Муравьиный мед. Кодекс предсмертия. Книга первая

– Да, – кивнул Ирунг. – Яриг ничего не скрывал. Вроде бы ничего. Хотел и Седд с ним потолковать, только нет уже одноглазого. Исчез. Якобы за снедью по деревням отправился. Но отчего-то отписал все хозяйство на сына. А сын-то у него приемный, Яриг его в порту когда-то подобрал. Выложил новый трактирщик, что знал – сразу, да знал немного. Руки рубить ему не пришлось. Твой Смиголь помог, кстати, – все из парня вытряс. Оставили мы младшего Ярига пока при трактире. Он не хуже отца названного на брюхе перед стражей ползать станет. А свой человек в северных кварталах Скира нам все одно нужен. Кстати, послушницу мою он с Зиди у постоялого двора не видел. Я уж подумал было, что расстались они после выхода из Скира… Ты, Арух, Ярига тоже в общую кучу клади. Я уже дал команду, чтобы выглядывали его на тракте. И про муравьиный мед не забудь. Твой Смиголь уже все манускрипты перелистал, а еще кое-что, кроме обряда на бальском алтаре, не заметил. Муравьиный мед не только боевые раны лечит. Он ведь и магические раны исцеляет. Мало того, намажь им заговоренный клинок, и ножны не понадобятся. Никакой колдун смерть не разглядит, не выворожит, пока сталь ему горло не посечет. Вот почему ни ты, ни я увидеть послушницу мою и баль хромого не можем. Мед их прячет!

– Порази меня молния! – прошептал Арух. – У них там столько меда, что можно тысячу колдунов вымазать! Что же делать?

– А что делали, то и будем, – откликнулся маг. – Только вот что еще: из Скочи-то не одна, а две дороги на юг выходят. Вторая на Суйку идет. Пошли туда Тируха. Я слышал, он неплох?

– Смиголь и Айра лучше, но и Тирух не подкачает, – пробормотал Арух. – Айра при мне пока. Ну, отправлю я в Суйку Тируха, только что там делать? Дорога оттуда к Борке может и есть, да только никто ей не пользовался никогда. Я бы и то без особой нужды не рискнул забрести в город умерших.

– И я бы не рискнул, – согласился Ирунг. – Если бы смерть за мной по пятам не шла. Посылай туда Тируха и дай ему с собой десяток стражников из тех, что посмелее. А Смиголь твой с Седдом прибудет, нечего ему в Скире пыль книжную глотать. – Маг встал. – Ты на меня не обижайся, я твоим колдуном распоряжаться не буду, он в твою власть поступит. Да вот только зимы спокойной у нас не будет в этом году. Димуинн, как ты знаешь, в Дешту собирается, на переговоры с послами соседей наших. Заодно и следить будет, как мы убийц моих сыновей ловить станем.

– Димуинн, Седд… – пробормотал Арух. – Не просто будет нитку из этой кудели вытянуть. Хорошо еще, что с муравьиным медом чуть яснее стало. Что же за клинок они им намазали? И если этот клинок – та самая послушница, чем она так хороша? Не жрица все-таки?

– Не жрица, – согласился Ирунг. – Только силы ее истинной даже я не знаю. Она как раковина закрытая. Ни отблеска наружу не выходит. Может, пустышка, а может, сокровищница. Я ко второму склоняюсь. Если сокровищница, так та обманка, что егерей от моих сыновей увела, для нее забава пустая, не больше. К счастью, обучение настоящей магии она точно не проходила, а в полглаза даже в храме Сади много не нахватаешь. Сейчас у нас вся надежда на хромоту Зиди да на непроходимость Борки.

– В Омассе ее возьмем! – скрипнул зубами Арух. – А если она через Суйку пойдет, то и сама оттуда не выберется.

– Не уверен, – Ирунг медленно поднялся. – Поспешить нам надо. Закончить это все, пока Димуинн терпение не растратил. Он в этом деле лично заинтересован. Из-за него девку живой придется брать.

– Это еще зачем? – сдвинул брови колдун.

– Димуинн хочет ее наложницей сделать.

– Зачем ему служка храмовая?

– Служка? – Ирунг усмехнулся. – Я ведь опекун этой служки, Арух. Той самой, что моих сыновей Зиди помогла убить. В детстве сыночки мои вдоволь поиздевались над нею. Да вот не верится мне, что только из-за мести она из Скира вырвалась. Я бы кожу с нее содрал, пусть даже чище и прекрасней этой кожи нет в Скире. Я бы глаза ей выколол, пусть нет прекраснее ее глаз. Но придется право на это Димуинну уступить.

– Подожди, – оторопел Арух. – А чьей же она крови? Кто отец ее?

– А кто бы ни был, Арух, будь она проклята! – прошептал Ирунг. – Одно скажу: не хотел бы я, чтобы ее отец узнал, что у него есть дочь!

