Скверна

– Дальше было всякое, – пожал плечами, снова поморщившись, Моллис. – Мы дошли до Шкианы, там Син продал свейскую ладью, выправил всем пленникам ярлыки и разделил между нами вырученные деньги. Уж не знаю, как сложилась судьба прочих моих односельчан, но я, как самый младший, увязался за Сином. Год бродил за ним. Дошел сначала до Карии, потом до Лариссы, там мы провели зиму. Син пропадал в городском хранилище рукописей, я, конечно, ходил за ним, как собачка. Заодно и читать научился. Затем мы переправились на Хааки, отдали месяц времени гиппофойскому книгохранилищу, а потом сели на чекерский кораблик до Самсума. Хозяин корабля оказался добрейшим стариком, у которого не было семьи. Или я ему глянулся, или сил у него было уже немного, но они сговорились с Сином, и старик предложил мне стать его помощником. Море мне понравилось, и я согласился. С Сином, конечно, было интересно, но он не знал отдыха, все шел куда-то, а на корабле можно было лежать и смотреть на волны. Я вырос, старик усыновил меня, а потом умер. И я стал моряком…

– Моряком? – удивился Игнис.

– Приятель, – усмехнулся Моллис, – я, конечно, не божий посланник и не розочка с обрезанными шипами, но и не пират. И если ты этого еще не понял, то скоро поймешь. Хотя Син, с которым мы потом еще не раз встречались, иначе как пиратом меня не называл. Но с улыбкой, если ты заметил. Да, я схватываюсь частенько с пиратами, больше того, считай, что живу с этого. Но никогда не нападаю сам. Плыву себе под нилоттским флагом, вроде как за товаром или даже с ним. Видишь три десятка бочек на палубе? Они пусты, но кто об этом знает, кроме меня? А пираты лезут сами. Вот тут-то и приходит время моей работы. Ты видел мою команду? Думаешь, я набирал ее в нилоттских портах? Нет. Все мои моряки – бывшие рабы, освобожденные мною. Те из них, кто решился заняться вместе со мной благородным промыслом, остались в команде. Многие, поплавав с год-другой, сошли на берег с кое-каким прибытком. А некоторые ушли на дно. Мы тут все не самые плохие воины, но Сина среди нас нет. Так что порой приходится трудновато.

– А меч у тебя найдется? – спросил Игнис.

– Зачем тебе? – удивился Моллис. – Ты же, судя по всему, из знати? С белыми ручками и нежной кожей?

– Ты думаешь, что моя кожа все еще нежна? – поднял брови Игнис.

– Да, – хмыкнул Моллис, потирая шею. – Ручки тоже не слишком белы. Ладно, приходи в себя, поговорим еще. А меч у меня найдется. Этого добра у нас всегда полно. А кончится, еще принесут. Сейчас разбойников больше, чем честных торговцев. Тем более что последние уже и не ходят в одиночку, охрану нанимают да собираются караванами. Так что скоро уже. Ты бы выздоравливал, парень. У меня за четыре десятка моряков, но если меч в руках держать умеешь, лишним не будешь.

Капитан легко поднялся, словно и не весил столько же, сколько потянули бы два таких здоровяка, как Шиару.

– А как встанешь на ноги, будет тебе меч.

