Морской спецназ. Спас на крови

Антон посмотрел на часы. Тускло светящиеся цифры показывали половину первого ночи. До начала штурма оставалось еще полчаса.

– Я боевой пловец, а не диггер, – ворчал Кирилл Томанис, забираясь в водонепроницаемый костюм. Вообще, работая в теплом или среднем климате, он предпочитал гидрокостюмы «мокрого» типа, но, учитывая, по какой дряни ему и еще троим бойцам предстояло двигаться, об их использовании и речи не могло идти.

– Да ладно! – примирительно сказал Юрий Разин. – Хотя, конечно, это не тропический курорт с теплым морем…

Это случилось давно, практически в самом начале карьеры неразлучной троицы – Антона Бережного, Кирилла Томаниса и Юрия Разина. Они тогда еще только закончили спецшколу при Академии имени Дзержинского, рвались проверить свои качества и навыки в деле и получили такую возможность сразу после того, как им вручили документы об окончании и поздравили с присвоением очередного звания капитан-лейтенанта.

Шел тысяча девятьсот восемьдесят пятый год, СССР еще был силен и имел присутствие во многих странах мира. Специалисты-консультанты, военные специалисты, спортивные тренеры – несть числа советским людям, работавшим в то время по всему миру.

Эфиопия на тот момент уже трещала по швам, разваливаясь на множество мелких кусочков, активно кусавшихся друг с другом за территорию. Всплывали на поверхность какие-то давние обиды и дрязги, порой совершенно карикатурные – вплоть до воспоминаний о том, как тридцать лет назад один местный царек угнал у другого стадо быков. К сожалению, карикатурные поводы влекли за собой серьезные последствия. Горели дома, зачастую вместе с хозяевами внутри, гремели автоматные очереди и взрывы, грудных детей поднимали на штыки, вспарывали животы беременным женщинам, расстреливали и вешали мужчин.

Особым зверством и нахальством славился тогда самозваный эритрейский генерал Нубара Кобу. Этот тип располагал армией примерно в десять тысяч стволов, имел несколько танков Т-64 и десяток самолетов чуть ли не времен Второй мировой войны. Вся эта дикая дивизия африканского разлива шумно куролесила по Эфиопии, не столько завоевывая территории и борясь за очередной, весьма иллюзорный, суверенитет какой-нибудь Верхней Будулендии от Нижней Квазимумбы, сколько устраивая резню, грабеж и беспредел.

Кобу стал непреодолимой проблемой для эфиопского правительства, и так измученного гражданскими войнами. И Советский Союз, как это частенько бывало, очень вовремя предложил свою помощь. Ясное дело, в обмен на некоторые услуги со стороны Эфиопии.

Речи о том, чтобы ввести войска на территорию страны, не шло. СССР на тот момент воевал в Афганистане, и этого конфликта было достаточно, чтобы внятно уразуметь: больше никаких исполнений интернационального долга Союз на себя не возьмет!

С другой стороны, кроме грубой силы, в распоряжении умных людей всегда есть еще и хитрость. Никто не заставлял громить армию Нубары целиком. Как и абсолютное большинство подобных вооруженных формирований, она держалась исключительно на авторитете командира. И стоило только Кобу выйти из игры, как вся эта десятитысячная орда немедленно сожрала бы самое себя.

Трудность состояла в том, что Нубара Кобу, осознавая все это, уже несколько месяцев безвылазно торчал у себя в Эритрее, в укрепленной усадьбе на берегу моря. Кобу позволял себе покидать усадьбу только в тех ситуациях, когда его драгоценной персоне ничего не угрожало.

Между тем армия Кобу одерживала все новые победы и в нее вливались новые силы.

Русские военные советники быстро поняли, что наносить удар следовало именно по Нубара Кобу. Именно его персона играла роль цемента, удерживающего десятитысячную орду от того, чтобы ее бойцы не вцепились друг другу в глотки.

Усадьба Нубара, по сути, была не то что крепостью, а самым натуральным укрепрайоном. Полтора десятка гектаров площади, окруженной бетонными стенами, рвами и контрэскарпами, с пулеметными вышками, колючей проволокой и гарнизоном в тысячу стволов, при поддержке артиллерии. Дополнительная сложность заключалась в том, что примерно на треть гарнизон состоял из европейских и южноафриканских наемников. Уровень их подготовки на порядок превосходил уровень остальной армии Кобу.

