- -
- 100%
- +
Часть первая романа "Мнологикий Янус": https://litnet.com/shrt/n9u8
Князь Оливер Райли
Вопль моей женушки прозвучал для меня райской музыкой! Никогда не считал себя мстительным человеком, но это был особый случай! Разочарованный и испуганный крик Авроры был самой маленькой местью за все ее насмешки и грубые слова, которые я слушал от нее с самого нашего детства.
Указав кучеру, куда поставить сундук с вещами супруги, я поблагодарил его и сунул в руку медяк. Мужик довольно буркнул: «Благодарствую, барин» и, вскочив на облучок кареты, тронул лошадей.
Я пропустил карету и не спеша направился к горестно причитающей жене. Видимо, ее удивление и разочарование оказались куда сильнее, чем я мог предположить, так как вечно высокомерная и чопорная девушка сидела на земле и, раскачиваясь из стороны в сторону, что-то бормотала себе под нос.
- Я же говорил, что нужно было дорожное платье надеть, - поддел я ее, подходя ближе.
Мои слова сработали, словно спусковой механизм. Аврора резко повернулась ко мне, в ее глазах полыхало пламя ненависти, а идеальные черты ее красивого лица неузнаваемо исказились, и она закричала:
- Ты, князек недоделанный! Ты куда меня привез? Чей это дом? Твоего конюха? - ткнула она пальцем в усадьбу, где прошла вся моя жизнь. - Поиздеваться захотелось? Поздравляю, у тебя получилось! А теперь давай вези меня в свое имение!
Вокруг нас собралась уже приличная толпа побросавших свои дела и выбежавших на шум крестьян. Привыкшие при толерантном хозяине свободно выражать свои мысли, люди вовсю потешались над незадачливой хозяйкой, переговариваясь и указывая на нее пальцем.
Заметив это, Аврора чуть не задохнулась от возмущения. Несколько раз открыв и закрыв рот, она вскочила на ноги и, подобрав одной рукой юбки, принялась тыкать пальцем в сторону потешавшейся над ней челяди и шипеть:
- Я тебя запомнила! И тебя тоже запомнила! И тебя, щербатый! Чего скалишься? Или рот твой лошадиный не закрывается? А ты, толстуха, что потешаешься!? Верно, себя никогда в зеркало не видела? И то верно, ты в него просто не поместишься! А ты, конопатая, - тебе в темном уголке сидеть нужно, оплакивая внешность свою страшную, и на люди не показываться! Вы все тут сборище нищих уродов! Вы мне все заплатите за ваши насмешки!
Многоголосый гомон постепенно стих. Ошарашенные подобными оскорблениями люди, насупившись, молча смотрели на девушку. Две женщины, заплакав, убежали в людскую.
Я стоял в звенящей тишине, открыв рот, и не мог прийти в себя после того, что услышал из уст утонченной и воспитанной аристократки. Наконец, кое-как взяв себя в руки, я произнес:
- Позвольте представить вашу хозяйку, княгиню Аврору Райли! Прошу любить и жаловать! – Хотя, после всего произошедшего, последняя фраза явно была лишней. Любить ее уж точно никто не будет, да и насчет «жаловать» у меня были большие сомнения.
- Я бы сказала иначе, - не удержалась Аврора от очередной колкости. – Прошу бояться и беспрекословно подчиняться! – прошипела она.
В установившейся звенящей тишине тихий комментарий прозвучал довольно громко:
- Ведьма! Как есть ведьма! – прошамкала какая-то старуха.
Не знаю, чего я, собственно, ожидал, когда Аврора увидит мою, побитую временем и жучками, усадьбу, но уж явно не того, что она в первые минуты своего пребывания здесь сумеет настроить против себя всю челядь. И если ей только в еду будут плевать, то, считай, она еще легко отделалась. И самое главное, я не могу быть постоянно с ней рядом, чтобы защитить. Хотя от кого, собственно? Только если от самой себя.
Я понял, что пора как можно скорее завершить этот балаган, пока она еще что ни будь в расстроенных чувствах не выдала! Я захлопал в ладоши, призывая людей к вниманию.
- Так! Все расходимся по своим рабочим местам! И приношу извинения за сказанные с расстройства слова моей супруги! Я уверен, что княгиня, как отдохнет, обязательно извинится! Да, дорогая!? – повернулся я к жене.
В ответ я услышал несколько слов, сказанных свистящим шепотом, но значения которых не разобрал. Хотя ненависть, горевшая в глазах Авроры, говорила сама за себя.