Игнис встал на ноги в тот же день. Перехватывая канаты, опираясь о пересохшие на солнце бочки, морщась и сплевывая на ладонь, потому как вкус крови чувствовался на языке, проковылял до капитанского мостика, благо качки почти не было. Кораблик резал бирюзовую гладь, вздымая паруса под средним ветром, летел по бескрайнему простору словно играючи, и даже моряки, которые уже поняли, что мозоли от канатов ничем не хуже мозолей от весел, а боли в плечах и спине от последних гораздо больше, были благостны и спокойны. Капитан с насмешкой смотрел на ковыляющего к нему калеку, но когда Игнис добрался до мостика, сменил насмешку на досаду, однако дал знак Шиару, чтобы тот отвел Игниса в кладовую. Кладовой оказался отгороженный и затянутый паутиной угол трюма, путь до которого занял у лаписского принца еще минут десять. Шупа, следовавший за своим покровителем, подвесил на стальной крюк масляную лампу, Шиару поднял крышки рассохшихся сундуков, и принц очутился в царстве оружейного беспорядка и безобразия. Впрочем, относительный порядок все же имелся. В одном ящике змеились кожаные ремни, в другом поблескивали поножи, в третьем наручи. В четвертом и пятом – они же, но из железа, или кожаные, но с наклепанными стальными или еще какими вставками. В бочках обнаружились шлемы, жилеты, диковинные порты, сапоги, даже щиты. Пару ящиков занимали только ножи и кинжалы. Одна бочка была наполнена стрелами, да так плотно, что выдернуть из снопа хоть одну из них оказалось нелегкой задачей. А уж в центре хранилища на порядком подгнившей холстине лежала куча копий и мечей, которые, как все прочее, большею частью были дурны, стары и сломаны и отсвечивали бронзой и железом, годясь на первый взгляд лишь для отправки в переплавку и перековку. Голова у Игниса от утомления закружилась, и он опустился на колени. Да уж, никогда он не был белоручкой, но кто бы ему сказал полгода назад, что в конце первого летнего месяца он чуть живым будем копаться в оружейной помойке?

– Здесь только грязь, – словно извиняясь, прогудел Шиару. – У каждого моряка оружие в исправности и чистоте. От него жизнь зависит.

– А доспехи? – оперся спиной о ящик с наручами Игнис. – Доспехи моряки надевают, когда отбивают нападения пиратов?

– Обязательно, – кивнул Шиару. – Только кожаные. И чем легче, тем лучше. Упадешь за борт, кольчужница сразу на дно утащит. Да и тяжело в кольчужнице, не попрыгаешь с борта на борт. А вот щиты обязательны у всех. И чем больше щит – тем лучше. Хотя стрелы опасны только до того, как противники сойдутся бортами. Потом уж не до стрел.

Игнис покосился на Шупу, у которого тоже висел меч на поясе, судя по ножнам, – даккитский или подделка под него, и, стиснув зубы, чтобы не застонать, наклонился вперед. Едва ли не вся Анкида отметилась в оружейной Моллиса, но выбрать что-то приличное было непросто – и выбирали уж до принца, и видно было плохо – лампа светила слабо. Порядок все же в оружейной имелся. Во всяком случае, мечи лежали рукоятями в одну сторону. Игнис закрыл глаза и начал ощупывать навершия; мечи лаписских оружейников, которые ценились во всей Анкиде, имели навершия круглые, так же как тиренские и араманские клинки, но в плоскости клинка каждое отмечалось с двух сторон круглым же углублением с выпуклым, а не выбитым именем мастера. Секрет изготовления такого клейма был прост: лаписские кузнецы отливали навершия, что явно не делало их изделия дешевле, хотя главное достоинство лаписского оружия было, конечно, не в навершиях. Сталь превосходила все подобные образцы, разве только мечи даку из рудников и кузниц Униглага могли сравниться с лаписскими клинками, но где они – клинки даку? А лаписские клинки… Пальцы нащупали три знакомых «яблока». Правда, в самом низу кучи. Игнис попытался их вытащить, два вытянул без особого труда, поскольку клинки были обломаны на две трети. А вот последний… Шиару осторожно отстранил принца, ухватился за рукоять и, едва не сдвинув всю кучу, выдернул покрытый ржавчиной клинок.

– Этот не пойдет, – поморщился он, вытирая тряпицей руки.

– Это меч из моего дома, – не согласился Игнис, ощупывая гарду, клинок, снимая лохмотья, которые, скорее всего, были останками кожаных ножен. – И эта ржа не от клинка. Засохшая кровь, грязь… Я приведу его в порядок.