Как уже говорилось, Советский Союз не мог позволить себе ввести на территорию Эфиопии войска в открытую. А местной армии штурм усадьбы был не по зубам.

Операцию по уничтожению Нубара Кобу назвали «Клоун». Это свидетельствовало о том, что с чувством юмора у вояк все в порядке. Предводитель эритрейской «Дикой дивизии» сам разработал для себя форму и знаки различия. Глядя на получившееся безобразие – разноцветное, увешанное эмалированной мишурой, аксельбантами, расшитое золотом и драгоценными камнями одеяние, хотелось прищуриться, чтобы не умереть со смеху. Так что «Клоун» было еще вполне уважительным именованием.

Ровно через два месяца после того, как в Генеральном штабе Военно-морского флота СССР затихли первые взрывы хохота, касающиеся названия операции, в эритрейском порту Ассаб пришвартовалось небольшое судно под советскими флагами. С него на берег сошли три десятка невозмутимых молодых ребят и сели в автобус с затемненными стеклами. Вслед за ними с корабля были сняты три больших контейнера. Их не досматривали, так как на сопроводительных документах стоял штамп, извещающий о том, что внутри находится дипломатический груз. Хотя, конечно, если говорить поэтически, вся дипломатичность содержимого контейнеров сводилась к трем латинским словам, начертанным на пушках французского короля Людовика: «Ultima ratio regis» – «Последний довод королей».

Три десятка молодых парней – вот специальная мобильная группа, состоявшая из бойцов специального назначения. Частично – из легендарной «Альфы», частично – из куда менее известного, но не менее легендарного отряда боевых пловцов «Дельфин». Этим людям предстояло нанести удар по вилле Нубара Кобу, отсекая тем самым голову его орде.

Работа предстояла тяжелая и серьезная. Фактически ударная группа должна была рассчитывать лишь на свои силы – эфиопская армия могла обеспечить только операцию прикрытия, чтобы задержать армию Нубара на то время, которое понадобится советскому спецназу для решительного, профессионального удара по противнику, находящемуся на вилле. Учитывая наличие в гарнизоне квалифицированных профессиональных военных, операция должна была пройти без сучка и задоринки. Иначе возникали две опасности: во-первых, серьезные потери в личном составе – вплоть до полного разгрома ударной группы. И во-вторых, буквально за три дня до прибытия группы в Эфиопию Нубара Кобу обзавелся вертолетом. И в случае, если спецназовцы увязнут в бою с охраной усадьбы, генерал мог простонапросто улизнуть.

Атака группы предполагалась с суши и моря. Причем сухопутное нападение было в значительной степени отвлекающим. Бойцам «Альфы» ставилась задача: скрытно проникнуть на территорию усадьбы, повредить технику, нанести максимальный ущерб живой силе, посеять панику среди обороняющихся. Для этой цели командование «Альфы» отобрало двадцать лучших бойцов.

«Дельфины» должны были высадиться с моря и уничтожить генерала Кобу, по возможности не отвлекаясь на посторонние цели. Хотя, в принципе, по замыслу операции наличие таковых не слишком-то и предполагалось. К моменту, когда из темной ночной воды выберутся на каменистый берег десять боевых пловцов, бойцы «Альфы» должны начать шуметь, отвлекая внимание от берега.

Томанис, Бережной и Разин находились в составе «морской» группы. И страшно гордились своим участием в столь ответственной операции. Тем более что их неразлучное трио командиры предпочли более опытным бойцам. Конечно, честь была заслуженной – оценки за боевую и тактическую подготовку у всех троих были отличными, их расценивали как лучших выпускников спецшколы за текущий год. Но все равно было лестно первым заданием получить столь важное и ответственное дело.

Ночь на двадцать седьмое июля была темная, словно весь мир окунули в огромный ушат с битумом. Вязкая и плотная темнота как будто забивалась в легкие, и фраза «темно дышать» уже не казалась нелепицей.

Мотор рыболовецкого сейнера, с которого собиралась высаживаться группа боевых пловцов, работал надсадно и с перебоями. Бойцы, расположившиеся на палубе, морщились при каждом вдохе – здесь, на конфискованной посудине, воняло так, что слезились глаза. Запахи гнилой рыбы, солярки, нечистот и еще чего-то непонятного смешивались в такую забористую дрянь, что спецназовцы еле удерживались от того, чтобы прямо сейчас не нацепить на себя водолазное снаряжение, не начать дышать воздухом из баллонов. Он, конечно, тоже своеобразный, отдающий резиной и металлом, но честное слово – по сравнению с вонищей на сейнере было гораздо приятнее.

