Юдоль

– Однако когда за Парнсом на обоз напали палхи, отбивался ты от них вместе с моими охранниками, – заметил Такшан.

– Я отбивался, ты отбивался. – Кай пожал плечами. – Так получилось, что мы схватились с людоедами в одном месте. Я не служу проводником и охранником, Такшан. И не потому, что считаю твое занятие мерзким, хотя и это есть, что скрывать. Я охотник, Такшан, а не сторож и не проводник.

– А ты знаешь, Весельчак, что по Текану ходят слухи, будто Пагуба началась из-за зеленоглазого мальца-озорника? – прошипел купец, наклонившись вперед.

– Ты говорил мне то же самое год назад, – кивнул Кай. – И уже тогда я тебе ответил: хотела бы Пустота раздавить меня, давно бы раздавила. Я по оплотам не прятался и не прячусь. Значит, я ей неинтересен. Да и ярлыки у меня в порядке. Я теперь и правителям неинтересен. Отменил хурнайский урай давний приказ иши. Думаю, что за службу мою отменил. Хорошо я окрестности его города от погани очистил.

– Когда пойдешь? – скрипнул зубами купец.

– Как буду готов, – хлебнул горячего напитка охотник.

– Ладно.

Такшан отшвырнул в сторону скамью и, хлопнув дверью, вышел на крыльцо. Кай повернулся к служке, который замер у края стола:

– Как зовут?

– Шарни, – тут же отозвался мужичок.

– Что-то уж больно ты лицом похож на урая Кеты, – прищурился Кай. – Хотя я его издали видел. Ты не он?

– Точно нет, – хмыкнул служка.

– Тогда снимай фартук, Шарни, – вздохнул Кай. – Или ты думаешь, я не понял, что ты и есть четвертый купец из тех, что застряли в Кривых Соснах? Никогда не было служки у хозяина этого трактира. Всегда он сам справлялся. Зря ты старался. Не хожу я проводником. Понятно?

– Не совсем купец я, – сдвинул брови домиком Шарни. – Порученец кетского правителя. Однако над лесом до Кеты правитель мой не властен, а добраться до стен города клана Травы надо. Так что же мне делать?

– Что везешь? – спросил Кай.

– Две подводы, – присел напротив Шарни. – Лучший хиланский порох в горшках на одной подводе, но так-то, для прочих, вроде как масло. Воском горловины залиты. На другой – стволы для ружей. Из лучшей хиланской стали.

– Остались еще оружейники в Хилане? – поинтересовался Кай.

– А то как же, – расплылся в улыбке Шарни. – Пока не было смотрителей, изгалялся каждый как мог, научились кое-чему. А в последние месяцы прямо на поток дело пошло.

– Научились, значит? – прищурился Кай. – А я вот слышал, что появился уже смотритель в Хилане. Один пока, но за Пустотой не зажмется, расплодятся, как мухи в жаркий день. Дробилку вроде бы сколачивают у храма?

– Сколотили, да не пользуют пока, – вздохнул Шарни. – Но опаска есть, это точно. А ты думаешь, я просто так ружейные стволы в Кету волоку? Возьмет силу смотритель, последние мастера из Хилана убегут. Вот только доберутся ли они до Кеты? Как тут не позаботиться заранее о важном? А ведь есть теперь такие мастера, что в прошлые времена и не снились Текану. Или у тебя ружье не такой же работы? Фитиль поджигать не приходится?

– Хорошее у меня ружье, – кивнул Кай. – Мастера не знаю, через третьи руки заказывал, все-таки боятся умельцы, что прошлые времена вернутся, как Пагуба вовсе развеется, но слышал я, что есть уже кое-что и поинтереснее, чем четырехстволка с кремневыми поджигателями.

– Так и четырехстволка твоя тоже редкость, – закивал Шарни, – хотя дорогое ружье, очень дорогое. Но есть уже и еще кое-что. Вот, взгляни-ка. – Купец покопался под фартуком и выставил на стол бумажный, залитый воском, цилиндрик с жестяным донцем.

– Что это? – не понял Кай.