– Полуторный, – щелкнул пальцами Шиару. – Рукоять на полтора хвата! Куда такой на корабле? Если и не посечешь канаты, когда махать будешь, так зацепишься, тут тебе живот и вспорют.

– Значит, такая судьба, – поджал губы Игнис, вспомнив умирающего Сина.

– Как знаешь, – зевнул Шиару. – Доспех выбирать будешь?

– Не теперь, – постарался улыбнуться Игнис. – Примерить не смогу.

В тот же день он отмачивал клинок морской водой, отчего у всей команды вытянулись лица, но когда из-под грязи блеснула светлая, с синеватым отливом сталь, лица вытянулись во второй раз. Меч был из старых. Мастер, который его делал, умер еще до рождения Игниса, но канон выдержал строго. Эфес был простым и гладким, с небольшим утолщением от ладони к полутора. Гарда с небольшим скосом к клинку. Сам клинок – идеально ровный, с едва приметной гранью, проще некуда, но именно эта простота и согревала сердце принца. Игнис положил клинок на руку, проверил балансировку меча и стал распускать принесенными Шупой опять же лаписскими кинжалами старый ремень на шнуры, чтобы оплести рукоять.

– Что ж, – с удивлением протянул подошедший Моллис. – Солнце еще садится, а меч уже почти готов. Осталось найти мечника.

– Разыщу, – процедил сквозь стиснутые зубы Игнис. – Дай несколько дней.

– Я-то дам, – с сомнением произнес Моллис. – Но даст ли море? Да и выкарабкиваться тебе еще не один месяц. Но главное – море.

Игнис оглянулся. «Белый» продолжал резать водную гладь, берег уже исчез, и солнце опускалось, почти тонуло в воде, но ни единого корабля, ни огонька не было видно на горизонте.

– Тебе ли тревожиться? – спросил принц.

– Ну я же не деревянный истукан, которыми украшают свои ладьи свеи, – позволил себе смешок капитан. – Хотя дело не в этом. Ветер что-то приносит. Что-то горькое.

Игнис понял. Ничего не приносил ветер, кроме соленых брызг и едва уловимого запаха рыбы, но горечь прочно поселилась на языке. Что-то творилось или за горизонтом, или над ним. Принц поднял глаза; солнце уже наполовину утонуло в волнах, и над головой начали проступать звезды. Знакомые созвездия указывали путь домой. Корабль плыл в противоположную сторону.

– Вот, – Шупа принес точильные камни, натертую пеплом морских водорослей кожанку, надул губы. – Хочешь – я научу тебя управляться с парусами, находить на карте место, где наш корабль, в любом тумане указывать север или юг?

– Кто же отказывается от знаний? – удивился Игнис. – Я, правда, думаю о том лишь, как вернуться домой, но без морского умения, чувствую, не обойтись. А с чего такой разговор? Сам-то чего хочешь?

– Научи сражаться! – воскликнул Шупа и одним движением выдернул из ножен меч, который оказался простым клинком, выкованным в Ардуусе в подражание даккитскому оружию. – А то как какая заварушка, меня Моллис в рубке запирает.

– Правильно делает, – нахмурился Игнис. – Ты же ребенок еще!

– Понятно, – скривился парень. – Как парусами командовать, так парусный мастер. Как вставать против разбойников – так ребенок.

– Паруса не машут мечами и не выпускают стрелы, – возразил Игнис. – Но даже если бы я захотел обучить тебя, с чего ты взял, что я что-то умею?

– Шиару сказал! – прошептал Шупа. – Он был воином в первой тысяче данайских мечников. И еще служил лучником на башнях Лариссы! И он сказал, что мастеру не обязательно показывать умение. Достаточно подержать в руках меч и положить его. Тот, кто понимает, уже по хвату узнает мастера. Ты – мастер.

– Ну что же, – задумался Игнис. – Никогда не думал, что я мастер, но кое-чему пришлось поучиться в свое время. Тот, кто учил меня, мастер. А я его тень. Уже немало. Стань моей тенью, сможешь – научишься.