К счастью, представление, учиненное моей молодой женой, подходило к концу. Люди, тихо переговариваясь и качая головами, постепенно расходились по своим рабочим местам. Снова послышался привычный и успокаивающий стук молотка по наковальне и ржание лошадей в конюшне. Все так же кудахтали куры, выискивая в придорожной пыли чего повкуснее, и мычала буренка, напоминавшая, что ее давно пора доить.
Я вытер рукавом пот со лба и посмотрел на притихшую девушку. Она стояла, уперев руки в боки, и молча гипнотизировала меня взглядом.
- А ну, немедленно отвези меня назад, к отцу! – припечатала она.
- А если не отвезу? – устало спросил я, мечтая как можно скорее смыть с себя дорожную пыль.
- Сама уеду! Я ни минуты не останусь в этом…, - девушка презрительно оглядывала усадьбу, стараясь подобрать более подходящее к ней название. – В этом клоповнике!
- Ну-ну, - устало ответил я. – Вот твой сундук, вот дорога, топай! – Я махнул рукой в сторону замка графа Саяна и, не оглядываясь, пошел в дом.
- Почему топай? – взвизгнула Аврора, - а где карета?
- Домой уехала, к графине Овердрайв. У меня нет своей кареты. – Не оборачиваясь, ответил я, поднимаясь по ступеням на крыльцо.
- Как это нет? – пораженно выдохнула девушка. – Как это у князя и нет кареты?
Я пожал плечами и обернулся. – Да так и нет. Ни к чему она мне была. Мне и в седле путешествовать вполне удобно. Так ты идешь в дом?
- В дом, - пробормотала девушка, словно пробуя это слово на вкус. – Ну ладно, пойдем! Но завтра я хоть на телеге, но вернусь к отцу!
- Да пожалуйста! – легко согласился я, открывая перед Авророй дверь. – Только ведь люди не поверят, что сама ушла. Будут судачить, что не чистой тебя взял муж, вот и выгнал. – Сказал я, по сути, применив грязный прием. Но, так или иначе, мои слова не были лишены логики. С большой долей вероятности, так бы и стали говорить.
И, о чудо! Впервые Аврора промолчала, не ответив своей обычной колкостью. Понурившись и приподнимая руками подол светлой юбки, она вошла в дом и, остановившись посередине темной прихожей, принялась оглядываться. Я не торопил ее, невольно пытаясь чужими глазами увидеть то, что сейчас видела она.
Зрелище, надо сказать, было поистине удручающее. Темный холл с четырьмя узкими, практически не дающими света, окнами. Дощатый пол, давно не знавший краски, был местами стерт до блеска, а местами ощетинившийся свежими сколами, смотрелся довольно убого.
Стены были обиты полотняными обоями, тканными из нитей трех светлых оттенков, отчего на них вышел рисунок в крупную клетку. Их десять лет назад еще моя матушка выбирала, теперь же в тех местах, куда падал из окон свет, краска выгорела и выглядела неряшливыми проплешинами. А там, где ожидавшие аудиенции отца люди прислонялись к стене спиною, и вовсе были вытерты до серого цвета.
Старая, такая же выцветшая мебель тоже не добавляла холлу красоты. Я невольно поморщился, представив, что сейчас о моем отчем доме думает Аврора. В ожидании едких комментариев я стиснул зубы, уговаривая себя сдержаться.
Но, по счастью, я услышал знакомую шаркающую поступь своего дворецкого. Старый верный Тимофей, подслеповато щурясь, вышел из коридора и с любопытством уставился на девушку. Та смерила его оценивающим взглядом и, вздернув подбородок, отвернулась к окну.
- Тимофей, это моя жена, Аврора! Поклонись своей хозяйке!
Дворецкий скорчил забавную рожицу и, изобразив шутовской поклон, тут же виновато прокомментировал его. – Барыня, приношу свои извинения, но нога в колене не гнется.
Аврора, не удостоив старика ответом, повернулась ко мне:
- Ну и долго ты еще собираешься меня в дверях держать? Где мои покои? Прикажи, чтобы проводили!
- Тимофей, комната госпожи готова?
- Давно, ваше сиятельство! – поклонился мне дворецкий, и нога в колене у него уже очень замечательно гнулась.
Я усмехнулся, отвернувшись от Авроры, чтобы она не заметила. Новой истерики мне еще не хватало!