– Блин, мы тут подохнем, пока доплывем, проворчал Томанис. И то, что невозмутимый обычно прибалт высказал это вслух, как нельзя лучше отражало, насколько группе хотелось как можно скорей добраться до той точки, где можно плюхнуться в теплую, казавшуюся густой воду Красного моря.

Антон Бережной хмыкнул. Ему в голову пришла неплохая идея. Взяв маску, он надел ее так, что оказался напрочь изолирован от окружающего мира. Запах пропал почти полностью, хотя остался его призрачный след, некоторое количество, просачивавшееся изо рта в процессе дыхания.

– Народ, делай, как я! – сказал Бережной.

Спецназовцы сделали – и практически сразу над палубой пронесся вздох непередаваемого облегчения.

– Благодетель! – простонал кто-то из бойцов – кажется, благодушный сибиряк Егоров.

Сейнер, пыхтя и захлебываясь мотором, продолжал переваливаться на волнах. Текли минуты, битумная чернота африканской ночи разрывалась только в небесах, где сияли звезды. Впрочем, они нисколько не помогали разглядеть окружающий мир. Думается, что писатель, сообщающий в своем опусе, что его героям хватило света звезд в безлунную ночь, чтобы совершить очередной подвиг, не владеет предметом. Или, если доводилось ему не только витийствовать в кабинете, но и взаправду блуждать в тропической ночи, просто прибегает к поэтической гиперболе.

Короче, в темени, по которой неспешно чапал сейнер, единственным ориентиром для бойцов пока что были только стрелки часов, лениво наматывающие на себя все новые и новые минуты…

Однако вскоре далеко впереди появились проблески света. Были они неверными, мерцающими и гаснущими. Мало-помалу, когда судно подошло к берегу чуть ближе, стало понятно, что это прожекторы, которыми шарят по воде и суше часовые на сторожевых вышках усадьбы Нубара Кобу.

– Приготовились! – тихо сказал командир группы капитан третьего ранга Сухарев. – Десять минут до выхода!

На палубе началась тихая суета. Вообще-то, конечно, боевым пловцам надо меньше времени, чтобы, будучи готовыми к боевому погружению, погрузиться в свою родную стихию. Но приходилось делать поправку на то, что на борту сейнера ни в коем случае нельзя включать свет.

Наконец один за другим бойцы доложили о готовности.

– Лодки на воду!

Лебедки не скрипели – сегодня вечером их шкивам досталась немалая порция масла. Две черные надувные лодки «зодиак» американского производства опустились на воду. Через несколько минут в них заняли свои места боевые пловцы. Практически беззвучно лодки отвалили от борта сейнера. Тот громче заурчал мотором и ушел в сторону открытого моря – он вернется на это же самое место, когда спецназовцы выпустят сигнальную ракету.

Лодки шли практически бесшумно – моторы имели выхлопы, заведенные под воду, и основным звуком, издаваемым плавсредствами, был лишь плеск и шуршание. Море органично вплетало эти посторонние звуки в общую картину своего вековечного шума, так что обнаружить приближение к базе грозного противника мог только насквозь прожженный профессионал-акустик, которого у Кобу, конечно же, не имелось. Это было тщательно проверено разведкой.

Снаряжение бойцов сегодня ориентировалось большей частью на сухопутную схватку. Пистолеты-пулеметы с глушителями, светошумовые и наступательные гранаты, пластиковая взрывчатка. И только тяжелые боевые ножи с пластмассовыми рукоятками и в таких же ножнах были оружием, которое можно было пустить в ход не только на земле, но и под водой.

Когда до берега оставалось метров двести, спецназовцы покинули лодки. Теперь «зодиаки» было практически нереально заметить. Тихо покашливали и булькали выхлопы моторов, катера шли в сторону берега, бойцы держались за специальные ручки на их глянцевых боках – не следовало тратить силы на самостоятельные заплывы, когда можно было просто быть отбуксированными к месту назначения.

В полусотне метров от берега началась полоса прибоя. Стало гораздо труднее держаться возле лодок, но бойцы только сильнее сжимали руки, чтобы из них не вырвало шаткие точки опоры.

