Компрессия

11

– Ты нашла работу? – спросил Кидди, когда пришла пора подниматься с постели, принимать душ и разговаривать, чтобы заполнить вдруг напомнившую о себе пустоту. – Или вернулась в академию? Помнится, ты хотела возобновить преподавательство?

Моника замерла, бросила полотенце на пол, стянула волосы лентой, спросила:

– У тебя кто-нибудь остался там?

Кидди вздохнул, шагнул к столу. На матовой поверхности лежали капсулы симуляторов, шайба разговорника.

– Где блок-файл Михи? – Кидди посмотрел на Монику через плечо.

Она наклонила голову, словно прислушивалась к его голосу, собрала на груди халат и шагнула в арку коридора.

– На завтрак рыба! Ведь ты любишь рыбу?

– Люблю, – пробормотал Кидди и крикнул в ответ: – Где вещи Михи? И как, черт возьми, это произошло?

– Кидди! – донесся голос Моники. – Красное вино с рыбой – нормально?

– Включи музыку! – повысил голос Кидди. – Ту, что любил Миха!

Она не ответила, но вдруг запахло дождем и раздающееся с кухни громыхание затихло. Зазвучала музыка. Именно ее и хотел услышать Кидди. Невидимый музыкант теребил гитарные струны и пел тонким голосом что-то непонятное, наверное, вовсе бессвязное, но все издаваемые им звуки, дыхание, скрип струн, когда он перемещал вдоль грифа ладонь, – все это вместе всякий раз заставляло Миху замирать и затаивать дыхание.

– Вот! – говорил Миха. – Вот! Так звезды шелестят, Кидди, как поет этот парень! Он умер в двадцать семь! Нам уже всем по двадцать семь, скажи, мы создали хоть что-то, что оставит о нас память? Это по-настоящему, Кидди, понимаешь? Ну, как первый секс!

Да. Тут возразить было нечего. Первый секс однажды случился у каждого, и ни у кого он не был первее остальных, независимо от метки в календаре.

Кидди стряхнул накатившее на него оцепенение, положил палец в центр шайбы разговорника. «Пароль», – раздался в голове знакомый голос. «Моника», – наугад сказал Кидди. «Разблокировано», – как показалось Кидди, с сожалением произнес Миха, и Кидди немедленно спросил:

– Что случилось с Михой Даблином?

– Его погубил Кидди Гипмор, – раздалось в ответ.

– Еще раз! – Кидди почувствовал, что у него взмокли ладони. – Что случилось с Михой Даблином?

– Его погубил Кидди Гипмор, – упрямо ответил разговорник.

Чиппер задрожал и в ушах послышался голос отца:

– Кидди! Дорогой мой! Малыш! Ты где? Почему не сообщил, что прилетаешь? Вещи прислали из космопорта!

– Папа, привет! – постарался бодро ответить Кидди. – Хотел сделать тебе сюрприз! Но вот… тут оказалось, что Миха… умер.

– Да, да, я знаю, – забился в ушах тонкий отцовский выговор. – Я знаю, Моника сообщила мне. Очень жаль. Он был лучшим среди вас, Кидди, лучшим. Когда ты появишься, сынок? Что это за компрессия? Я видел тебя в выпуске новостей. Не меньше десятка репортеров с утра уже наведывались ко мне, Кидди! Они были очень назойливы, мне даже пришлось пригрозить им полицией! Расскажи мне об этой компрессии, сынок! Эти репортеры далеко не убрались, они теперь дежурят на парковочной площадке и у лифта внутри здания. Это правда, что вместо наказания теперь преступников будут укладывать спать? Там еще что-то говорилось о продлении жизни, ты мне все расскажешь?

– Непременно, – пообещал Кидди. – Я появлюсь, как только смогу.

Отец заговорил еще о чем-то, но Кидди сбросил линию и шагнул в кухню.

Моника торопливо вытирала слезы. Кидди сел напротив, протянул руку, чтобы коснуться ее предплечья, она вскочила и вытащила из автомата исходящие паром блюда. Кидди сорвал с розовой мякоти тонкую пленку, втянул сладкий аромат, потянулся за бутылкой.

