Князь Игорь. Витязи червлёных щитов

1

Рано поутру из Киева выехали гонцы в Переяславль, Чернигов, Смоленск, Новгород-Северский, Трубчевск и Рыльск. Святослав и Рюрик скликали князей в поход на половцев. В Новгород-Северский ехали Кузьмище и Ждан.

Мчались они без отдыха и на пятый день, в обеденную пору, добрались до Новгорода-Северского.

С высокой горы, где раскинулся посад, крепость виднелась как на ладони. Лежала она между Десной и широкой балкой, на самой природой укреплённом холме, и вся её просторная площадь была застроена княжескими хоромами, собором, гридницей, конюшней, зброярней[36], кухней и другими строениями. Могучие валы крепости, насыпанные вдоль самого края обрыва, дубовые – тёмные от времени – заборола и башни, глубокий ров, что отделял вершину от материка с перекидным мостом через него, и узкий, выгнутый черепашьим панцирем, чтобы затруднить путь нападающим, подъезд к решетчатым железным воротам, поднимаемым и опускаемым на цепях, – всё это делало крепость неприступной твердыней.

Кузьмище снял всегда висящий у пояса сигнальный рог и громко затрубил.

На валу появились несколько воинов-севрюков.

– Э-ге-гей! Откуда? – закричали они.

– От князя Киевского Святослава к князю Игорю! – ответил Кузьмище.

Их впустили в крепость. Провели в хоромы. В просторных сенях к ним вышел молодой гридень в бархатном кафтане и жёлтых сапогах с железными подковками. Красавец, грудь колесом, на щеках – румянец, кучерявый русый чуб небрежно спадал на лоб, в красивых, слегка навыкате глазах – лукавые огоньки.

– Кто такие? – спросил с чувством превосходства.

– А ты кто? – в тон ему ответил Кузьмище.

Гридень пожал плечами, усмехнулся: как же так, его и вдруг не знают?

– Я сын тысяцкого Рагуила – Янь.

– А мы – посланцы от киевского князя Святослава к князю Игорю.

– Подождать придётся до вечера… Князь с княгиней Ефросинией принимают сейчас гостей.

Кузьмище встопорщил бороду, засопел и воскликнул:

– Хлопче! Да ты ведаешь, что говоришь? У нас к князю спешные вести. Поход на половцев готовится! А ты – до вечера! Ха! Видали такое?

Но Янь, похоже, никогда не сердился. Он разгонисто захохотал и шутливо толкнул старого гридня в грудь.

– Чего шумишь, борода? Так бы сразу и сказал, что про поход весть привёз! – и распахнул дверь. – Заходите!

В большой светлице, несмотря на солнечный день, стояли сумерки. Цветные стёкла окошек пропускали мало света. В углу, перед образами, горели свечи.

Гонцы поклонились, поздоровались.

Ждан сразу узнал князя Игоря, хотя видел его всего лишь раз, три года тому назад, когда тот приезжал в Путивль. Он почти не изменился: те же проницательные строгие глаза, зачёсанные назад чёрные волосы и небольшая, аккуратно подстриженная бородка резко оттеняли белизну худощавого лица, а крепкая, тугая шея и широкие плечи выдавали силу незаурядную. Было ему тридцать лет и три года.

Рядом с ним, на почётном месте, сидела русоволосая красавица жена – княгиня Ефросиния… А дальше за столом темнело несколько человеческих фигур, но разглядеть, кто такие, было некогда, так как, увидев выставленную вперёд бороду Кузьмищи, Игорь воскликнул удивлённо:

– Кузьмище! Вот не ждал! Сколько ж это лет я тебя не видел?

– Да поди уже четыре года… С того времени, как мы вместе с тобой, княже, да с ханом Кончаком на Киев шли, чтобы отвоевать его у Рюрика для князя Святослава. А Рюрик, не будь дурнем, обошёл нас с тылу да и припёр к Днепру. Я – шмыг в кусты и задал стрекача… А тебе, княже, как тогда посчастливилось?