Шупа стал тенью Игниса через минуту после того, как тот выбрался на палубу позади рубки и мостика. Утро только занималось, на мостике переминался с ноги на ногу рулевой, да смотрящий крутился в люльке на средней мачте, а принц встал на ноги и, морщась от боли во всем теле, стал вспоминать танцы, которые часами повторяла Кама во дворе лаписского замка. Шаг вперед, шаг назад, два шага вперед. Перенос тяжести с ноги на ногу. Поворот. Взмах, новый взмах, снова перенос тяжести с ноги на ногу, выпад, уклон, еще шаг. Боль накапливалась, но как будто слабела в каждое капле. Становилась привычной. Угасала.

Рядом послышались шаги. Заспанный Шупа старательно повторял у задней мачты движения Игниса. «Ждал, – подумал Игнис. – Пусть. Под его меч танец должен быть чуть иным, но подбирать краски следует тогда, когда глаз начнет различать цвета».

Игнис танцевал не менее трех часов, если, конечно, его ковыляние можно было назвать танцем. Через три часа он от утомления лишился чувств и, придя в себя на палубе, понял, что и его падение Шупа старательно скопировал.

– Все в порядке, – прошептал он подскочившему парню, – но падать все-таки не следует. Мечник, который падает, должен тут же вскочить на ноги, даже если его учитель продолжает лежать. Хватит пока, следует отдышаться. Да и голод дает о себе знать.

– Голод – это хорошо, – буркнул подошедший Моллис. – Значит, ты идешь на поправку. Одно не пойму, какой будет прок от твоих танцев, когда пираты появятся на горизонте.

– Пока никакого, – ответил Игнис. – Однако строитель, который закладывает фундамент дома, тоже никого не может укрыть от дождя.

– Пусть строитель поспешит, – сплюнул за борт Моллис. – Опасность может заклубиться со дня на день.

Опасность заклубилась ровно через две недели. За эти две недели Игнис если и не вернул прежние силы, то хотя бы перестал морщиться от боли при каждом движении и все-таки смог подобрать легкий доспех и даже выбрал небольшой щит. Шупа бойко повторял танцы со внесенными Игнисом уточнениями, хотя и пытался найти в трюме что-то, похожее на меч наставника. Но уж что он делал особенно хорошо, так это растолковывал принцу, какие паруса для чего служат, почему парус на главной мачте большой, а на первой – малый. Зачем малый парус на косой мачте на носу и косой парус на задней мачте. Как с ними обходиться, и как можно одновременно управлять кораблем парусами и рулевым колесом. С величайшим почтением из украшенного бронзовыми узорами ларца было извлечено диковинное устройство, которое надлежало наводить на солнце или на звезды, чтобы узнать, где находится корабль, когда не видны берега, или берега незнакомы. Игнис, который после каждого занятия хотел только одного – упасть на палубу и забыться, с уважением вглядывался в карты и какие-то, выполненные на старых пергаментах таблицы, и вместе с Шиару удивлялся, когда вместо обычного масляного корабельного светильника, закрепленного в подвесе из двух бронзовых колец, Шупа притащил плошку с белым маслом, в которой плавал разлинованный кружок с приклеенной к нему иглой. Шупа с гордым видом покрутил плошкой, но игла упорно показывала куда-то на правый угол кормы судна.

– Это компас, – объяснил паренек. – Этот конец иглы всегда показывает на север, этот на юг. А твой дом, Игнис, если верить компасу и картам, вон там.

Так и было. Дом принца оказался точно посередине кормы. Игнис вспомнил карту, которую рассматривал днем раньше. Вернуться домой можно было двумя способами – развернуть корабль и плыть в обратную сторону, или сделать крюк длиной в несколько тысяч лиг – выйти из моря Тамту в океан Тиамату, уйти на север, сунуть нос в негостеприимное и опасное море Апсу и держать путь до ледяного и еще более опасного моря Хал. И уже там сходить на берег и добираться через Валу, Аббуту и Ардуус – домой. Как там близкие? Что думают об его исчезновении?