За усадьбой полыхнуло дымное оранжевое пламя, и спустя непродолжительное время до пловцов долетел грохот первого взрыва. Сухопутная группа начала отвлекающий маневр точно вовремя. Прожектора, только что светившие в сторону моря, разом повернулись к суше, с вышек раздались автоматные очереди, с одной дробно застучал пулемет.

Ноги пловцов почувствовали дно. В ходе данной операции они не собирались много плыть своими силами и потому обули обычные непромокаемые ботинки. Так что если несколько секунд назад их несли вперед двигатели лодок, то теперь уже бойцы быстро вынесли лодки на берег, кинули на самой кромке прибоя и, развернувшись цепью, бросились в сторону виллы, до которой было метров сто пятьдесят.

Надо сказать, что дисциплина у личной охраны Нубара Кобу была поставлена неплохо – сказывалось наличие белокожих наемников. Что бы ни трубили о равенстве цветов кожи, все равно европейцы воюют намного лучше. А негры… Еще в середине двадцатого века большая часть простых солдат в Заире, Кении или той же Эфиопии боялась темноты! А одним из самых трудных навыков, которые военные инструкторы должны были преподать чернокожему подопечному, было элементарное умение не зажмуривать глаза в момент выстрела.

В общем белые наемники всегда были в цене на Черном континенте.

Несмотря на то что нападали со стороны материка, охрана на берегу осталась. Хотя эта сторона традиционно охранялась намного хуже – в Эфиопии не было людей, способных всерьез угрожать генералу Кобу с моря.

Раздался выкрик – кажется, на голландском. Или на немецком языке. Голос захлебнулся, когда прозвучала серия отрывистых негромких хлопков, – кто-то из спецназовцев наказал противника за то, что тот слишком явно обозначил свое присутствие.

Схватка на берегу была скоротечной – три часовых, нисколько не готовых к появлению из воды «морских дьяволов», были сметены. Они не успели сделать ни одного выстрела.

Дальше все напоминало сцену из приключенческого кино, но только напрочь лишенную эстетики. Еще, конечно же, не было музыки и эффектной операторской работы. Просто появились люди в черной одежде – и вот уже переваливается через перила второго этажа тело, пробитое полудюжиной пуль, а еще кто-то с хрипом осел на ступеньки, когда нож аккуратно разрезал ему горло от уха до уха, и еще одно тело навзничь упало в бассейн, и голубая подсвеченная вода стала окрашиваться кармином…

Пластиковая взрывчатка всегда была прекрасной, хоть и слишком громкой отмычкой. Двери виллы, изготовленные из дорогого красного дерева, не были рассчитаны на столь варварское отношение. Они разлетелись чуть ли не в щепки. В холле опять кто-то закричал, в дымящийся проем полетела светошумовая граната. Теперь вопили еще громче, и бойцы, изучавшие иностранные языки в спецшколе, внятно слышали, что крикуны отнюдь не стихи наизусть читают…

Охрана холла тоже была уничтожена быстро. Эффект от светошумовой гранаты в замкнутом помещении был сногсшибательным в буквальном смысле слова. Четверо белых в военной форме с аляповатыми опознавательными знаками и более аккуратными нашивками, обозначавшими принадлежность к одному из многочисленных наемных отрядов, корчились на полу, зажимая уши. Сквозь пальцы сочились струйки темной крови. Их добили одиночными выстрелами.

Когда Антон Бережной оказался на галерее второго этажа, на него выскочил здоровенный детина, белокурая бестия, при виде которой любой нацистский антрополог умылся бы собственными слюнями. Он что-то гортанно заорал, Антон поднял было ствол своего автомата. Детина успел ударить по рукам, выбивая оружие. В свою очередь Бережной тоже лишил своего противника автомата. Тот выхватил нож – что-то короткое, с черненым лезвием.

Схватка была скоротечной – это только в неважном кино противники долго размахивают клинками. В жизни – два-три «пробных» взмаха, ложная атака. И вот детина получает восемь сантиметров стали под дых. Нервы солнечного сплетения были рассечены, и противник Бережного упал ничком, глухо застонав. Бережной, который только что убил первого человека в своей жизни, буквально услышал в голове голос преподавателя ножевого боя в спецшколе: «При проникающем ранении в область солнечного сплетения человек испытывает жесточайшую физическую боль. Кроме того, поражается ряд крупных нервов, что наносит дополнительный ущерб. Смерть, как правило, наступает от болевого шока. Но даже если шока не произойдет, противник все равно будет надежно выведен из строя. В принципе, даже своевременная медицинская помощь не гарантирует его выживание в этом случае».