- Тимофей, будь добр, проводи госпожу в ее покои!
- У вас что, служанок нет? – возмутилась девушка. – А кто мне ванную приготовит? А кто поможет искупаться и переодеться?
Я быстро бросил на Тимофея предостерегающий взгляд, а то у старика уже и рот открылся, и глаза стали хитрющими. Явно готовился новой колкостью хозяйку поддеть.
- Аврора, у нас давно в доме не было женщин, поэтому постоянной прислуги нет. Только приходящие горничные. Три женщины из деревни раз в неделю порядок в доме наводят. Давай сегодня постараешься сама справиться, а завтра я позову женщин, сама выберешь себе прислугу.
- Как это я сама справлюсь!? – Аврора распахнула удивленно глаза. – А платье я как расстегну? – сказав, она повернулась ко мне спиной.
Да уж, задачка. От шеи и до самой талии платья шел ряд мелких пуговок.
- Ну, давай я тебе помогу! – уверенно сказал я, в душе ни на грамм этой уверенности не испытывая. Запоздало пришло понимание, что это моя жена, и мы должны теперь спать в одной постели. От этой мысли меня бросило в жар. Я незаметно ослабил ворот рубашки, с внутренней дрожью ожидая ответ Авроры.
- Ну уж нет! – фыркнула она. – Прическу тоже ты мне будешь делать!?
- Эка она загнула! Прическу! – передразнил девушку дворецкий. – Так мне показывать твою комнату или сама найдешь?
- Я тебе что, дворовая девка? Тыкать ты мне еще будешь!? – мгновенно вызверилась Аврора. – Сама найду! Какая понравится, там и останусь! – бросила она через плечо, быстрым шагом удаляясь по коридору.
- Тимофей, а где сейчас мой батюшка?
- Ванну принимают.
Едва он это проговорил, раздался женский визг.
- Познакомились! – улыбнулся я и отправился в свою комнату.
***
Дорогие читатели!
Я рада приветствовать вас в продолжении захватывающей истории о душе девушки, путешествующей по нескольким телам!
Чтобы не потерять книгу, добавьте ее в свою библиотеку.
А чтобы поставить лайк, нажмите «Мне нравится»!
Вам не трудно, а автору и его Музе очень приятно! :)
Глава 2. Надежды не осталось
Граф Оливер Райли
Давно я так хорошо себя не чувствовал! Я лежал в поле среди созревших колосьев ржи. Сквозь закрытые веки проникал яркий солнечный свет, отчего перед глазами плыли темные круги. Разгоряченное лицо овевал ветерок, неся легкую прохладу и запах скошенной нивы. Я уже собрался было встать, как услышал басовитое:
- Барин!
Я узнал голос кузнеца Степана. Поднявшись резче, чем следовало, почувствовал головокружение, и темные мушки перед глазами замелькали активнее.
- Барин! – раздалось прямо над ухом. – Я привез новые косы.
- Сейчас, Степан, подожди, – произнес я и, нащупав могучее плечо кузнеца, оперся об него, пережидая, когда головокружение прекратится. Наконец неприятные ощущения прошли, и я поднял голову.
- Барин, с вами всё хорошо? – черные, как угли, глаза Семена смотрели с искренним беспокойством.
- Да, Семён, спасибо! Всё хорошо. Так что там с косами, привез?
- Привез! – грубоватое и красное от постоянного жара в кузне лицо мужчины осветила улыбка. – Всё как обещал и даже больше! Вон и подводу пришлось взять, не унести мне было столько. Я ведь еще и граблей наделал, серпов и вил.
- Ну-ка, ну-ка! – заинтересовался я и пошел вслед за кузнецом к хорошо груженой телеге. Пока шел, огляделся по сторонам. Оказывается, пока я спал, крестьяне уже далеко ушли от того места, где я отдыхал, оставив лишь этот пятачок спелых колосьев нетронутым. Стало неловко. Вызвался им помочь, а сам прохлаждаюсь. Хотя спина с непривычки болела нещадно!
- Вот! Смотрите! – поднимая дерюгу, произнес кузнец.
Да, инструмент добрый получился! Недаром изделия нашего Семена на всю округу славятся. Уже не раз просили выкупить у меня этого мастера с золотыми руками. Особенно графиня Овердрайв моего батюшку донимала с этой просьбой. Подозреваю, что не только ради его умелых рук.