В груди у Игниса защемило, словно неведомая боль пыталась проникнуть в его сердце, он стиснул зубы и поднялся.

– Опять? – удивился Шиару. – И получаса не прошло, как ты взмок от пота с головы до ног!

– Умывайся по€том, если не хочешь умываться кровью, – ответил Игнис и взмахнул мечом.

Первый корабль, который они встретили, появился на горизонте через две недели после того, как Игнис поднялся на ноги. К тому времени «Белый» уже миновал скалы Астарты и вышел в океан. Игнис еще не успел привыкнуть к ветру и небу, которые переменились неуловимо, как Моллис взлетел на мостик, приложил к глазу медную трубу со стеклами, выругался так, что даже ветер как будто стих на мгновение, и раздраженно покачал головой:

– Галера, побольше нашего кораблика. В хороший ветер скорость, конечно, у нее не наша, но она под ветром, да и ветер слабоват… И гребцы ее гребут так, словно им разрешили издохнуть нынешним вечером. А у нас только два десятка весел… Но когда мы убегали? Редко мы убегали. И все-таки гребцов не менее сотни, а может, и больше, еще и воины на палубе. Не могу понять. Кораблик вроде не пиратский… Флага нет… А ну, молодцы! Быстро по местам!

– Вроде не пиратский? – не понял Игнис, который тоже поднялся на мостик.

– Галера аккадская, но Аккады нет, – отрезал Моллис. – Те аккадские города-порты, что еще десять лет назад торговали сами по себе, теперь все под степными танами. И аккады в них или вырезаны, или стали как все – маннами. Так что, уверяю тебя, можешь смеяться, но это галера степняков. И на палубе степняки. На, смотри. И заметь! Никакой магии! Ханейская штучка!

Игнис приложил к глазу трубу. Сначала он не увидел ничего, кроме неожиданно близких, но нечетких, расплывающихся в месиво волн, потом вдруг поймал трубой корабль и вскрикнул от неожиданности. Галера была как на ладони. Единственный ее большой парус был подобран, но длинный ряд весел ожесточенно месил волны. Корабль шел наперерез «Белому».

– Приглядись, – заметил Моллис, – товара на палубе нет. У мачты что-то вроде груды оружия. Борта побиты, словно галера билась о скалы в тесных проливах. И мечи. Мечи обнажены у воинов на палубе. И их там не менее полусотни. Видишь? У них швартовочные крючья!

Игнис отдал трубу капитану, посмотрел на палубу «Белого». Моряки торопливо забирались в бочки. У каждого был небольшой лук, короткий меч. С десяток моряков с копьями скрылись за рубкой.

– Шупа! – рявкнул Моллис.

– Я здесь! – высунулся из крайней бочки парень.

– Быстро в рубку! – зарычал Моллис.

– Но капитан! – заныл парусный мастер.

– Или я забью эту бочку крышкой! – пригрозил Моллис.

Шупа с обреченным видом побрел в рубку.

– Что-то не так, – пробормотал, вновь приложив трубу к глазу, Моллис. – Обычно эти отбросы скачут по палубе, орут, словно пытаются убедить сами себя, что они смелы, как львы, а эти стоят, будто истуканы. И, мне кажется, у них трупы на палубе, не менее десятка. Что? Лень до борта дотащить?

– Можем уйти? – спросил Игнис.

– Ветра бы… – почти заныл капитан и вдруг широко улыбнулся, показав два ряда белоснежных зубов. – Хорошая драчка будет! Очень хорошая! Иди к копейщикам, пока они не пойдут в дело, не высовывайся, а то всю службу испортишь.