– Заряд, – прищурился Шарни. – Внутри сразу тебе и порох, и пыж, и дробь. Можно и что-то посерьезнее дроби зарядить. Быстро заряжать, быстро стрелять. Как стволы пошли под один размер, так эта придумка в деле и означилась. Дорого, не спорю, но все невелика цена против жизни воина. Ты-то небось свою четырехстволку минут пять заправляешь, если не дольше? По старинке забиваешь? Сейчас ружья по-другому ладят. Полтора года уж как. Или не слышал? Мастера в Хилане всегда были, да вот только Пагуба позволила им придумки свои до верстака довести. И есть среди них… Ну да ладно. Теперь уж объявились умельцы и в Кете, стволы вот берем в Хилане, а остальное сами ладим. По образцам, конечно. Еще до Пагубы кое-какие мастера в Кету ушли. Но вот этот заряд – особый случай. Поспособствуешь – подскажу, как твою стрелялку обновить. Есть чем тебя удивить.

– Да уж и пропала охота удивляться, – заметил Кай.

– Удивляться – не дивиться, баба – не девица, – подмигнул охотнику Шарни. – Однако что зря разговоры заколачивать, когда мы еще не в Кете?

– О чем хоть речь затеваешь? – поинтересовался Кай.

– Некоторые секреты раньше времени выбалтывать – как чужим исподним махать, – прищурился Шарни. – И до позора не доберешься, как без головы останешься.

– Почему через Ламен не везешь товар? – спросил Кай.

– Не нужна кетскому ураю лишняя слава, – скорчил гримасу Шарни. – В Ламене стражники уж очень въедливые. Да и долог путь за Эрхой.

– Почему за Эрхой? – не понял Кай.

– Не все ладно по этому берегу, – вздохнул Шарни. – Да и спешить надо. Ждет мои подводы правитель Кеты, очень ждет.

– К усобице урай Кеты готовится? – опустошил кубок Кай.

– К защите от нее, – понизил голос Шарни. – По нынешним временам Кета лакомый кусочек. Золото, серебро, уже этого хватит, чтобы коситься на соседа. Но не только усобица во лбу свербит. Больно много пакости вокруг Кеты развелось. И не той, что от Пагубы происходит. Иной пакости, которая надолго захлестывает. Тати шалят, приделанные. Нехорошие слухи ходят, очень нехорошие. Ни одна кетская деревня без дозора ко сну не отходит. Да смотритель опять же этот хиланский не к добру. Хоть и не видел его еще никто, прячется он от пригляду, а все одно нехорошо. Трудно забыть, как и в Кете храмовые дробилки стучали. Никто этого не хочет.

– И Пагуба не пугает? – усмехнулся Кай.

– Пагуба страшна, когда ее ждешь, а когда она за четвертый год переваливается, – Шарни вздохнул, покосился на небо, словно мог разглядеть сквозь потолок трактира багровые сполохи, – тогда уж начинаешь сравнивать. Лучше уж Пагуба, чем эта балахонная мерзость.

– Прочие почему через Ламен не пошли? – поинтересовался Кай.

– Кто как, – пожал плечами толстяк. – Таркаши-здоровяк из Гиены кому-то должен в Ламене, так что, пока не обернется с товаром в Кету да барыш не получит, в Ламен не сунется. Усити свой расчет имеет, у него товар тонкий, за него дорожный сбор высокий. А Такшан себе на уме, не под мой ключик замок.

– Сколько охранников у тебя? – спросил Кай.

– У меня – восемь, – сплел пальцы Шарни. – За каждого головой могу ручаться. Хиланцы, из клана Паркуи, но служат верно.

– Почему не нанял стражников? – поинтересовался Кай. – Харуна сказал, что с десяток молодцов тут ошивается?

– Ты бы посмотрел на них, – жалобно поднял брови Шарни. – По мне, так идти с такими охранниками через лес – это все равно что ножом в глазу ковырять. Они тут всем предлагали охрану, и недорого, да только никто не взялся. Говорили, что с полгода назад их старшина, которого Туззи кличут, подряжался вести из Кеты обоз с шерстяными тканями, так обоза того больше никто не видел. С тех пор и Туззи подряжается в охрану не до Кеты, а до первого дозора за пять лиг от нее. К тому же он и сам набирает кого ни попадя. Вот на днях только пригрел бабу какую-то, что с юга в село пришла. Это ж надо, бабе – да в такие времена в одиночку теканские тракты мерить? Хотя баба – огонь! Локон светлый, стан тонкий, лицо – эх, будь я помоложе… Туззи сначала посмеялся над ней, а потом, когда она одному из его мерзавцев спуску не дала, пристроил к своим. А еще до того узкоглазого да лысого какого-то взял, тоже, наверное, с юга. Кто они? Чего от них ждать? Да и будь этот Туззи хоть праведник, каких мало, что к моим старичкам десять его умельцев? Маловато для моего груза. Опасно теперь через этот лес идти. А с другой стороны, и многовато, пожалуй, против моих восьмерых ветеранов.

