсь, и происходит это само собой, моя воля тут ни при чём.
Но сейчас другой случай: в этой точке своей жизни я хочу, чтобы этот мужчина был моим. Я люблю его. Хочу прикасаться к нему, спать в его постели, любоваться им, слушать его голос, пить с ним кофе, танцевать, принимать душ, ловить его влюблённые взгляды, отвечать им, я страстно желаю всего того, что связано с ним.
Я больше не хочу домой. И не поеду. Я должна измениться, стать смелой и уверенной. Главное, уверенной: уверенность даёт силу, успех, удачу. Если будет уверенность, случай проявить себя всегда найдётся. Нужно двигаться, шевелиться, не сидеть на месте.
Перед моими глазами руки других женщин, обнимающие его, не мои губы, целующие его. Нет, так не пойдёт! Я стильная, сексуальная, стойкая, мощная. Я как ураган ворвусь и смету всё, оставлю только то, что мне нужно.
Натягиваю рваные, но модные джинсы и белую шифоновую блузку поверх чёрной прилегающей к телу майки. Горловина блузки сделана настолько широкой, что никак не хочет держаться и всё время спадает, обнажая моё плечо. «Секси!» – думаю. – «То, что надо!».
Алекс удивлённо смотрит на моё «одеяние», но ничего не говорит. А что он может сказать? Спросить, зачем я так вызывающе и небрежно вырядилась для мероприятия, где дамы, упакованные в коктейльные платья по цене крыла от самолёта, будут вальяжно укладывать свои руки на колени чужим мужьям, томно рассыпать сверкающие локоны по обнажённым загорелым плечам прямо перед его носом, где одинокий бриллиант, сверкая у основания длинной женственной шеи, призывает мужские губы прикоснуться к ней? Мне важно подчеркнуть то, как сильно мне наплевать на них самих и их каноны. А это закладывает фундамент уверенности в себе, основа будет – остальное нарастёт само собой. Я себя знаю.
Алекс ведёт белый Ламборджини сам – водителя отпустил, значит, не собирается пить, значит, мы ненадолго. До самого места назначения машина едет спокойно, соблюдая все тонкости скоростного режима, а двое её пассажиров не произносят ни слова.
Вечеринка, скорее, похожа на светский приём человек на триста – дорогие машины паркуют специально предназначенные для этого люди. Я замечаю, что наш парковщик называет Алекса по имени и обещает подогнать машину ко входу через полтора часа «как обычно». Я смотрю на свои часы, засекаю время. Швейцар на входе также знает Алекса и приветствует его с «особым» почтением, и вот не знаю почему, но мне это приятно.
{Zara Larsson – Never Forget You (Price & Takis Remix)}
Мы попадаем на грандиозное по масштабу мероприятие: в углу огромной террасы (или же это что-то вроде сада с бассейнами), установлена сцена, на которой создают музыкальный фон три диджея и ведущий, бесперебойно сыплющий шутками для увеселения публики. Перед сценой расставлено множество маленьких столиков и организован небольшой танцпол, а ближе к дому раскинуты шатры с мягкими диванами – именно здесь, очевидно, важные люди решают серьёзные вопросы.
Не успеваю я сориентироваться, как к Алексу подходит высокий человек в строгом костюме и, опустив приветственную часть, переходит к вопросам рынка ипотеки. Беседуя, они направляются к одному из дальних шатров, и Алекс кладёт мне на спину ладонь, увлекая за собой.
В этот момент окружающий мир становится для меня бессмысленным хаосом, беспорядочным движением тел. Ничто не имеет смысла, кроме тепла, исходящего от ладони чуть ниже моих лопаток.
Звуки и люди вновь врываются в моё сознание, как только магия тепла исчезает – ищу глазами Алекса, но его нигде нет – я потерялась. Не знаю, когда он меня отпустил, в какой именно из шатров мы шли, и где мне его искать. Невзирая на буквально истерическое состояние духа, я убеждаю себя в том, что вип-вечеринка не канадский лес – найдёмся, в конце концов.
Девушка на сцене поёт довольно необычным и красивым голосом, и я решаю подойти ближе. Улыбающийся моему наряду официант протягивает поднос с коктейлями, и я не теряюсь – беру себе два: ну, хоть расслаблюсь.