На палубе галеры и в самом деле стояли степняки, но чем ближе становилась галера, которая теперь уже нагоняла «Белого», идя почти борт о борт, тем больший ужас охватывал Игниса. Степняки, которых было на палубе более полусотни, напоминали вставших на ноги мертвецов. Многие из них были ранены, у одного, как показалось Игнису, не было руки, но он стоял вместе со всеми, хотя обрубок его даже не был затянут тряпицей, разве что опален огнем. Игнис не мог рассмотреть трупы на палубе, поскольку галера была выше «Белого», но другое отчего-то поразило его, заставило задрожать; из борта галеры в два ряда торчали весла. Их было много, но едва ли не треть из этого множества была сломана, и короткие обломки точно так же шевелились и двигались в лад с целыми, словно гребцы их потеряли разум.

– Ужас, – прошептал уже не черный, а почему-то серый Шиару, который стоял рядом с Игнисом. – Ужасом веет от этого корабля. Смотри! Смотри на борта! Они что, подбирали такие кривые доски? Видишь? Или корабельщик разума лишился?

Она и в самом деле была страшна. Только разума лишился не корабельщик, а сама галера. Оплела ветвями нос и борта, пустила толстые змеи-корни по всей палубе, одела мачту черными острыми сучьями. Магией дышало судно. Черной магией, непроглядной, безумием и мраком!

Вот до галеры остались две сотни локтей, вот уже полторы… Шумел ветер, шелестела вода, скрипели весла. Два корабля постепенно сходились. На одном готовились к схватке со смертью, а на другом застыла в ожидании пиршества сама смерть.

– Моллис! – крикнул Игнис. – Не жди обычного нападения! Это не пираты! Это магия и безумство! Меняй план!

– Ребята! – понял и тут же взревел капитан. – Сто локтей по правому борту! Залп!

Появление из бочек чернокожих лучников не извлекло из глоток воинов на борту галеры ни звука. И стрелы, ушедшие в плотный строй врага, не дали повода ни для стона, ни для ругани. С десяток человек упали, но многие так и остались стоять с пронзившими их тела стрелами.

– Залп! – продолжал орать Моллис. – И еще!

Лучники успели выбить два десятка из полусотни. На палубе осталось чуть больше, чем упало и билось в конвульсиях там же. Но уже трещали и ломались о борт «Белого» весла. Вот, до борта галеры осталось десять локтей, пять. Полетели крючья на канатах, вонзаясь в тиковую палубу «Белого». Раздался глухой удар, и выжившие под стрелами разбойники без единого возгласа ринулись на палубу. А вслед за этим раздался топот и звериный вой – из недр галеры выбирались гребцы.

Бой был жарким и страшным, потому что ни звука не раздавалось со стороны странных пиратов кроме скрежета стали о сталь и шума от падения тел. Нападавшие сражались, не чувствуя боли, и если бы не смерть от потери крови или не перебитые ноги и руки, они смяли бы команду Моллиса, ибо, кроме бесстрашия, несли на своих клинках ужас. Но все-таки их было не так много, и бой закончился там, где и начался, – на палубе «Белого», которая из белой стала красной и липкой. Игнис с трудом разогнулся, хотел вытереть клинок, но не нашел ни на себе, ни вокруг и клочка сухой ткани. Вымазанные в крови, так же, как он, рядом стояли только моряки Моллиса. Их осталось два десятка. Неплохо для битвы, в которой им противостоял такой противник. И даже маленький, перепуганный Шупа тоже стоял с мечом и тоже был весь перемазан кровью. Точно кто-то снес дверь с рубки. И Моллис медленно вытирал огромный тесак о порты, не замечая, что тот продолжает оставаться красным. Весь капитан был теперь не черным, а красным. Как вся уцелевшая двадцатка. И ни единого воина в живых с галеры. Хотя ужас все еще стоял над заколдованной, искореженной палубой.

– Да, ребятки, – наконец сипло вымолвил Моллис. – Жить стоило уже для того, чтобы пережить вот такую драчку. Вы как хотите, а мне нужна стоянка в тихой бухточке хотя бы на пару недель. Сколько наших ребят полегло?