– Десятка умельцев, значит, маловато, – Кай отодвинул блюдо, – а одного охотника с перебитым ребром да вспоротой ногой достаточно?

– Да слух про тебя идет, Весельчак, – пожал плечами Шарни, пряча под рубахой заряд. – Вроде лезешь ты всегда в самое пекло, а все никак не загнешься. Говорят, что даже Пустота не смогла тебя перемочь.

– Как же, – кивнул Кай, – хвастался муравей, что под сапог не попал. Прочие что везут? Сколько подвод?

– У Таркаши-гиенца три подводы, – заторопился Шарни. – Сыр везет. Лучший гиенский сыр. Много сыра! Он тут пяток кругов трактирщику продал, я пробовал, чуть было собственную руку до локтя не зажевал. Усити из Намеши разное везет. Остроносый по всему Текану катается, осторожный, как крыса, хитрый, как лиса. У него вроде бы и медная посуда, и ножи из Намеши, и ювелирка и стекло из Зены, и шелк из Туварсы, и кожа из Гиены. Просто лавка на трех подводах. Ну а у этого негодяя Такшана две повозки. Обе крытые. Рабынь он везет. Девчонок. Двадцать душ. Где только наловил их, судя по выговору – гиенские, но все с Вольных земель. И ведь на всех ярлыки сумел выправить! Харуна уже справлялся у него, знаю. Хотел отбить даже, но куда против урайского права? Хиланские ярлыки, честь по чести! Вроде как не рабыни, а наемные. Ну так нас не обманешь, наемных в цепях не держат, дурманом не потчуют. Своих, что ли, подгребает? Хороши молодки, как на подбор, только спят почти все время, точно под дурманом. Вот как кормит – не знаю, но одна девчонка вчера как ходила за лошадьми, так и упала без чувств. Вроде с голоду. А может, побитая сильно? Как только под копыта не попала.

– Да уж, не хочешь ступить в дерьмо – сиди дома, а нет дома, считай, что уже в дерьме, – пробормотал, прикрыв глаза, Кай, потом вздохнул, повернулся к трактирщику, который притащил набитые продуктами подсумки. – Так что ходи, не бойся. Сколько с меня?

– Пять монет серебра, – буркнул трактирщик. – Это если с благодарностью.

– Хорошо, – кивнул Кай, распуская шнуровку кошеля. – Хотя и очень взлетела цена с прошлого раза.

– Ну так и ты не бесплатно мерзость бьешь, Весельчак, – оскалил редкие зубы в улыбке трактирщик. – Я слышал, за крупную тварь по золотому, по два сшибаешь?

– Ты бы у Харуны спросил, много ли я с него взял, когда в прошлом году с крайних сосен выводок пустотников снял, – покачал головой Кай. – Или у меня сундук с золотом за спиной? А знаешь, почему мне иногда и в самом деле по золотому платят?

– Жадный ты, вот и платят, – буркнул трактирщик.

– Может, и жадный, – задумался Кай. – Только когда меня нанимают, до меня, как правило, голову складывают несколько человек из тех, кто подешевле берет. Да и я ни разу не был уверен, что всякую мерзость перемогу. Ладно. Ухожу я. Вот деньги. А ведь уведу я от тебя едоков, хозяин.

– А и уводи, – подобрал монеты со стола трактирщик. – Новые подгребут. Особенно этого Туззи с его головорезами уводи. Если бы не Харуна, они бы разорили меня давно. Не очень-то платить хотят. Особенно есть там у него один мерзавец – Таджези. Только и смотрит – что бы украсть. И баба одна с мечом ходит. Недавно появилась. Тьфу, убил бы, пакость какая.

– Ну бабы с мечами бывают разные, – заметил Кай в спину трактирщику и тут же стал подниматься, потому как с улицы донесся глухой удар и чей-то негодующий вопль.

– Ну так что? – с надеждой уставился на охотника Шарни.

– Ничего, – одернул куртку Кай. – Послушай, порученец кетского урая. Удивляться я не люблю, и нынешняя стрелялка меня устраивает, а вот о помощи попросить готов. Мало ли какой ветер по улицам Кеты гуляет? Дело у меня одно в твоем городе. Окажешь содействие при надобности?

– Отчего же не оказать? – просиял Шарни. – На плохое ты не подряжаешься, слышал, а в хорошем отчего не помочь?