Взяв из большой кучи инструментов косу и осторожно потрогав острейшее лезвие, одобрительно хмыкнул. И заточка режущей кромки у Семена тоже была самая лучшая! Подойдя к островку нескошенного поля, я примерился и несколькими плавными движениями скосил оставшуюся на корню рожь. Отложив косу в сторону, ловко связал сноп и поставил его среди прочих. Отряхнул руки и довольно посмотрел на свою работу.
Неподалеку заржал конь, я оглянулся. К нам подъехали две подводы с деревенскими бабами, ловко соскочив с которых, они кланялись мне и подходили за серпами. Самые молодые становились при этом словно маков цвет. Смущенно улыбаясь, они стреляли в мою сторону глазами и еще больше краснели. Я же, как всегда, делал вид, что не замечаю их интереса. Дамским угодником я и раньше-то никогда не был, а уж теперь и подавно! Боюсь, что окажусь таким же однолюбом, как мой отец. А почему боюсь? Я больше никого не знал, кто бы еще жил во взаимной любви и заботе, как мои отец и мать. А любить безответно, ну уж нет, увольте!
От раздумий меня отвлекла протяжная песня, которую затянули приступившие к работе серпами бабы. Мужики, вытирая со лба пот, подходили к одной из прибывших подвод и, налив себе кружку молока и отломив хлеба, садились полдничать. Я почувствовал голод и решил к ним присоединиться.
После еды, немного передохнув, мужики снова взялись за косы, и я с ними.
— Барин! — Может, уже достаточно вам на сегодня? Не барское это дело в поле спину гнуть! Поезжайте домой отдыхать! Вон Буран вас уже давно заждался, — сказал подошедший сзади управляющий имением.
— Спасибо, Прохор, за заботу! — улыбнулся я, оборачиваясь. — Наверное, ты прав, лучше мне на сегодня закончить, а то завтра совсем негож буду работать!
Управляющий всплеснул руками. — Да что же это вы, батенька, такое удумали!? Ну, побаловались и ладно! Не барское это занятие — спину на поле гнуть. Да и не с привычки вам это. Вы бы лучше поехали в столицу да поискали для нас покупателя на весь урожай! Зерна в нынешний год много уродилось, боюсь, задорого не продадим. А у нас и так поля лишь наполовину засеяны! Как бы голода не было зимой, — понизил голос Прохор.
Я внимательно посмотрел в лицо управляющему и задумался. Он уже был стар, и, как помню, я еще босоногим мальцом по полям бегал, когда он моему батюшке служил и никогда не подводил. На редкость был хорошим управляющим и просто честным человеком. А я, пожалуй, только сейчас осознал, насколько важно, чтобы рядом были именно такие люди, на которых можно положиться и довериться им.
Я дружески похлопал Прохора по плечу и ответил:
- Ты прав. Пожалуй, завтра я этим и займусь! Но для начала доеду до своего тестя, пора бы уж ему напомнить об обещанном приданом Авроры! Что он деньгами обещал помочь на новую посевную и ремонт усадьбы.
Прохор внимательно на меня посмотрел и молча ждал продолжения. На редкость проницательный мужик, с полувзгляда всё понимает. Махнув работникам на прощание рукой, я направился к пасущемуся неподалеку Бурану. Конь дожидался меня в тени небольшой рощицы на краю поля, как бы нехотя пощипывая еще свежую, не успевшую пожелтеть на солнце траву. Управляющий последовал за мной.
Достав из подвешенной на сук дерева сумки фляжку с водой, я пригласил:
- Присядем?
Прохор просто кивнул и, кинув под раскидистый тополь изрядно потрепанный зипун, предложил:
- Не побрезгуйте, барин!
Я уселся на один край, Прохор примостился рядом. Помолчали.
- Хорошо здесь! – нарушил я первым молчание. – Насекомые стрекочут в траве, зерном пахнет...
И бабы красиво поют, — поддержал меня управляющий. А затем, без перехода, спросил:
— Что, барин, совсем всё плохо?
Я сразу понял, о чем он, и решил ответить. Тем более я знал, что мужик он надежный, зря болтать не будет, а выговориться мне хотелось просто безбожно!
— Плохо! — кивнул я, отламывая соломинку и беря ее зубами. Мне нужна была пауза, за последние полтора месяца со дня моей свадьбы много всего случилось, так что я даже не знал, с чего начать. Но Прохор мне помог, спросив:
— Как жена, привыкает помаленьку?
Я усмехнулся, поняв, что все эти полтора месяца можно уместить в один лишь жест, и покачал головой.
