Парадоксы симптома. Системно-аналитический подход в работе с психосоматическим симптомом

Психосоматический клиент

Опертуарность и соматическая болезнь —

это защита от психоза.

В современной психотерапии все чаще, говоря о клиентах, склонных к соматизации психологических проблем, используют понятия психосоматический клиент и клиент с психосоматической структурой личности.

Психосоматическая структура личности в большой степени определяется понятием алекситимия (греч. а – отсутствие, lexis – слово, thymos – эмоции). Предполагают, что особенно предрасположены к психосоматическим заболеваниям алекситимические субъекты (Sifheos P. E., 1973). Они отличаются бедным жизненным воображением и недостаточной эмоциональной включенностью в объективную ситуацию, ослаблением сопереживания. Лица с выраженным алекситимическим личностным радикалом обычно не способны описать тонкие нюансы своих чувств и часто вообще не находят слов для самовыражения. Они не осознают своих эмоциональных конфликтов, не могут их вербализировать, так что психосоматические расстройства могут быть результатом накопления эмоционального раздражения, неспособного вербализоваться.

Для психосоматических больных характерны следующие признаки:

• своеобразная ограниченность способности фантазировать;

• типичная неспособность выражать переживаемые чувства;

• высокая приспособленность к товарищеским отношениям, их связи с конкретным партнером характеризуются своеобразной «пустотой отношений», они остаются на уровне конкретного «предметного» использования объектов;

• неспособность к истинным отношениям с объектом и к процессу переноса, при этом происходит тотальное идентифицирование с объектом: психосоматический больной существует с помощью другого человека, поэтому потеря этой «ключевой фигуры» часто обнаруживается как провоцирующая ситуация в начале болезни (феномен потери объекта привязанности).

Исследования людей с различными психосоматическими заболеваниями показали, что для них характерен определенный тип мышления, которое было названо оператуарным.

Оператуарное мышление – это довольно распространенный тип мышления, который характеризуется дефицитом психической продукции: фантазий, мечтаний, сновидений, грез, символизма, метафор. Разговорный язык очень конкретен и лишь дублирует действия, мысли не выходят за рамки материальных фактов, сиюминутных событий. Проблемы не столько описываются, сколько перечисляются приземленным, бытовым языком, без осмысления и фантазии. Это мышление, которое избегает чувств, переживаний. Такое мышление направлено на «стирание» всей психической продукции.

Стирание психической продукции выражается в негативной симптоматике, когда психической продукции все меньше либо ее нет вообще (сновидения, грезы, мечты, фантазии и т. п. отсутствуют). Именно такое стирание психической продукции у психически больного в результате действия лекарств воспринималось психиатрами прежде как выздоровление.

Психосоматические люди очень правильные, вернее, они очень хотят быть правильными. Они живут, делая то, что надо. Они ищут рецепты и правила, которые помогли бы им жить, защищаясь от внутреннего напряжения, которое они постоянно испытывают. Это напряжение связано с внутренним напором неинтегрированных в их психику влечений (не символизированы). Оператуарность – это способ защиты Я таких людей от травматичного детского опыта, который они стремятся выкинуть, стереть из психики. В младенчестве их окружение оказалось неотзывчивым к потребностям ребенка. Однако, как говорил Фрейд, все, что выбрасывается из психики, стремится вернуться в нее извне в виде галлюцинаций. У психосоматических людей нет галлюцинаций, как у психотиков, поскольку они защищены от этого оператуарностью.

Оператуарность и соматическая болезнь – это защита от психоза, полагал Де Мюзан. В социальном плане такой человек очень правильный, но это обходится ему дорогой ценой – «психозом тела» (соматическая болезнь). Эта гипотеза Де Мюзана объясняет внезапные выздоровления психически больных после психического заболевания: психическое безумие перешло в соматическое. Известны и обратные переходы. Например, пациентка, у которой обнаружили серьезную раковую опухоль (врачи не решались оперировать), отправляется в отпуск и там безумно влюбляется. После возвращения рака у нее не находят.