– Я и в самом деле на плохое не подряжаюсь, – затянул ремень Кай. – Ну а проводником служить или охранником – не моя забота. Но в день делаю лиг по пятьдесят, хотя через лес медленнее выйдет, сберегаться надо. Ты в окошко-то посмотри. Твои соседи уже шатры свернули.

– Так я… – вытаращил глаза Шарни и ринулся прочь из трактира.

– Фартук забыл снять, – покачал головой Кай.

У входа в трактир собралась толпа. Кай быстрым взглядом пробежал по злым прищурам, мгновенно выцепил странные, словно вылепленные из воска лица охранников работорговца, каждый из которых помимо топора за поясом имел и кожаный хлыст, разглядел и наемных стражников, вооруженных и одетых кому как в голову взбредет. Один из них, худощавый, черноволосый ламенец, потирая руками грудь, сидел на земле и, шипя, изрыгал ругательства. Второй, коротко остриженный чернявый верзила, выше Кая на голову, постукивал по колену обнаженным мечом. Тут же стоял Харуна с десятком селян с копьями.

– Эй, зеленоглазый, – окликнул охотника высокий. – Меня зовут Туззи. Твой зверь лягнул моего парня. Едва не переломал Таджези ребра. Это неправильно. Смотри, сколько лошадей у коновязи, ни одна не лягается.

– А моя умнее прочих, – отозвался Кай, укрепляя на лошади подсумки. – Если увидит какую мерзость, лягнет обязательно. Ну а то, что ребра не проломила или нос не отгрызла, так это на первый случай, для острастки. Ты бы своего ублюдка не посылал больше чужие сумки ощупывать, а то так и вовсе шайку свою уполовинишь. Или он по собственному разумению к моей лошади подошел?

– Смелый? – оскалился в безумной усмешке и шагнул вперед Туззи.

– Обыкновенный, – ответил Кай.

– А ну-ка, – поднял руку Харуна, и тут же все его стражники выставили копья. – В моем селе кровь не проливать. Ни кучей, ни один на один.

– Ты бы, старик, это вчерашнему рыжему сказал, – прошипел Туззи, убрал меч в ножны, ухватил воющего Таджези за шиворот и потащил в сторону.

– Держи, Молодец, – сунул кусок лепешки в мягкие губы лошади Кай, отметив, что симпатии толпы были явно не на стороне пострадавшего от лошадиного копыта, но и в его сторону добрых взглядов не прибавилось.

– Ты бы… это… – почесал затылок Харуна, – уходил бы, что ли? А то ведь добром не кончится…

– Ухожу… – начал говорить Кай и вдруг что-то почувствовал – тень, быструю тень, которая сейчас, сию секунду, в это самое мгновение должна была пронзить ему левое ухо, выйти наружу у правого плеча и заставить упасть, захрипеть, теребя пальцами площадную пыль. Почувствовал и нагнулся.

Стрела почти облизала его затылок, дохнула смертельным ветерком. Миновала верткую цель, но иную цель все-таки отыскала – пронзила грудь нищего, который стоял у самых ступеней, верно предвкушая, на что потратит дарованные медяки.

– Вот ведь дурак, – сокрушенно скривился Харуна и заковылял, побежал вместе с сельскими стражниками к недалекой вышке.

Нищий умер почти мгновенно, даже хрип из его груди был короток. Кай оглянулся. Все, кто стоял у трактира, ринулись прочь, шатры будто ветром сдуло, лошади были запряжены в подводы, да и палатки перекочевали на подводы же. Кай кивнул и не слишком быстро, опираясь на здоровую ногу и сберегая бок, забрался в седло. В отдалении стражники Харуны стаскивали со сторожевой вышки стрелка. Подводы выстраивались в большой обоз. Впереди, запряженные парами мощных хиланских коней, встали повозки работорговца. Его охранники гарцевали на лошадях тут же. Знал Кай таких воинов, если уж и за Хапой не было им оседлой жизни, если перебрались обратно, да еще занялись постыдным ремеслом, значит, не имелось у них за душой ни стыда ни совести. Хотя знал он и другое: если кто-то за что-то готов заплатить, всегда найдется тот, кто будет готов это продать. Но не из-за стыда они тянули на лицо смертные маски, не из-за стыда. Неужели дурманом баловались заодно с рабынями?