Музыка разжигает желание двигаться (или это коктейли?) и я целиком отдаюсь ей, ритму, толпе. К хорошему настроению быстро присоединяются и хорошие новости – мои глаза случайно находят Алекса: теперь он беседует с парнем в рубашке с закатанными рукавами (вероятно, чтобы получше были видны татуировки) и не сводит с меня глаз.
И не он один: уже довольно давно мою оторванную от всеобщего гламура фигуру буравит взглядом женщина моих лет: красивая, очень женственная (я всегда замечаю большую грудь у потенциальных соперниц), с длинными прямыми тёмными волосами. И ещё у неё просто необыкновенно большие глаза, не выражающие ни ненависти, ни зависти, а, скорее, любопытство. Само собой, её интерес ко мне может иметь только одно объяснение: эта девушка – одна из многочисленных «бывших».
Прикончив ещё один коктейль, я начинаю даже получать удовольствие: воображаю, будто мне снова шестнадцать и вхожу в драйв, отпуская напряжение последних недель энергичными движениями бёдер и рук.
Внезапно музыка затихает, и ведущий спрашивает, есть ли желающие спеть. Желающих нет, а три коктейля уже толкают меня на подвиги. И я говорю себе:
– Если уж работать женой «Светлейшего», так на полную катушку, с душой, так сказать. Сейчас я их развеселю тут всех, пусть знают, что такие жёны, как я, на дороге не валяются!
По пути на сцену меня немного потряхивает, но вулкан внутри требует начала извержения. Меня просят представиться, я называю только своё имя:
– Валерия!
И звучит оно из моих уст как-то пьяненько. Смотрю на Алекса, и хотя он довольно далеко, хорошо чувствую вибрации его раздражения. Думаю: «это ненадолго, милый!»
Ведущий шутит:
– Надеюсь, вы не разорвёте нам колонки своим пением?
Все покатываются со смеху, а я перестаю трястись. Вместо этого вполне спокойно и уверенно, хоть и медленно (алкоголь уже подплавил немного мой мозг, но я ещё очень хорошо соображаю, а главное, все комплексы разъеты) отвечаю:
– Не экономьте на аппаратуре!
– Что Вы будете петь?
– Я не знаю, выбирайте Вы, может что-нибудь весёленькое? – и я подпрыгиваю, повторяя ритм предыдущего трека. Слышу одобрительные возгласы на танцполе и приободряюсь ещё больше. – В последнее время, говорят у меня неплохо получается копировать Рианну. Ударим?
{Consideration Rihanna}
Диджей врубает музыку, я узнаю композицию, ведущий протягивает мне листок со словами, но я рукой показываю, что мне не нужно и, мол, не мешай, и тут же открываю рот, потому что уже пора.
И, чёрт побери! Что это за аппаратура такая? Мой как никогда до этого сильный голос разрезает воздух гламурной вечеринки – его чем-то как-то вытягивают мальчики у пульта, не иначе! А если нет, то в таком случае я – будущая поп-дива!
Народ, застыв, смотрит на меня, слушает. Те, что на танцполе вскоре начинают мне показывать жестами, что, мол, «класс», «не останавливайся», и я окончательно вхожу в раж: протягиваю руку и двигаю ею в такт ритма, мои бёдра вторят ей, а люди начинают, наконец, танцевать, поняв, чего я от них хочу.
Как только песня заканчивается, ведущий выпячивает на меня глаза:
– Мы прифигели тут все… Откуда ты?
И я отвечаю, изо всех сил стараясь казаться трезвее:
– Ну, я как все – вон в ту дверь вошла, – машу рукой в направлении входа.
Смех волной раскатывается по толпе.
– Значит, Рианна? Знаешь весь её репертуар наизусть?
– Ну, весь не знаю, но кое-что…
– Проверим?
– Проверим!
Диджей запускает следующий трек, и снова я его узнаю – Desperado. Пою первый куплет и припев, он включает другую песню, и эта тоже мне известна, и так несколько раз. Публика в восторге, кое-кто даже визжит и выкрикивает моё имя, и когда я слышу первые ноты Easy love, восклицаю:
{Rihanna Easy love}
– О! Это то, что надо! Ты не против, если я спою её целиком?