— Да ну! — неподдельно удивился он. — А я думал, от зависти бабы брешут. — И тут же смутился, поняв, что случайно проговорился о том, что обсуждает с кем-то жизнь своего барина. Поэтому поспешил оправдаться. — Да я это просто слышал! Сам-то я что? Я ничего! Я только слушаю да запоминаю.
А тут мне стало интересно на себя со стороны посмотреть. Поэтому усмехнулся и попросил:
— Расскажи!
- Что? – удивился Прохор.
- О чем бабы болтают, - улыбнулся я, чувствуя, что меня охватывает странный азарт и даже усталость вроде уходит.
Управляющий внимательно на меня посмотрел, как бы проверяя, в каком настроении я пребываю и не прилетит ли ему за его откровения. Расслабленно вздохнул и, изредка косясь на меня, начал свой рассказ:
- Ваше сиятельство! Ну, бабы они на то и бабы, чтобы всякую ерунду болтать! Ну и вот, сказывают они, что супружница ваша ну что ни на есть ведьма! Прости господи ее душу! – тут Прохор перекрестился. – Что злая она, ну аки черт в юбке! Прости господи, ее душу! – управляющий опять перекрестился.
Тут я не выдержал:
- Прохор! Если ты будешь после каждой фразы каяться и креститься, то мы так и до утра не доберемся до конца твоего рассказа!
- Понял, барин! Премного извиняюсь! Ну так вот, говорят бабы, что, когда она их вызвала, когда вы только приехали, она хотела выбрать себе прислугу в дом, да личную горничную. Так женка ваша так на них зло зыркнула, что они с испугу на ее вопрос, кто и что умеет по дому делать, сказали, что ничего не умеют! Так барыня потом на них так кричала, так кричала!
Я поморщился. Этот первый, но отнюдь не последний скандал я прекрасно запомнил! Тогда дом огласился истошными воплями Авроры, на чем свет стоит костерившей приглашенных из деревни женщин. Тогда еще я поспешил к своему отцу, чтобы успокоить его. Ведь он, никогда не слышавший в своем доме женского крика, невесть что мог подумать! Тогда же он мне и рассказал, как принимал ванну в своей собственной комнате, сидя в дубовой бочке, наполненной горячей водой с ароматными травами, когда к нему без стука, широко распахнув дверь, ворвалась молодая женщина и с порога учинила скандал! Правда, предварительно оглушив моего отца истошным визгом, а затем принялась кричать, что не позволит в своем доме эдакого разврата!
Мой отец, конечно же, опешил от такой наглости и, забыв, что он нагой, начал вставать из воды. Аврора, увидав это, расширила глаза и снова завизжала, выскочив из спальни отца, словно пробка. В коридоре она наткнулась на меня, спешившего на ее крик в отцовской комнате. И тут же попыталась устроить разнос уже мне за то, что какой-то старик имел наглость... и всё в таком роде. После услышанного я почувствовал, как кровь приливает к моему лицу и в груди образуется тугой комок дикой злости.
Затолкав женушку в первую попавшуюся свободную комнату, я прошипел ей в лицо:
— Дорогая, ты забываешься! В этом доме живут другие люди, к которым ты не имеешь права врываться без стука. Да что там, без приглашения! Тебе приготовили комнату, но ты не соизволила, чтобы тебя в нее проводили! А посмела ворваться в спальню к моему больному отцу, между прочим, хозяину этого имения, и оскорбить его в собственном доме! Подобного неуважения я не потерплю! — прошипел я во вмиг побледневшее лицо «любимой» женушки.
Оглядев довольно скудную обстановку этой комнаты, я злорадно усмехнулся и перевел взгляд на Аврору.
— Поэтому, пока ты не соизволишь перед ним извиниться, ты будешь жить в этой комнате! И не вздумай перейти в другую или приказать улучшить эту. Пока ты не начнешь вести себя достойно, твои распоряжения как хозяйки этого дома выполняться не будут! Единственное исключение — это уборка помещений. Завтра к тебе пришлют женщин из деревни, выберешь горничных. На этом всё! — И, мельком взглянув на начинающее багроветь от злости лицо девушки, не дожидаясь очередной истерики, быстро вышел из комнаты.
В тот день еще теплившаяся во мне надежда на более-менее мирное сосуществование со своей молодой женой рухнула окончательно! Я многое бы мог ей простить, но только не неуважение к своему отцу!