– Я сама, – прикусила губу Моника, неуверенно плеснула в бокалы, не дожидаясь Кидди, глотнула, отщипнула кусок рыбы, отправила в рот, обожглась, снова хлебнула, уставилась на замершего с бокалом в руках Кидди.

– Это твой разговорник? Там на столе? Симуляторы?

– Нет, то есть да… – Она отвечала торопливо, словно от ее слов зависело, останется ли Кидди или немедленно, сию минуту встанет и уйдет. – Разговорник Михи, у меня нет. Этот Миха сам зарядил. Залил в него все, всю базу с чиппера, даже свои юношеские дневники. Он часто задерживался в институте, наверное, хотел, чтобы я не скучала, но почему-то не отдал мне его. Разговорник принес Рокки, когда Михи уже не стало. После. Наутро, наверное. Наведывался, чтобы проверить, не свихнулась ли я. Перед тем как исчезнуть. Он ведь пропал куда-то. А симуляторы мои, но они… порченые. Мне Рокки той же ночью сказал, когда с Михой это случилось. Сразу сказал: «Если не хочешь, чтобы копались в твоих файлах, обнули симуляторы». Я их в шкаф засунула и пропекла. Там ничего не осталось. Точно. Рокки проверял. Только не пригодилось ничего. Никому они не нужны. И разговорник никому не нужен.

– Ты не включала его?

– Я же не знаю пароль, – испуганно сжалась Моника, словно Кидди замахнулся на нее кулаком.

– Почему не разблокировала через систему опекунства? Ведь ты его жена?

– Я не хочу слышать его голос, – она вытерла слезы. – Я боюсь.

Несколько мгновений они молчали. Кидди начал рассеянно есть, рыба была очень вкусна. Глядя на него, и Моника принялась отправлять в рот кусок за куском. Вряд ли она чувствовала вкус.

– Блок-файл Михи забрал Стиай, – вымолвила она минут через пять. – Но Рокки проверил его и вычистил все оттуда. А вещи я сама уничтожила. В пепел. Вот мячи оставила.

– Почему у тебя нет разговорника? – спросил Кидди.

– Был. – Она посмотрела на Кидди неожиданно сухими глазами. – Все, что могла твоего, туда загрузила. К отцу твоему ходила. Даже детские файлы твои сбросила. Только вот слишком похоже на тебя получилось. Прямо как в жизни. Неразговорчивым разговорник вышел. Пару раз включила, такое чувство было, словно я допрашиваю тебя. «Да» или «нет», и ни слова больше. Выбросила я его, когда одежду Михи… Или ты не такой?

– Спрашивай, – не отвел взгляда Кидди и щелкнул пальцами, заставив замолчать музыку. – Вот я перед тобой.

– С кем ты там… – она повела глазами в сторону комнаты, – разговаривал?

– Отец линию бросил, – пожал плечами Кидди. – Вещи мои из космопорта доставили. Ждет.

– Ты вернешься? – спросила она.

– Я уже вернулся, – ответил Кидди.

– Я тебе фуражку не отдам, – захлопала она ресницами.

– Хорошо, – серьезно кивнул Кидди, чувствуя, что тоска, исходящая из объемов пустого, покинутого Михой дома, из глаз несчастного существа напротив начинает его душить и гнать, гнать, гнать куда подальше! Отчего же так было легко с Сиф, даже когда она перестала смотреть Кидди в глаза?

– У тебя остался кто-нибудь там?

– Пока не могу сказать, – серьезно ответил Кидди.

– А… когда сможешь?

Она произнесла эти слова с надрывом. Она вытолкнула их сквозь дрожащие губы с ненавистью, словно они поганили ее рот. Кидди поднялся и молча пошел прочь. Без фуражки.

– Ненавижу! – крикнула она вслед.