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Игорь. – Ну и напомнил ты историю!.. Мы с Кончаком успели вскочить в чёлн, что стоял на наше счастье у берега, и тоже бежали – дух перевели только в устье Десны, в Городке. Там же на радостях, что спаслись, договорились, что, когда подрастут наши дети, мой сын Владимир и дочка хана, стать сватами… Ой-ой, как давно это было!.. А ныне ты с чем ко мне пожаловал?

Кузьмище подал пергаментный свиток. Игорь сломал восковую печать, развернул письмо и начал читать вслух. Святослав оповещал о нападении Кончака на Переяславскую землю, звал князей в поход, чтобы отомстить нападающим.

– Вот тебе и сват! – дочитав, воскликнул Игорь. – Вот тебе и Кончак! Клялся быть сватом, а теперь землю Русскую разоряет. А? Уж очень он возомнил много о себе в последнее время. Собрал под свою руку несколько орд и считает теперь себя великим ханом… Натворит он невзгод, если отпора ему не дать!

– Однако не на Северскую землю он напал, а на Переяславскую, – подал голос из-за стола черноволосый юноша в красном княжеском корзне на плечах. – Пускай Владимир Глебович и заботится! А мы далеко!

– Э-э, Святослав, от Дмитрова до Путивля совсем не далече! Конечно, сын Глебов загордился, считает, что он со своим Рюриком – пуп земли Русской. Выдал сестру свою Ольгу за моего брата Всеволода, а нас, Ольговичей, чурается, не хочет иметь с нами добрые, близкие отношения!.. Но не о том сейчас речь. Хорошо, что Кончак не двинулся дальше. А если б пошёл? Как знать, куда бы повернул? На Переяславль, на Путивль или на твой благословенный Рыльск? Брат наш Святослав Киевский правильно решил, что надо в поход на Кончака идти…

Игорь вновь обратился к гонцам:

– Князья уже выступили?

– Когда мы отбыли из Киева, то уже готовились. Они хотели перейти Днепр и ждать в Ольжичах Ярослава Черниговского, а потом двинуться к Лохвице на Суле. По дороге к ним должон подойти переяславский полк…

– Значит, нам тоже – до Лохвицы… Ты готов, Всеволод? – спросил Игорь могучего с виду смуглого мужа, что сидел по правую руку от него и спокойно, словно речь шла о каких-то будничных делах, обгрызал гусиную ножку.

Это был младший брат Игоря, князь Всеволод Трубчевский.

– Мои кметы[37] всегда готовы. Два дня на сборы – и мы в пути, – ответил Всеволод. – Мои кони с удовольствием разомнутся, да и я сам по степи всласть погуляю…

– А ты, Святослав, князь Рыльский? – повернулся Игорь к безусому молодцу в красном корзне.

Тот развёл по-юношески узкую грудь, гордо выпрямился. На его желтоватом лице пробился едва заметный румянец, а чуть раскосые глаза воинственно блеснули.

– Я тоже готов, стрый[38]. Сегодня же скачу в Рыльск! А через два дня выступлю к Путивлю, где встречусь с тобой и стрыем Всеволодом.

– Ну, вот и договорились обо всем!

Поднялся отрок, что до сих пор неподвижно сидел по правую руку от князя Всеволода. Было ему лет четырнадцать, но густые тёмные брови и пышные светло-русые волосы, зачёсанные, как у воина, назад, придавали ему вид более взрослого.

– Княже, – заговорил он хрипловатым голосом, который уже начал ломаться, – а мне ты неужто не дозволишь пойти в поход?…

Игорь внимательно посмотрел на подростка, и в его глазах засветилась нежность. Это был его сын – первенец, и любил он его, даже самому себе в этом не признаваясь, больше, чем других детей.

– Владимир, я рад слышать от тебя такие слова. Ты – настоящий Ольгович! – с гордостью произнёс князь, любуясь сыном. – Мне приятно, что в тебе живёт ратный дух наших предков. Несомненно, ты пойдёшь со мной! Пора уже и тебе начинать! Но пойдёшь уже не простым воином, а князем, во главе путивльских стягов, ибо отныне Путивль принадлежит тебе!

– Отче, как я рад! – восторженно воскликнул княжич и, подбежав к отцу, поцеловал его в плечо. – Я сегодня же выступаю в Путивль! Соберу свой полк, приготовлю все, чтобы достойно встретить князей в Путивле!.. У себя!..