Еще одна отличительная особенность психического функционирования психосоматического пациента – это отсутствие способности к галлюцинаторному удовлетворению желания. И это отражается в первую очередь на сновидениях, которые являются галлюцинаторным исполнением желаний. Их сновидения очень скудны. Способности к галлюцинаторному удовлетворению желания формируется у ребенка в младенчестве. Ведь ребенок способен выдержать фрустрацию своих потребностей благодаря своей способности галлюцинировать мать и то удовольствие, которое она доставляет ему, когда заботится о нем. Представляя (галлюцинируя) себе материнскую грудь, ребенок имеет возможность какое-то время справляться с фрустрацией, связанной с отсутствием матери. У детей, которые впоследствии станут психосоматическими, эта функция изначально отсутствует, а потому они часто плачут на первом году жизни.

Отношения с другими людьми у клиентов с психосоматической структурой личности весьма своеобразны. Другого человека они могут воспринимать лишь как своего двойника. Французские психоаналитики назвали такой тип отношений проективной редубликацией. Особенность таких отношений в том, что в них отсутствует любая инаковость, любые различия. Почему так? Потому что за инаковостью всегда стоят влечения (воспринимаемые как нехватка), от которых психосоматически организованный человек пытается избавиться.

В терапии такие клиенты разговаривают на «языке ощущений». Они охотно рассказывают о своих симптомах, подробно описывают свои телесные ощущения. Однако попытки терапевта обратиться к чувствам и переживаниям натыкаются на эмоциональную нечувствительность, что сильно усложняет процесс терапии. В связи с такой их особенностью более эффективным и продуктивным оказывается не вербальное исследование симптома, а различные творческие, невербальные подходы к его изучению. Это могут быть элементы психодрамы, рисунок, лепка и другие арттерапевтические техники.

Особенности профессионального восприятия симптоматического поведения

Симптом – это фантом,

за которым скрывается

некоторая реальность

Психотерапевту в процессе своего профессионального восприятия необходимо тренировать способность видеть то, что скрывается за внешне проявляемым феноменом у клиента: реакцией, поведением, соматическим или психосоматическим симптомом, а иногда даже и чертой характера. В этом и состоит суть психотерапевтической позиции, отличающей ее от позиции непрофессионала, фиксированной на «буквальном прочтении» феномена. Бытовое непрофессиональное мышление всегда оценочно. В его основе лежат нравственные, нормативные ориентиры, полярные по сути: хорошо – плохо, добро – зло, черное – белое, нормально – ненормально и т. д.

Оценочная позиция не позволяет видеть человека многогранно, она «схватывает» какой-то наиболее выделяющийся, выступающий на первый план признак и сводит всю личность к этому признаку. Оценочная установка может присутствовать и в сфере профессионального сознания. Примером профессиональной оценочной позиции является установка смотреть на клиента через призму диагноза. Диагноз редуцирует личность человека, загоняет его в прокрустово ложе профессионально принятого шаблона. Даже типологический диагноз (не говоря уже о диагнозе симптоматическом) сводит многообразие индивидуальных проявлений человека к стереотипному типажу-образу.

В связи с этим убедительно звучат слова Отто Ранка, утверждавшего, что каждый клиент вынуждает нас по-новому пересмотреть всю психопатологию.

Оценочно-диагностическая позиция в основном апеллирует к мышлению и знанию.

Психотерапевтическая же позиция предполагает безоценочное восприятие клиента. Психотерапевт в своей безоценочной, принимающей позиции идет за уровень морально-нормативного оценочного мышления. Здесь на первый план выступает не оценка, а отношение. Терапевтическая позиция, основанная на отношении, апеллирует не только и не столько к мышлению, сколько к чувствам, интуиции, опыту. Основными профессиональными инструментами здесь являются личность психотерапевта, интуиция, его опыт, чувствительность, эмоциональность. А в качестве метода используется эмпатия (или эмпатическое слушание). Отношение, в отличие от оценки, позволяет видеть личность клиента многогранно. Оценка же редуцирует воспринимаемого человека к конкретному качеству (вспыльчивый, эгоистичный, агрессивный и т. д.). В процессе обучения психотерапии у будущих психотерапевтов развивают чувствительность к клиенту, ориентируют на необходимость поиска нескольких чувств к нему, что позволяет избежать односторонности и пристрастности.

Безоценочная позиция дает возможность увидеть другого человека целостно и глубоко, заглянуть за фасад видимых проявлений, что создает условия для его понимания и принятия.