12

Билл оказался отличным парнем. Сиф тут же начала какой-то изысканный кулинарный обряд, окуривая собравшихся невообразимыми ароматами. Стиай и Миха принялись наперебой вспоминать курьезные случаи из университетского прошлого, то и дело втягивая воздух и сокрушенно вздыхая. Билл прислушивался к разговору, смеялся громче всех, то и дело поторапливал дочь и нашептывал комплименты на ухо Монике.

– Почему такой дом? – спросила она, подняв глаза на укрепленную на тонких шестах громаду.

– Да вот, такой дом! – довольно шевельнулся под пледом Билл. – Строители отказались возводить башню, сказали, что здесь, несмотря на все мои пожелания и положенные льготы, запрещены капитальные сооружения, только временные постройки. Природоохранная зона! И так пошли навстречу, что позволили вонзить стальные шипы в плоть материковой породы. Так что теоретически это передвижной домик, в котором довольно страшновато, когда океан сердится, но безопасно! Кстати! Ни одного жилья нет в радиусе полусотни километров! Только коттеджи егерей, но те не пользуются даже купе! Они передвигаются на лошадях!

– Хотел бы я посмотреть на всадников. – Кидди заставил себя оторвать взгляд от ладной фигурки Сиф. – Я правильно понял, что и полеты над побережьем запрещены? Автопилот Михи выражал отчетливое недовольство, когда мы миновали обжитые зоны.

– К счастью, Миха не рискнул подлететь к изящной крепости Билла вплотную, ведь он еще не получил допуск от корпорации! – пробормотал развалившийся в шезлонге Стиай.

– Я аккуратен! – вызвав общий смех, напрягся рассеянный Миха. – В самом деле, не вижу ничего смешного! Я привык скрупулезно относиться к инструкциям! Пусть у меня нет допуска от корпорации, но пролет в природоохранную зону я оформил по всем правилам и оставил купе на положенном расстоянии!

– Почему именно здесь? – Моника смотрела на старика с интересом. – Не страшит одиночество? Насколько я понимаю, Пасифея навещает вас не слишком часто? Вы так… далеко забрались.

– Одиночество? – удивился Билл, пощелкивая сухими пальцами. – Это не одиночество, дорогая моя! Алчущее знаний и открытий уединение, благотворно перемежаемое встречами с интересными людьми! И вы, Моника, интереснее всех прочих моих гостей! Надеюсь, ваш спутник не обидится на меня за искренность?

– Он не обидчив, – оглянулась Моника на запнувшегося Миху.

– Да и Сиф не дает мне скучать! – добавил Билл. – Мы все-таки часто с ней… видимся!

– Почему башня? – не понял Кидди. – Я мог бы спросить, отчего берег, но меня интересует именно башня.

– А одно без другого смысла особого не имеет, – ухмыльнулся старик, сверля Кидди хитрым взглядом. – У каждого человека должна быть мечта. Пусть даже нелепая или невыполнимая. Башня – удел мудрых. Сочетание простора и неприступности, воздуха и надежности. Что касается берега… Где же еще строить башню, как не на берегу океана? Медитация над водой превращается в медитацию над огромной массой воды. Опять же маяк! Зажгу когда-нибудь огонек для всех, кому путь в темноте указать надо будет! Нет, я вовсе не оставил мечту о башне! Правда, здесь, в этом замечательном месте, где так легко дышится в любое время года, мне ее построить не удалось. Но есть еще множество других… мест.

– Скоро их будет становиться все меньше и меньше. – Стиай приподнялся и жадно втянул аромат мяса. – Правительство утвердило закон о детехнологизированных зонах, хотя многие называют их резервациями для умалишенных. Там не только башню, но и такой домик поставить не дадут. Хотя, если задобрить какого-нибудь местного из-под земли появившегося князька, башню одобрят. Только, попомни мои слова, Билл, рано или поздно этот же князек, шериф, староста, как бы он ни назывался, соберет своих подопечных и пойдет на штурм твоей башни. Ненавижу убожество, прикрывающее собственную мерзость криками о недостатке свободы!