Потом вперёд выступил Ждан и протянул Игорю свой свиток.

Игорь начал читать, как и первое письмо, вслух. Святослав Киевский описывал бегство юноши из половецкого полона, про встречу с Кончаком и Самуилом. А в конце советовал Игорю взять Ждана к себе на службу, «понеже отрок надёжный, смелый и разумный вельми. Будет он князю не в тягость, а в радость, и понеже боярин Славута тож просит за сие».

Игорь с любопытством взглянул на лицо и оценил ладно скроенную фигуру юноши, которого так расхваливал Святослав.

– Ты из севрюков будешь?

– Севрюк, княже. Из Путивльской волости. Над Сеймом было когда-то сельцо Вербовка, если знаешь…

– Почему было?

– Половцы дотла его сожгли.

– Оно и сейчас есть… Правда, в нём всего несколько хат… Но есть! Живёт!..

– Так, может, и из моего рода кто остался? – воскликнул Ждан. – Вот была бы радость!

– Придёт время – узнаешь… А сейчас ты хочешь, я так понял, поступить ко мне на службу. И в этом за тебя просят князь Святослав и боярин Славута… Что же ты умеешь?

– Руки и голову имею – потому и умею немало… Чего не умею – научусь!

– Вот ты каков! Но всё же… За конями ходить умеешь? Из лука стрелять? Мечом и копьём орудовать?

– Возле коней я сызмала… А в полоне три года с отцом пас табуны Секен-бея… Умею и мечом рубить, и копье метнуть!

– А ещё что?

– Читать умею и писать…

– Даже так? Да ты просто находка для меня! Вы слышите? Он даже читать и писать умеет! А по-половецкому говорить научился?

– Было время и для этого, княже… И не хотел бы, так беда научила!

– Гм… Ты из простых смердов?

– Из простых, княже.

– А почто не хотел вернуться к себе в волость?… Сразу, как говорится, из грязи да в князи…

– Нет, такого я и в мыслях не имел, когда на родную землю добирался. Чтобы к тебе на службу, это князь Святослав надумал, а особенно боярин Славута… Слыхал про Славуту, княже?

– Как не слыхать! Это же мой учитель… Он многих Ольговичей учил… Так кем же ты хочешь быть?

– Кем прикажешь, княже… После полона никакая работа не страшна – был бы кусок хлеба да угол тёплый…

Игорь в задумчивости побарабанил пальцами по столу, что-то прикидывая. Было видно, что юноша ему понравился.

– Так говоришь – коней любишь и умеешь их в порядке держать?

– Люблю, княже, и умею.

– Тогда беру я тебя… Мне как раз нужен конюший, старый долго верой и правдой служил, но вот упокоился…

– Благодарствую, княже. Буду стараться, – поклонился Ждан князю.

– Но не думай, что будет тебе у меня сладко. Конюший, помимо забот о конях моих, должен сопровождать меня во всех походах, в битвах. Если что не годится, то есть ещё время передумать и отказаться.

– Я остаюсь у тебя, княже, – твёрдо сказал Ждан.

– Вот и ладно, – завершил разговор Игорь и обратился к широкоплечему, с окладистой бородой человеку, сидящему рядом с Янем: – Рагуил, покажи новому конюшему конюшни, коней, конюхов, позаботься о жилье и одежде и дай достойный приют гонцам князя Святослава.

– Повинуюсь, княже, – степенно поклонился, поднимаясь, Рагуил. – Сейчас мы с Янем всё сделаем.

2

В поле возле Ольжич, на левом берегу Днепра, раскинулся стан воинов. Третий день непрерывно горят на снегах костры, на которых воины варили кулеш с говядиной, сушили онучи возле огня, сами грелись, потому что и в продуваемых ветрами шатрах стоял жгучий мороз.

Вокруг шатров в два ряда поставлены сани – оглоблями в поле на случай неожиданного нападения. На санях – оружие, кольчуги, щиты, сухари, крупы, солонина, мороженое мясо, овёс… Повсюду не стихают тысячеголосый людской гомон и ржание коней.

А воины всё прибывают и прибывают.