- Ну вот, я и говорю, - голос управляющего вырвал меня из воспоминаний. - Как ни нужна была работа нашим бабам, но ни одна из них не захотела прислуживать в доме при такой злобной хозяйке! А потом я слышал, что княгиня учинила на кухне! Прохор расширил глаза и, вскочив с зипуна, заходил туда-сюда, эмоционально размахиваясь руками. Его низкорослая фигура с растрёпанной кудрявой бородой смотрелась потешно, напоминая домового из народных сказок.
– Она, ваше сиятельство, отчитала за каждую ложку и поварешку, кои ей показались недостаточно хорошо помыты, заглянула в каждую кастрюлю, сморщив нос и обругав за дурной запах, и сказав, что сии кушанья подходят только для свиней! Вы представляете! - карие глаза управляющего горели праведным возмущением. - И это она говорила про божественные яства Глафиры!
Я усмехнулся. Сказать нашей поварихе, что ее еда пойдет только для свиней, — это нажить себе вечного врага! Тем более что я был вполне согласен с Прохором, что всё, что готовит наша Глафира, поистине... да, божественно!
- Ну и повариха, не осмелившись в глаза грубить княгине, всё же посоветовала ей самой себе готовить! А то не ровен час или солонка в тарелку Авроры упадет, или какой-нибудь нерадивый поваренок в нее плюнет!
На последних словах Прохора я уже смеялся в голос, понимая, какую на самом деле яму вырыла себе Аврора своим несносным характером. Теперь мне стало понятно, отчего она столько времени проводит на кухне. И, конечно же, нет, она ни за что не снизойдет до готовки, тем более что делать она этого совершенно не умеет. И управляющий подтвердил мое предположение, сказав, что Аврора стоит над душой поварихи, следя, чтобы в еду не попало ничего лишнего.
Но, судя по всему, видимо, все же попадало! Так как не раз и не два мы с отцом провожали глазами «Аврору», поспешно выбегавшую из гостиной, выпучив глаза и с криками отплевывающуюся. Причем у нас с отцом с едой было все в порядке. Но моя жена, видимо, не догадывалась, каким образом лишняя соль, перец или сахар оказывались в ее тарелке, не попадая в наши. Ведь накладывали и разливали в нашу посуду из общей кастрюли.
Из дальнейшего рассказа Прохора я узнал, что своим вниманием Аврора не обошла ни одного человека в имении. А с таким трудом найденный мной и перевезенный с семьей новый конюх сбежал от нас буквально через неделю плотного общения с моей женой, повадившейся ежедневно выезжать на конную прогулку и заставляющей его сопровождать ее в этих поездках. Могу представить, как моя благоверная изводила бедного мужчину!
Я невольно усмехнулся, поняв то, что мне еще, по сути, повезло, ведь я не обязан терпеливо выслушивать истеричные претензии своей супруги. Едва она только начинала повышать голос, я тут же уходил из дома.
Хотя, если посмотреть правде в глаза, я уже и дома-то почти не бываю, только поесть захожу да переночевать. Отца жалко! Он ведь вынужден слушать закатываемые на весь дом невесткой концерты, и из-за этого из своей комнаты уже почти не выходит. Я видел, как он в последнее время все чаще с сочувствием на меня поглядывает. Видимо, сожалеет о том, что мне пришлось ради денег жениться на такой взбалмошной особе.
К слову сказать, женой по факту она мне так и не стала. Еще в тот первый день, когда она обидела моего отца, а я, затащив ее в комнату, предназначенную для служанки, определил ту быть ее спальней, еще тогда она мне мстительно прошептала, что за такое унижение допустит меня к своему телу лишь, когда оно будет хладным трупом.
Да, собственно, и не очень-то хотелось! Чтобы быть с женщиной, мне нужно испытывать к ней хотя бы симпатию и влечение. Но к этой женщине, ставшей волей судьбы моей женой, я чувствую лишь брезгливое презрение! Даже ненависть — слишком сильное для нее чувство!
Снова погрузившись в свои мысли, я едва заметил, как Прохор, попрощавшись со мной, ушел. А я, вскочив на Бурана, вернулся в имение. В тот вечер я не спустился к ужину. Более того, испытывая какое-то мстительное удовольствие, приказал накрыть стол в комнате своего отца на две персоны, где мы с ним и поужинали в тишине и спокойствии, как в старые добрые времена.
Предупредив отца, что утром я отбываю в замок графа Саяна, а затем в столицу по делам, пожелал ему доброй ночи и пошел спать.