– Двадцать пять человек, – подал голос, зажимающий рану в плече, Шиару.

– Значит, осталось двадцать два… – опустил голову Моллис. – Со мной, с мальчишкой и принцем… А ну-ка, ребятки. Складывайте наших на корме, а всех чужих бросайте в воду. И поганую кровь нужно смыть с нашей палубы. Шупа, чтоб тебе до конца твоих дней вздрагивать на мой голос! Чего ты вылез?

– Я троих срубил, – хрипло ответил парень.

– Троих… – сплюнул Моллис, глядя, как его выжившие моряки высматривают среди трупов тела своих братьев. – Осмотри каждого из чужаков. Чтобы ни монеты не ушло на дно из их поясов… Если кто-то из ребят нахлебался крови выше горла, надо собрать отпускные… А там… – капитан посмотрел на галеру, которая все еще возвышалась на четыре локтя над палубой «Белого», – а там, мне кажется, вовсе ничего нужного нам нет. А если есть, я в эту мерзость не ходок.

– Я посмотрю, – попробовал шагнуть вперед Игнис, но едва не упал, потому что тела вокруг него лежали в два слоя.

– Смотри, но не медли, – скривил губы Моллис. – Ты, парень, конечно, не Син, но столь же полезен. Как выяснилось. Будь осторожнее.

– Я с ним пойду, – вызвался Шиару.

– Руку сначала перетяни, дурень! – вздохнул Моллис.

На палубе галеры не было ни единой живой души. Валялось с полсотни трупов, большая часть которых успела вздуться, а значит, лежала так уже с неделю. Шиару выворотило наизнанку почти сразу, а когда Игнис шагнул к палубной надстройке, чернокожий воин опустился на колени.

– Что это? – испуганно прошептал он.

– Даку, – ответил Игнис.

У одного из вздувшихся трупов была почти собачья морда.

– Так они не выдумка? – стал бледным, как пепел, Шиару.

– Как видишь, – отозвался Игнис, которому каждый шаг к галерной рубке давался с трудом. – Возьми у него меч. Все лучше, чем поделка в ножнах Шупы.

– Не могу дальше, – вовсе скрутило Шиару, когда он сорвал меч с трупа. – Что это?

– Магия, – прошептал Игнис, которому приходилось закрываться изо всех сил. Глухая ненависть рождалась в груди, ужас хватал за колени. Столь сильный ужас, что даже мысль развернуться, поднять меч, пойти на остатки команды «Белого» и рубить без передыха казалась спасительной.

Игнис перешагнул через один труп, через другой. Обошел рубку и приблизился ко входу в трюм. Широкая лестница, уходящая в полумрак, как будто была не сколочена из жердей и досок, а выращена. Бугрились узловатые корни-перила. Ветвились доски ступеней. Зеленели листьями на выстреливших сучьях резные столбы. Магия стояла в воздухе, но здесь, ближе к сумраку, она уже не возбуждала ненависть и ужас. Она сама была ненавистью и ужасом.

Трюм был пуст. Игнис постоял несколько секунд, ожидая, когда глаза его привыкнут к сумраку, а потом разглядел пустоту впереди и цепи, которые тянулись через нее.

В середине трюма на цепи была подвешена клетка размером четыре локтя на три. Еще одна цепь крепила клетку ко дну галеры. Остальные цепи тянулись к бортам. Все они были оплетены черными погаными корнями, которые, впрочем, тянулись не от клетки, а к ней и не достигли ее лишь на несколько локтей. Игнис с гримасой вдохнул запах гнили и испражнений и медленно пошел по дощатому настилу вперед. Изогнутые корнями доски были и здесь, и, кажется, кое-где в их узлах угадывались человеческие останки. Что же за чудище содержалось в этой клетке, если его магия все еще не рассеялась? Что за тряпье лежит на ее дне?