– Разве вольная сайдка может родить ребенка без признанного отца? – не понял колдун.

– Может, если она сестра жрицы храма Сето, – обернулся в дверях Ирунг. – Беглянка саму Тини теткой числит. А Тини очень сильна. Я бы с ней в магии тягаться не стал.

– Я слепец! – прошептал Арух. – Тини ведь здесь, в Скоче! Значит, она племянницу от Димуинна хочет спасти?

– Было б так, столько вопросов не возникало бы! – бросил маг. – Может быть, от Димуинна, а может, еще от кого. Или для кого-то. Можешь считать, что Седд тоже не просто так о баль на время забыл. Можешь считать, что он тоже не отказался бы от такой наложницы. Или от жены. Пора дому Креча наследников заводить!

– Эта девчонка что, без платка по танским дворам бродила, если и Димуинн, и Седд ее видели? Неужели она так красива, что и конга, и главного соперника его ослепила?! – Арух почти кричал. – Не следует ли за тетку ее взяться?

– Не твоя это забота, колдун! – оборвал его Ирунг. – У нас и без Тини будет о чем поговорить. Забудь о ней, если собственная жизнь дорога. Ты делом пока займись. О Тини много не думай. По мне так, если она за племянницу старается, это мелочь. Не это главное, а что со Скиром будет! Тини не предаст – мы кровь мешали, если ты помнишь. Да и позаботился я о ней – Касса приставил. А более хитрого и пронырливого сайда в Скире нет. Тини вроде бы пока не замешана в этом вареве, но ты ее тоже в кудель вплетай. И себя, и меня, и конга… Вплетай и нитку сучи. И я о том же думать стану. А девчонка красива, признаюсь тебе. Нет краше ее в Скире, Арух! И без платка она не ходила, но видел ее не только Димуинн – еще кое-кто. Тут уж сыновья мои постарались.

Зиди не уснул и под утро. Точнее уснул, но сон был прозрачен, как горный хрусталь, и баль смотрел во все глаза через его грани, не в силах отделить реальность от видений, прошедшее от будущего. То ему казалось, что он поднялся к серым холодным облакам и видит далеко внизу на узкой дороге бычка, запряженного в старухину повозку, которой управляет рыжая, почти седая щуплая фигурка. И грузом этой повозки, укрытой серой тканью, служил именно он, Зиди. «Куда ты везешь меня, незнакомка?» – силился крикнуть баль, но голос отказывал ему, а невидимые крылья не позволяли спуститься. Но когда возница вдруг поднимала голову, Зиди узнавал Рич, ужасаясь ее морщинам и погасшим глазам столетней старухи. «В Суйку я везу тебя, баль», – хрипела Рич, и Зиди начинал бить крыльями и кричать, что ему еще рано в город умерших. «В самый раз», – отвечала Рич. «Неужели я уже умер?» – бился на ветру Зиди. «Умрешь, обязательно умрешь, – повторяла Рич. – Недолго осталось. Как доберешься до конца жизни, так и умрешь». «А где муравьиный мед»? – пугался неизбежности Зиди. «Со мной он, – отвечала Рич. – Я смажу им твое тело перед погребением, чтобы тлен не коснулся его». «Не смей! – кричал в ответ Зиди. – Я должен вылить его на алтарь Исс!» «Зачем?» – спрашивала Рич, но тут накатывали серые облака, ломали Зиди крылья, с размаху ударяли его о землю, и он приходил в себя вновь на столе колдуньи.

Старуха и ее слуги все еще валялись где-то в ногах Рич, но девчонка сама казалась страшнее старухи и одновременно прекраснее себя самой в тысячу раз. Смазанные муравьиным медом волосы мокрым лошадиным хвостом лежали у нее на груди, глаза горели безумным огнем. Зрачки увеличились, опрокинулись пропастями, заполнили глаза без остатка, и в глубине их черных зеркал вспыхивали искры – зеленые, красные, желтые. Мерцали хороводы огоньков. Или это отражались масляные лампы старухи? Почему они отражались? Они же должны были тонуть, гаснуть в этих глазах, как тонет Зиди, как гаснет его разум.

И он утонул бы без остатка, если бы не жгучая боль в руке. Не в ноге, не в колене, а именно в левой руке, которая почему-то была пригвождена стальным стилетом к дощатому столу. «Зачем это»? – шептал деревянными губами Зиди. «Чтобы ты держался, чтобы не утонул», – неслышно отвечала Рич. «Я умею плавать», – недоуменно отвечал Зиди, чувствуя, как жгучая боль вонзается в его ногу, но не может заглушить огонь в пронзенной руке. «Нет, – спокойно отвечала Рич. – В этих водах ты утонешь без меня. Только и я без тебя не справлюсь, поэтому помогай мне».