Великие князья Святослав и Рюрик ждут из Чернигова князя Ярослава с дружиной. Святославу не терпелось увидеться с братом – выезжал навстречу, в поле за Ольжичи. Тот прибыл лишь под вечер. Без войска, с небольшой дружиной для охраны.

Святослав как увидел – потемнел в лице. «Неужели и теперь мой любимый братик приготовил какую-то каверзу?» В который уже раз. Как только занял он после него черниговский стол, так и начал всё гнуть по-своему – сторониться старшего брата, заводить дружбу и с Игорем, и Всеволодом, обособляться от Киева, уклоняться от общих походов на половцев, заигрывать с ними и даже заключать какие-то договоры…

Хотел Святослав сказать резкое слово, но сдержался, только подумал: «Эх, брат, брат! Неужели завидуешь мне? Неужели и тебя, как и других, прельщает великокняжеский стол? Глупый еси! Не познал ты горечи моего положения – быть великим князем – и не в силах многое сделать из того, что ох как надобно… Сидеть на золотом столе киевском, принадлежавшем некогда великим князьям Святославу, Владимиру, Ярославу, Владимиру Мономаху, и чувствовать себя неполноценным князем земли Русской! Разве сравняешься по количеству воинов и по богатству с Ярославом Осмомыслом Галицким или, особенно, с Всеволодом, князем Владимиро-Суздальским? Только и славы, что князь великий Киевский. Какая душевная боль, какие терзания в сердце… Эх, брат, брат! Вот и теперь – явился без войска. Снова начнёшь хитрить, мудрить, выкручиваться. Ты всегда таким был – сызмала. Хитрунчик! Любимчик маменькин!»

Хотелось сразу спросить, что случилось, высказать, что думал, но промолчал. Любил младшего (целых пятнадцать лет разницы!) брата, любил в нём своё детство, свою молодость. Глянул в его хитроватые карие глаза – молча обнял, поцеловал в жёсткие, покрытые инеем усы и повёл в натопленные княжеские покои.

А там уже их заждались: великий князь Рюрик, сыны Святослава – Всеволод Чермный да Олег, ханы торков[39] Кунтувдей и Кулдюр, которые чёрными клобуками селились по Роси да Стугне и за это служили с оружием киевским князьям, воевода Андрей и воевода Роман Нездилович, боярин Славута, старый воевода Тудор.

После взаимных приветствий сели к столу. Ели, пили, говорили о том о сем, а когда насытились, Святослав отложил в сторону ложку и сказал:

– Братья, ныне собрались мы все тут, кроме князей Владимира Переяславского, Игоря Новгород-Северского, Всеволода Трубчевского да Святослава Рыльского. Они присоединятся к нам на Суле, чтобы двинуться на окаянного Кончака. Если мы не ударим по нему сегодня, то он, возгордившись, нападёт на землю Киевскую, Черниговскую и Северскую завтра. Собрали мы ныне силу немалую – так, может, и двинемся? Кто как мнит о том?

Святослав хорошо знал мысли всех, кто сидел за столом, кроме Ярослава, и ждал, что скажет именно он.

Но Ярослав молчал. Краснощёкий с мороза, спокойно смотрел на великого князя и задумчиво теребил левой рукой густую чёрную бороду. Был он не стар. Ему сорок четыре года, а рядом с отяжелевшим, совсем седым Святославом выглядел ещё моложе. Его вполне можно было принять скорее за сына Святослава, чем за младшего брата.

Тишину нарушил Рюрик:

– Что тут раздумывать? Собрались все – значит, в поход! Завтра же и выступим! – и пристукнул рукой по столу.