– Не скажи, дорогой Сти! – укоризненно покачал головой Билл. – Всякое человеческое существо имеет право на отторжение насильственно вменяемого ему образа жизни. Или ты думаешь, что эти несогласные способны покорить города? А знаешь ли ты, что именно потенциальные почвенники составляют большинство среди колонистов на Марсе, на спутниках? Не все способны смириться с уплотнением жизни. Это главное, а не недостаток свободы, который и ощущается, и содержится внутри человека. Да возьми хоть меня. Я вовсе не считаю города муравейниками, прекрасно понимаю, что одиночество в городе – штука гораздо более частая, чем в какой-нибудь почвенной деревеньке на двадцать дворов. При некотором ухищрении даже и уединение в городе устроить несложно, сам проработал добрых три десятка лет в таких условиях, но от напряжения не избавишься. От ощущения, словно ты живешь среди миллионов электромагнитных излучателей и сам ты такой же излучатель и, сколько ни заземляйся, волей или неволей будешь впитывать и впитывать в себя чужие эманации. Для всякой чувствительной натуры это невыносимо! Количество суицидов в городе, Кидди, вас не удручает? Ведь вы, как я понял, работаете в системе опекунства? Сколько опекунов Земли принимает ежедневно экстренных сигналов? И сколько из них действительно обернутся смертями, если отключить поголовный контроль? – Билл раздраженно щелкнул чиппером на запястье. – Безопасность землян все больше обращается паутиной, из которой невозможно выбраться! Не удивительно, что даже идиоты из правительства все-таки пришли к мысли об узаконивании почвенничества! Человечество должно иметь возможность хотя бы пассивно защититься от самого себя! Кстати, если бы не технологии, которыми набито мое жилище, я бы вполне мог считаться достойным представителем почвенников!

– Избавь меня бог от начальника-почвенника! – хмыкнул Стиай. – И все-таки наслышан я о жестких нравах в их поселениях! Куда только система опекунства смотрит?

– Система опекунства не контролирует всю территорию Земли, – покачал головой Кидди. – Другой вопрос, что никакой опекун не имеет права нарушать свободу воли землян.

– Вот она свобода воли! – вновь щелкнул чиппером Билл. – Сбросил этот браслетик, отошел в сторону, и ты уже свободен. Правда, в городе эта свобода эфемерна, но, к примеру, здесь, на берегу океана, может оказаться вполне осязаемой.

– Если не подходить к контрольным буям, – мотнул головой в сторону известковых холмов Стиай. – Я слышал, что на почвеннических территориях даже их нет? Надеюсь, хотя бы спутниковый мониторинг за местностью там сохранен? Интересно, какие ставки берут страховщики за гарантии для безумцев? Или там нет страховки? К счастью, Билл, чиппер на твоей руке меня успокаивает. Миха, не волнуйся, в нашей корпорации твое пристрастие к технике не должно пострадать, тебя не заставят работать молотком и лопатой.

– Ну прямым-то шефом Михи будешь именно ты, Сти, – улыбнулся Билл. – Этот проект – целиком твой. А ты уж вовсе лишен каких бы то ни было недостатков!

– Опять теребим тему работы? Стоило ли из-за этого лететь к океану?

Сиф наконец поставила на стол блюдо исходящего ароматом мяса и раскрыла сумку с пузырями пенистого тоника.

– Это, кстати, отдельный вопрос, – прищурился Стиай. – Я опять не понял, как ты сюда добралась? Где оставила купе? Такси бы не полетело на этот берег.

– Пришла пешком, – холодно улыбнулась Сиф.

– Оставь ее, Сти! – замахал руками Билл. – Когда же ты поймешь, что у всякой женщины должен быть секрет?

– Давно уже понял, – грустно развел руками Стиай. – Вот только никак не могу смириться с тем, что этот самый секрет доставил Сиф к океану и теперь дожидается ее где-нибудь за холмами. И это в то время, когда столько отличных парней жаждут ее внимания? Посмотри, Сиф, – Сти ударил себя кулаком в грудь. – Я, мой друг Кидди! Мы лучше!

– Я не должна тебе ничего объяснять, – повторила улыбку Сиф.