И Зиди вдруг понимал, что он сидит перед юной колдуньей и опирается на пронзенную стилетом руку. Но Рич не смотрит на руку, не смотрит на его наготу, а рассекает стеклянным ножом вздувшееся колено и начинает выскабливать оттуда гной. Зиди тонет в волнах невыносимой боли, но пламя в пронзенной руке вдруг оборачивается крепкой веревкой, и он выбирается по ней из волн и помогает Рич – сдавливает свободной рукой распухшую плоть, промывает рану зеленым варевом из горшка и тупо смотрит, как его спутница рассекает здоровую кожу на икре. «Что ты там хочешь найти»? – спокойно спрашивает Зиди, потому что не чувствует боли. Боль и так уже захлестнула его с головой, больше ее быть не может. Ни капля ее, ни река не переполнят море страданий, только огненный жгут, пронзающий ладонь, все еще мечется в волнах. «Ничего», – отвечает Рич, отсекает от раскрытой плоти какие-то волокна и тоже промывает их зеленым варевом. Костяная игла мелькает в ее руках, отсеченные волокна приникают к раскрытому колену, в котором среди истерзанной плоти и кровяной росы белеет кость, и приходит новая боль.

Она больше любой боли. Если вся прошлая боль казалась бескрайним океаном, то эта боль – скалы, поднимающиеся из его бездны. Она вытягивает Зиди в плоский жгут и медленно наматывает его на шипастый вал. Но он не может ни улететь, ни утонуть, потому что его ладонь пришпилена к деревянному столу, и этот якорь не сдвинет с места ни одна буря. «Только не кричи», – устало шепчет Рич, смазывая беличью жилку муравьиным медом, и Зиди начинает вполголоса выть. «Тихо, тихо», – повторяет Рич и латает его тело, зашивает рану, и кладет на лоб воину ладонь, заставляет его лечь, а затем набирает пригоршни зеленого варева и омывает его с головы до ног. «А теперь можешь и полетать», – шепчет юная колдунья и выдергивает стилет.

И Зиди взлетает. Он взмывает к потолку, пробивает ветхую кровлю, устремляется в ночное небо, которое стремительно светлеет, и видит далеко внизу одинокую повозку, на облучке которой сидит удивительно старая Рич, а под ветхой тканью лежит почти бездыханное тело.

«Куда мы едем, Рич?» – «В Суйку мы едем, Зиди, в Суйку». – «Рано мне еще в Суйку, Рич». – «В самый раз, Зиди. В самый раз». – «А где муравьиный мед, Рич?» – «У тебя под головой, Зиди. У тебя под головой…»

Зиди проснулся в полдень. Небо было серым, но Аилле просвечивал сквозь тучи почти прямо над головой. Боль продолжала жить в теле, но она уходила, высыхала как лужи после летнего дождя, оставляя после себя усталость и пустоту. «Где мы»? – хотел спросить баль, но не смог не только вымолвить слово, даже выдох сделать.

– Тихо, – прошептала, обернувшись, Рич. И Зиди затрясся, захрипел, пытаясь избавиться от наваждения, потому что на него смотрела сама смерть. Волосы старухи были седы и спутаны, лицо бороздили ужасные морщины, во рту не осталось зубов.

– Тихо, – настойчиво просипела Рич.

– Это морок? – попытался спросить воин.

Губы вновь не послушались его, но старуха поняла.

– Нет, – сказала она. – Это покрывало смерти. Я набросила его и на себя и на тебя. Два-три дня я выдержу, а там уже и до Суйки доберемся. По-другому мне не спрятать нас, баль. Конечно, Арух или Ирунг нас и под покрывалом рассмотрели бы, да не будут они искать здесь. Не будь слуги у Аруха столь хороши, я вообще мороком бы обошлась.

– Зачем нам в Суйку? – попытался спросить Зиди. – Это страшное место.

– Знаю, – расплылась в беззубой улыбке Рич. – Но пока ты слаб, другого пути нам на юг нет. В Омассе будут и Арух, и Ирунг.

«Ты думаешь, когда я приду в себя, справлюсь с Арухом и Ирунгом»? – подумал баль.

– Нет, – засмеялась, а затем старчески закашлялась Рич. – Но если я пройду через Суйку, может быть, нам повезет, и я с ними справлюсь?

– Бежать, – неслышно прошептал Зиди. – Бежать нам надо, Рич. Прятаться. С землей сливаться, в зарослях и болотах таиться. Следы заметать.

– Да, – снова рассмеялась старуха, заставляя звуком голоса шевелиться волосы на голове воина. – Ты лежи. Я ведь как бы мертвого тебя в Суйку везу. Тут таких ездоков как мы – много. Нас среди них не распознают.

«Но ведь я жив»! – подумал Зиди.

– Почти мертв, – ответила Рич и щелкнула пальцами.

В глазах у баль померкло, грудь захлестнуло ветром, и мгновенно наступила легкость. Повозка с седой старухой вновь оказалась далеко внизу, на узкой каменистой дороге, между таких же повозок и поблескивающего доспехами отряда скирских стражников.