Это был энергичный, умный, хотя горячий и не в меру вспыльчивый князь. Рано получив киевский стол, он вёл долгую и упорную борьбу против Святослава, который всеми силами старался выгнать его из Киева. Не раз вспыхивали между ними которы[40] и лютые сечи, не раз проливалась на берегах Днепра кровь воинов. А три года назад двоюродный брат Святослава князь Игорь даже привёл с собою Кончака и Кобяка с их ордами на подмогу. Правда, всем – и Святославу, и Игорю, и Кончаку – пришлось бежать без оглядки. Половцев порубили на берегу Днепра, возле Черторыя, погибли ханы Козл Сотанович и брат Кончака Елтут Атракович, два сына Кончака попали в полон. Однако полностью воспользоваться этой блестящей победой Рюрик так и не сумел. Помехой ему стали влиятельные, богатые и могущественные бояре киевские, которые начали разоряться от беспрерывных кровавых межусобиц, устали от них и в то же время не хотели иметь в Киеве сильного князя, так как боялись ограничения своих прав и свобод. И поэтому лучшие, самые влиятельные мужи предложили Рюрику, настаивая, что это для блага всей Русской земли, поступиться властью и отдать Святославу Киев, а себе оставить Киевскую землю[41]. Рюрик поупорствовал, сколько мог, согласился и сел в Белгороде. А что ему оставалось делать? Без бояр, без воинства киевского, не имея поддержки чёрных клобуков, которые набирали всё большую силу на окраинах Киевской земли, он мог утратить все… Вот так в Киевском княжестве появились два соправителя – Святослав и Рюрик. Оба достаточно могущественные властители, ибо Святослав, кроме Киева, имел ещё обширные владения в Северской земле, а земли Рюрика простирались от Сулы на востоке и Роси на юге до Горыни и Припяти на западе и севере. Однако этот дуумвират вместе с тем и ослаблял Киевское княжество, поскольку между соправителями, хотя внешне и установился мир, единодушия не было.

Сейчас Рюрик не мог понять, почему Святослав высказался так туманно, неопределённо. Хитрит? Какой смысл? Сам же затеял поход!

– Безусловно, идти! И погромить поганых! – повторил он и обвёл всех присутствующих суровым взглядом стальных глаз.

Его сразу же поддержал хан Кунтувдей, коренастый круглоголовый торк лет сорока. Он потёр ладонью сытое, обожжённое морозом лицо, блеснул узкими чёрными глазами и спросил:

– Почему князь Святослав так спрашивает? Для чёрных клобуков хан Кончак и особенно хан Кобяк – ворог… Людей убивает, скот грабит… Чёрный клобук идёт в поход на хана Кончака и ловит его на аркан!

Хан Кулдюр, щуплый, желтолицый, молча кивал. А старший сын Святослава Всеволод Чермный, прозванный так за рыжий, даже красный цвет волос и бороды, удивлённо пожал плечами:

– Кто же против похода? Разве есть у кого другие помыслы? Войско собрано, готово в путь – не распускать же его по домам!

Ярослав улыбнулся уголками губ. Какой горячий у него сыновец![42] И кажется, на него намекает, пускает невидимые стрелы в своего стрыя? Ну что ж, он примет вызов!

– Я против, – произнёс он тихо и ещё тише, но внятно повторил: – Я против…

Все головы враз повернулись к нему. Не послышалось ли?

Святослав стиснул зубы. Так он и знал. Хитромудрый Ярослав приехал лишь для того, чтобы снова, как бывало не раз, отколоть очередное коленце!

– Почему, брат? – спросил, едва сдерживаясь. – Ты же знаешь, что без тебя, без твоего могучего и храброго полка мы не сможем надеяться на окончательный успех… Для задуманного похода в глубину Половецкой земли нужны большие объединённые силы! Ты подведёшь всех нас!

– Ныне, братья, не ходить! – подчёркнуто сказал Ярослав. – Ну что за поход зимою? Одни муки! Снега, морозы, бескормица для коней… На носу весна. Растает – будет ещё хуже… Давайте повременим и, если даст Бог, летом пойдём. Соберём ещё большую силу, погромим половцев и загоним Кончака за Дон, аж в Обези[43], как когда-то Владимир Мономах загнал его отца Атрака… Осталось совсем немного ждать – март, апрель, май… Зато подготовимся как следует!.. Да и нездоровится мне сейчас.

– У нас ведь всё уже готово, княже, чего ещё ждать? Будто для нас впервой проводить зимние походы! Кончак же не ожидал весны, а напал в самые лютые морозы, в снегопады. И бескормицы не побоялся! – воскликнул Рюрик.

За столом застыла тягостная тишина. Ярослав не торопился отвечать Рюрику на его справедливые слова, скривил губы.