Обоз ждал только команды. Вслед за подопечными Такшана Кай выделил добротные повозки Шарни, видавшие передряги телеги Усити и крепкие, но годные скорее для горных троп узкие телеги Таркаши. Но охотника больше интересовали охранники. У Шарни их было восемь, все – седые ветераны, точно бывшие хиланские стражники. Таркаши охраняли гиенцы с пиками, скорее всего вчерашние пастухи. Было их шестеро, да три возницы, да сам Таркаши, десять и выходило. А вот Усити вовсе обходился без конных. Сам сидел на последней подводе с крепким возницей, на остальных тоже их было по двое. Но кажется, кроме пик у них имелись и луки. Зато уж воины Туззи, которые не спеша занимали места в хвосте обоза, вооружены были кто во что горазд.

Кай разглядел и пики, и секиры, и короткие топоры, и кинжалы, и мечи, и палицы. Наверное, у некоторых имелось что-то и почудней, и все это вооружение каждый из воинов Туззи нес на себе самом, словно боялся, что выскочившая из-под ног лошадь оставит его перед схваткой с противником безоружным. Только двое, как показалось Каю, действительно напоминали серьезных бойцов – смуглый, наголо обритый худощавый южанин и широкоплечая светловолосая неулыбчивая кессарка в жилете с наклепанными на него бронзовыми дисками. К удовлетворению Кая, на ее милое лицо взглядов обращалось все-таки больше, чем на долгожданного проводника. Держалась она ближе к южанину, но ни в ней, ни в нем не чувствовалось ни крупицы страха. У обоих были мечи и короткие луки. Да, обоз выходил не маленьким, почти полсотни человек, да два десятка невидимых пока рабынь под прочным тентом повозок, да из общего числа обозных три десятка конных, да всего десять подвод…

Кай медленно тронул коня, на мгновение закрыл глаза и вдруг подумал о том, что за эти три года, которые прошли с того часа, когда над Хурнаем и над всем Теканом побагровело небо, не случилось ни одного дня, когда он мог бы никуда не спешить, ни о чем не беспокоиться, ничего не бояться. Впрочем, боялся он всегда не за себя. И даже теперь, когда его близкие вроде бы находились в безопасности, он вдруг почувствовал если и не страх, то беспокойство за этих, в сущности, чужих ему людей, которые были готовы углубиться в опасный, глухой лес на долгие две недели ради каких-то неотложных дел. Были ли эти дела столь важны, чтобы рисковать из-за них жизнью? Странная, необъяснимая усталость вдруг схватила за сердце Кая, стиснула горло. Три года пронеслись как один день. Как один серый, пропитанный кровью и болью день. Неужели, если бы не клочок пергамента, который сунул ему в руку чумазый подросток на портовой площади Хурная, он так бы и продолжал охотиться на нечисть? Так нет ей ни конца ни края. Давно надо было отринуть все срочные и не слишком срочные заботы, чтобы заняться только одним – разобраться наконец, что происходит с ним, вокруг него и что все-таки творится под небом Салпы. В Намешу-то уже опоздал. Не опоздать бы в Кету.

– Кай! – Харуна сидел на старой кобыле и тяжело дышал. – Вот уж не думал, что успею, а ты, я смотрю, не только не торопишься, но и спишь на ходу? Ой, боюсь, что с закрытыми глазами до Кеты ты доберешься не скоро.

– Через две недели буду на месте, – пообещал старосте охотник.

– Я это… – Харуна почесал бороду, – под замок молодца посадил, чтобы остыл немного. А там уж посмотрим, высечь его или на урайский суд вытащить. Нищий-то нищий и есть, случайно в него парень попал. Совсем он голову потерял. Два брата их осталось, прочие родные все вот в этих домах сгорели. А эти втемяшили себе в голову, что ты виновник их беды.

– И где же второй брат? – поинтересовался Кай.

– Да к Туззи этому прибился, – сплюнул староста. – Одиннадцатым. Хороший ведь парень, жалко, а либо погибнет, либо сам в людоеда превратится. Ты посмотри там, белобрысенький такой, только-только семнадцать отмерил, ну дурень же! Педаном его кличут. Как услышишь – Педан, так это он.

– Чего ты хочешь? – спросил Кай, посмотрев вперед, где скривившиеся от ветров и окраинного простора сосны прикрывали уходящую в лес дорогу.

– Ты это… – староста вздохнул, – сразу-то не убивай его, когда он попытается с тобой расправиться… Ну тресни его по башке, ногу сломай, но не убивай сразу-то? А?

Кай поднял глаза к небу. Тучи внезапно расползлись, и взгляду снова предстал красноватый небосвод, по которому сполохами пробегали языки пламени.