– Тебе сегодня можно всё, дорогуша! – подмигивает.
Мой голос звонким эхом разливается по террасе, я вижу восторженные глаза танцующих, сидящих за столиками, нахожу своего мужа.
О Боже, я пьяная или и в самом деле так красиво пою? Так сильно? Что за чёрт в меня вселился? Раньше я такое выдавала только самой себе и только в отчаянно романтичном настроении!
Внезапно мою голову посещает совершенно дурная идея: со следующим куплетом спускаюсь со сцены и направляюсь к Алексу. Медленно и со всей доступной в моём состоянии грацией прохожу сквозь танцующих, глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться, и пою, со всей душой пропеваю строчки песни – так эмоционально, как умею, только когда мне очень нужно.
Гости расступаются – пропускают меня, я медленно продвигаюсь вперёд и, изо всех сил, почти с надрывом вытягивая последние строчки припева, наконец, оказываюсь там, куда шла – прямо перед мужчиной, которому пою. Сейчас, я знаю, будет ритмичный проигрыш ровно в двадцать секунд, и я должна успеть.
Резко раздвигаю его ноги, опускаюсь на колени лицом к лицу и целую его так долго и так откровенно, как делаю это только в постели. Он отвечает, вначале с нежностью и осторожностью, но вскоре смелеет, увлекается и… кажется, забывает, где находится, и сколько глаз наблюдают за происходящим. Моё время заканчивается, я так же резко отрываюсь от него, как и поцеловала, чтобы допеть припев. Встаю и, не оборачиваясь, шагаю обратно к сцене.
Глаза ведущего горят:
– Ты не только потрясающе поёшь, но ещё и устраиваешь шоу?
– Если я ещё выпью, я и не такое покажу! – обещаю.
Люди хохочут теперь и на террасе, и в шатрах тоже. Я слышу крики «Давай ещё, красотка, не останавливайся!». Я скидываю балетки, и все понимают, что шоу продолжается.
– Зачем ты разулась? – спрашивает ведущий.
– Когда ближе к земле – голос сильнее! – я знаю, что говорю немного с ошибками на английском, но мне наплевать. Три коктейля уже совершили революцию в моей голове и выволокли мой разум на Площадь Безумства…
– Ты сейчас поцеловала одного человека, ты знаешь, кто это? –странно щурится ведущий.
– Конечно, знаю! Я же приличная… женщина!
Интересно, уже сильно заметно, насколько «приличная»?
– В таком случае, ты должна также знать, что все девушки Сиэтла мечтают быть с ним! Аккуратнее, не дразни их! Они могут свернуть тебе шею, зайка!
– Ты много болтаешь, – замечаю ему. – Врубай музыку!
Но мистер «Бестактность» не унимается:
– Ты, наверное, и сама мечтаешь о ночи с ним? Но тебе ведь сегодня можно всё, правда, Алекс?
Алекс кивает, но мне уже не нравится это шоу:
– Мне не нужно мечтать о нём.
Публика замолкает, внезапно воцаряется полнейшая тишина, на меня, кажется, устремляются все триста взоров этой вечеринки – всем интересны пикантные подробности моей личной жизни.
Ведущий спрашивает с недоумением:
– Почему?
– Он мой муж. Он и так будет со мной этой ночью, а также следующей, следующей за следующей, и так до бесконечности.
Patricia Kaas Il mе dit que je suis belle
Терраса взрывается, но разбор моих отношений с супругом не входил в мои планы. Я сообщаю диджею, что делать дальше, и он включает музыку для композиции Патрисии Каас «Он говорит мне, что я красива». Снимаю верхнюю блузку и остаюсь только в обтягивающей чёрной майке, но мне этого мало – алкоголь продолжает разъедать мои серые клетки и, очевидно, как раз именно те, которые отвечают за пристойность в поведении – я стягиваю с волос резинку, рассыпав их по плечам не то «женщины вамп», не то «подростка оторвыша». Терраса одобряет моё преображение свистом и восхищёнными возгласами.