– Разве я жду объяснений? – разочарованно откинулся в кресло Стиай. – Привычка соединять все в логические цепочки покоя не дает. Допуска к управлению купе у Сиф нет, а на автопилоте сюда не добраться. Нет, лучше уж говорить о работе, чем ломать голову.

– Это секрет? – Кидди понял, что Сиф поймала взгляд, направленный на ее бедра, и, к собственному удивлению, смутился. – О работе говорить нельзя?

– Это секрет, пап? – Сиф протянула один из пузырей Биллу.

– Секрет заключается в частностях, – пробормотал Билл, отрывая сосок. – Если кто-то придумает что-то заслуживающее засекречивания целиком, я сочту такого исследователя гением. Что касается… рядовых талантливых исследователей или даже молодых и перспективных руководителей, – старик погрозил пальцем ухмыляющемуся Стиаю, – то они всегда найдут способ сохранить существо секрета в частностях. Пусть и не навсегда.

– Мясо исключительное! – причмокнул сальными губами Стиай.

Сиф не ответила ему. Она внимательно смотрела на Кидди. Так внимательно, что он замер в недоумении.

– Неплохо, – подтвердил Билл, вытирая пальцы исчезающей салфеткой, целую пачку которых пытался выдуть из прозрачного зажима на столе влажный ветер. – Хотя искусственное мясо ничем не отличается от настоящего. Точнее, отличается в лучшую сторону. Эти твои почвенники, Стиай, явно позарились не на естественную пищу. Иначе многие из них мгновенно побежали бы обратно к покинутой ими цивилизации, чтобы только питаться так, как раньше. Те же из них, кто устоит перед соблазном, побегут позже, когда выяснится, что главное, чем одарил их прогресс, – это не современное жилище, не обильная и качественная пища, не развлечения, а возможность поддерживать здоровье. Искусственно продленная жизнь. Медицина, обратившаяся в абсолют физического здравомыслия.

– Я бы уж точно побежал, – кивнул Миха и повернулся к притихшей Монике. – Особенно, если бы это касалось близкого человека. Особенно ребенка.

– А папа был бы в третьей группе, – подала голос Сиф, заставив Кидди вздрогнуть. – В той самой, которая не побежит никуда и ни при каких обстоятельствах. Билл, отчего сам не торопишься воспользоваться курсом омоложения?

– Не хочу, – закашлялся старик, оторвавшись от пузыря. – Не хочу играть с судьбой. Достаточно, что я не отказываюсь от контроля опекуна за моим жалким тельцем. Пока не закончил исследования, не отказываюсь. Я, дорогие мои, уже в том возрасте, когда начинаешь верить в Бога не только по внутреннему озарению, но и во избежание возможных последствий неверия. Так что простите мне эту слабость. Бог-творец, судя по всему, зачем-то измыслил меня таким, каков я есть. Определил мне такой срок жизни, какой определил. Стукнул по голове, отнял ноги, чтобы исполнить непонятные мне извивы божественного промысла. Я не могу понять его замысел в полной мере, поэтому не могу взять на себя смелость препятствовать этому замыслу. Кстати, не эту ли мысль проповедуют столь упорные в собственных заблуждениях почвенники?

– Отчего вы не допускаете, что возможности медицины для продления человеческой жизни тоже являются частью божественного промысла? – внимательно посмотрел на Билла Миха. – Отчего не допускаете, что все происходящее с нами производное от его воли?

– Допускаю, – кивнул Билл и потянулся за следующим куском мяса. – Я, кроме всего прочего, еще и допускаю, что частью божественного промысла является не только сам факт существования моей персоны, но и то дело, которому я служу! Именно поэтому и работаю, и ломаю старую больную голову, привлекаю к проекту таких людей, как Стиай, ты, Миха, многих других. Претворяю и одновременно пытаюсь в какой-то степени разгадать этот замысел…

– Так вы занимаетесь поисками Бога? – прищурился Кидди.