Ярким примером понимающего, принимающего отношения к Другому является князь Мышкин из романа «Идиот» Ф. М. Достоевского. Трагедия его заключалась в том, что он был психотерапевтом в реальных человеческих отношениях, которые функционируют отнюдь не по психотерапевтическим правилам. С одной стороны, его искренняя, аутентичная, принимающая установка в отношении к людям позволяла ему заглядывать за фасад их стереотипных образов, оголять в них их истинные мотивы, намерения, с другой – делала его уязвимым, беззащитным в отношениях с другими.

Терапевтическая позиция плохо «работает» вне статусных профессиональных рамок. В связи с этим одним из психотерапевтических правил является правило не работать с близкими людьми.

Применение безоценочной терапевтической позиции проблематично в близких отношениях, во‑первых, из-за короткой психологической дистанции, в силу чего интенсивность чувств возрастает и ими становится сложно управлять. В таких отношениях практически невозможно удерживать нейтральную, невключенную, безоценочную позицию.

Во-вторых, психотерапевт не обладает для близких людей необходимым профессиональным авторитетом вне зависимости от его реального статуса и профессионализма.

Психотерапевт же как профессионал (идентифицируемый и принимаемый другими как таковой)«защищен» в своей профессиональной позиции. Эта защищенность обеспечивается его статусом, уважением к нему, профессионализмом, ожиданием клиентов.

Попадающие в психотерапевтическое поле проблемные феномены, проявления, черты клиента профессиональный психотерапевт рассматривает как симптом, но при этом он остается не на уровне поверхностного восприятия симптома, а идет глубже, за симптом, пытается увидеть то, что стоит за ним. Симптом, как говорилось выше, рассматривается в широком значении – как любой феномен, который доставляет самому человеку или его окружению неудобство, напряжение, боль. В этом случае под симптомом можно понимать не только симптомы соматические, психосоматические, психические, но и симптомы поведенческие. Представление о симптоме как о сложном, системном феномене позволяет психотерапевту раскрывать его изначальную суть. Симптом – знак, признак чего-либо. Симптом весь соткан из противоречий, парадоксов. Он что-то скрывает, прячет и одновременно сигнализирует об этом.

С помощью симптома человек защищается – прячется либо нападает. Кто-то «выбирает» для себя тактику прятаться – уходит в болезни, апатию, депрессию, скуку, высокомерие, гордость… Кто-то защищается, нападая – становится агрессивным, раздражительным, делинквентным. Выбор тактики реагирования, как правило, определяется наличием установки интернальности – экстернальности по К. Г. Юнгу. Экстернальные клиенты имеют тенденцию к отреагированию, внешнему проявлению проблемы. Для них будут типичными поведенческие проявления психологической проблемы, в то время как интерналы склонны загонять ее вовнутрь, они чаще прибегают к телесному совладанию либо к переживаниям ее.

Гораздо легче понимать и принимать, как говорилось выше, соматические или даже психические симптомы. В этом случае человеку проще это сделать, так как такие симптомы часто сопровождаются болью (телесной либо душевной), и такому человеку легко посочувствовать, посопереживать. Сложнее обстоит дело с поведенческими симптомами – отреагированием, девиантным, делинквентным поведением. Именно в таких ситуациях бывает сложно удерживать психотерапевтическую позицию и «смотреть за симптом», не перейти в оценивающую, осуждающую, педагогическую позицию.

Какими ресурсами должен обладать психотерапевт, чтобы оставаться в профессиональной позиции?

Здесь самым важным является понимание – понимание терапевтом как сути терапевтического процесса, так и сути тех процессов, которые происходят с личностью клиента в терапии. Точно так же психологически, а не физически взрослые родители могут оставаться во взрослой позиции по отношению к ребенку, не опускаясь до уровня отреагирования, когда он выходит за рамки ожидаемого взрослыми поведения.

Взрослые умные родители понимают, что перед ними ребенок, что он другой – не взрослый, да к тому же у них тоже был такой детский опыт (кстати, сказанное не относится к родителям, которых в детстве самих не принимали и не понимали). Точно так же «бывшие алкоголики», ведущие групп анонимных алкоголиков, способны понять тех зависимых, которые решили избавиться от зависимости – им не надо читать в книгах о душевных переживаниях таких клиентов, они знают все это изнутри, по собственному опыту.

Сказанное вовсе не означает, что психотерапевт должен на собственном опыте пережить все те проблемы и травмы, с которыми придут к нему клиенты, чтобы научиться их понимать. Для этого терапевт в процессе обучения проходит обязательную личную терапию, повышающую его чувствительность к себе и, как следствие, к Другому.

От кого/чего защищается клиент в том случае, когда прибегает к симптоматическому способу реагирования?

Как правило, от близких ему людей, которые не смогли понять, принять, разделить, пожалеть. От боли, отчаяния, ярости, тоски, возникших в силу такой неспособности Другого быть рядом.

Пример: Клиентка рассказывает с большой злостью о ситуации в своей расширенной семье. Ее невестка, которая в настоящий момент находится в отпуске по уходу за ребенком, хочет уехать в другой город, где ей предложили хорошую работу. Клиентка негативно отзывается о решении своей невестки. Обвиняет и упрекает ее в том, что она совсем не думает о своей семье, маленьком ребенке, муже – поступает крайне эгоистично и необдуманно. Клиентка заявляет, что она этого не допустит. На терапевтическую интерпретацию о том, что она пытается вмешиваться в жизнь молодой семьи, у клиентки появляется еще больше возмущения и рационального объяснения, почему она так поступает. Данная терапевтическая реакция направлена непосредственно на демонстрируемый феномен. Результат – усиление защиты.

Терапевт говорит, что видит неравнодушное отношение клиентки к данному вопросу, что что-то очень сильно ее волнует, как будто за этим стоит что-то другое, что делает ее такой неравнодушной. Длинная пауза, в течение которой клиентка прекращает свои злобные речи и начинает плакать. После этого начинает говорить, что ей больно и страшно за маленького ребенка, рассказывает историю о том, как ее в возрасте от одного до четырех лет занятые учебой родители «сплавляли» в деревню к бабушке, с горечью и болью говорит о том, как мать посещала ее только на выходных. Эта терапевтическая реакция направлена «за» внешне проявляемый феномен, на то, что за ним стоит, то, что его подпитывает и дает ему энергию.

На кого и зачем симптом нападает?

Как правило, опять же чаще всего на близких ему людей. Чтобы привлечь внимание, получить заботу, либо дистанцироваться от них. И делает он это все от той же боли, отчаяния, ярости, тоски по людям, которые не замечают, игнорируют, обесценивают, удерживают.

Пример: Вспоминается эпизод из фильма Никиты Михалкова «12». Один из присяжных заседателей (актер Маковецкий), усомнившись в вине подсудимого, рассказывает свою жизненную историю. Он, младший научный сотрудник в одном научно-исследовательском институте, работающий за гроши, сделал открытие, за которое его в институте похвалили, дали премию – целых 50 рублей – и предложили заняться чем-то другим. Он принес домой результат своей четырехлетней работы – 50 рублей. Одна крупная западная фирма предложила ему за его открытие большие деньги, но он, будучи патриотом, отказался. Он ходил по разным инстанциям, все говорили «Да, это здорово!», но при этом отказывали. Он начал пить. Потерял работу, от него ушла жена… Далее его монолог: «…а мне ничего не было важно, только выпивка – с утра до ночи… Однажды я почувствовал, что я скоро умру. И вы знаете, я даже обрадовался этой мысли. Я хотел только одного – поскорее. Я стал искать смерти. Я дрался с милицией, приставал к соседям, меня били, резали, я ночевал в подворотнях, валялся в больницах. Меня избивали в кровь – ничего… Однажды я ехал в электричке безобразно пьяный, грязный, вонючий и приставал к пассажирам, орал, матерился… Я смотрел на себя со стороны и радовался своей мерзости! И мечтал только об одном, чтобы нашелся хотя бы один человек, который взял бы меня и вышвырнул из электрички на полном ходу, да так, чтобы мозги по рельсам вдребезги. А все сидели и молчали, молчали и отводили глаза. Кроме одной женщины, которая ехала с ребенком лет пяти. Я услышал, как девочка сказала: “Мама, дядя сумасшедший, я его боюсь”. А эта женщина ей ответила: “Нет, он не сумасшедший, ему просто очень плохо”.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.