– Просто поисками, – прикрыл веки Билл. – Поисками, которые могут привести к самым неожиданным находкам. Как и всякий исследователь, я расширяю границы.

– Границы чего? – нервно попробовала пошутить Моника. – Миха – техник-психосенсорик, а не пограничник или таможенник! Или речь идет о пограничных состояниях и изменениях психики? Тогда необходим Рокки. Он один из самых перспективных биотехнологов в университете!

– Да! – рассмеялся Билл. – Я знаю, кто такой Миха и кто такой Рокки. Именно поэтому и пригласил их в корпорацию. Рокки уже работает, он был здесь несколько дней назад. Не знаю, как я ему, но он мне очень понравился. Нечасто встретишь человека, на которого можно положиться больше, чем на самого себя. Больше скажу, благодаря Стиаю, я наслышан обо всей знаменитой пятерке. О лучших выпускниках академии госслужбы. Стиай пытался и вашего друга Брюстера подключить к проекту, но тот слишком хороший врач, чтобы удалось вырвать его из цепких лап медицинской академии. Да он и сам, как я понял, не любитель перемен в жизни. Впрочем, над моим проектом работают сотни людей. Чтобы не затеряться среди них, потребуются серьезные усилия. Даже таким специалистам, как ты, Миха.

– Я понимаю, – твердо ответил Миха.

– Итак – границы, – задумался Билл.

Старик с трудом повернулся в кресле, бросил взгляд на океан, ухмыльнулся, озорно облизал пальцы и с интересом уставился на Кидди.

– Вот вы, Кидди, могли бы оказаться прекрасным тестировщиком моего открытия. Не теперь, оно еще по большей части вот здесь, – Билл выразительно постучал себя по голове сухим пальцем, – но в будущем, весьма близком будущем – несомненно. Сиф никогда не ошибается, но так и я кое-что вижу. Напрасно, Сти, ты говорил, что Кидди меня не заинтересует.

– Я скорее говорил, что ты, Билл, не заинтересуешь Кидди, – добродушно проворчал Стиай.

– Кидди, – старик словно не услышал Стиая, – вы часто видите кошмары во сне?

– Никогда, – твердо ответил Кидди.

– Неужели вам снятся только пасторальные пейзажи? – изобразил удивление Билл.

– Нет, – усмехнулся Кидди. – Я вообще не вижу снов. Ни теперь, ни в прошлом. Никогда не видел.

– О как! – поднял палец Билл. – Неужели? А что, если я смогу убедить вас в обратном? Ну не спорьте, не спорьте со мной. Пока не спорьте. Сейчас меня как раз вы больше интересуете в бодрствующем состоянии. В вас, как мне кажется, сочетаются скептицизм, трезвость, расчетливость и в то же время редкие качества вроде осознанной трусости, нерешительности, опаски, замешанных на изрядной доле самолюбия.

– Что-что? – не понял Кидди.

– Трусости, – спокойно повторил Билл под довольный хохот Стиая. – Расслабьтесь. Это не та трусость, которая заставляет в панике бежать от любой опасности. Не та трусость, которая гонит жертву навстречу гибели, маскируясь отчаянной храбростью. Это другая трусость, которая холодом струится в сосудах. Это трусость, которой наделен тот, кто чувствует! Я бы назвал ее чувством бездны. Или чувством смерти. Опасный дар! Для всякого опасный, но не для вас! Не удивляйтесь, я обладаю некоторыми… способностями, поэтому вижу. Пусть и не так, как Сиф, но вижу. Чувство бездны, это ощущение безумия, но не безумия личности, а безумия окружающего нас мира. Замысла Творца, если хотите. Боязнь высоты, которая не оставляет даже на плоскости. Это чувство всем нам знакомо, хотя редкий человек способен испытывать его постоянно. Не так ли? – Билл внимательно вгляделся в лицо оторопевшего Кидди, затем довольно завертел головой. – Не правда ли, каждый на мгновение почувствовал его, когда на лекциях по космогонии понял принцип ограниченности Вселенной? Каждый его почувствовал, когда столкнулся с понятием предела Кельма?