– Ну ты молодец! – усмехнулся невозмутимый Кирилл Томанис, подавая Антону его автомат. – С почином, братушка!

– Скажешь тоже! – дернул плечами Бережной.

Кирилл усмехнулся еще раз и тут же короткой очередью скосил негра, выскочившего из дверей в конце галереи. Негр визгливо орал и размахивал пистолетом. При этом он не производил впечатления человека, который умеет с этим оружием обращаться.

Нубара Кобу они нашли в кабинете. Генерал, серый от страха, сидел за столом, обняв большой кожаный чемодан. На столешнице, на расстоянии вытянутой руки от него, лежал никелированный «дезерт игл».

Кажется, генерала сильно изменила его безопасная жизнь на вилле у моря. Будучи некогда отважным солдатом, ведущим своих людей за собой на тяжелый бой, теперь он даже не попытался дотянуться до оружия.

Впрочем, пощады он тоже не просил. То ли остались еще в нем какие-то крохи мужества, то ли просто голосовые связки были парализованы ужасом. Томанис и Бережной переглянулись.

– Это он? – спросил Антон.

– Да, он, – кивнул Кирилл.

Фотографии Нубара им показывали много раз, и теперь бойцы основной группы могли его опознать, даже просто мельком взглянув на него. Вне всякого сомнения, перед спецназовцами сидел один из самых одиозных эритрейских полевых командиров. И выглядел он жалко…

На самом деле это была проблема! Когда организм работает в боевом режиме, задумываться некогда. Появляется противник, который готов убить тебя и непременно убьет, если ты не окажешься быстрее и точнее. Но когда вот так прямо перед тобой сидит испуганный, жалкий тип, прикрывающийся кожаным чемоданом, – выстрелить трудно.

Но приказ есть приказ. Колебания Антона были недолгими, несчастных секунд пять. Потом он вытащил пистолет и нажал на курок. Оружие кашлянуло, на лбу у Нубара образовалась маленькая темно-красная ямка, стремительно заполнявшаяся кровью. То, что случилось с его затылком, явно было не так эстетично – во всяком случае подголовник кресла стал мокрым.

Кобу уронил чемодан и мешком осунулся на сторону.

– Финита ля комедия, – пробормотал Бережной, пряча пистолет обратно в кобуру.

Томанис, поднеся к губам рацию, сказал:

– Докладывает пятый-основной. Цель ликвидирована.

– Пятый-основной, принято! – ответил голос командира. – Хорошо поработали, хвалю. Группа, начинаем эвакуацию!

Они пришли и ушли, как на параде. Так было доложено командованию, и по сути так и было. Сработали на пять баллов как люди из сухопутной группы, так и боевые пловцы…

А сейчас под ногами хлюпала отвратительная жижа, запах лез в ноздри, и в отличие от того сейнера, где можно было натянуть на лицо маску, защищаясь от вони, теперь такой возможности не было…

– Интересно, нам дадут отгул после операции? – задумчиво спросил Разин.

– Должны. А зачем тебе? – поинтересовался Томанис.

– После сегодняшнего похода я хочу в баню. И не меньше чем на полдня. Иначе боюсь, что в жизни не отмоюсь. Так и буду вонять.

Кирилл усмехнулся. Он проявлял свои эмоции сдержанно – сказывались прибалтийские корни.

Труба заканчивалась решеткой – ржавой, обросшей какой-то гадостью, напоминавшей бурое лохматое мочало. Непонятно, от кого эта решетка была установлена, – между ее прутьями не смог бы пролезть только очень-очень толстый человек. По одному, шепча проклятия, бойцы пролезли на другую сторону.

Здесь труба расширялась, образуя коллектор. На дне этой бетонной коробки площадью в комнату хрущевской квартиры и такой же по высоте плескалась по колено все та же зловонная мерзость, а чуть выше торчали ржавые трубы с громадными вентилями. Это был коллектор, через который группа должна была попасть к самому дому, где сейчас находились ничего не подозревающие противники.

Разин включил рацию, тихонько сказал в микрофон – тонкую проволочку перед губами:

– Морлоки готовы к выходу.

– Принято, морлоки, – ответил Бережной. —Выход через минуту. Время пошло!

«Морлоками» он стал называть вторую группу, как только прояснился общий план исполнения операции. И это, разумеется, прижилось, несмотря на то что некоторые военные не читали Уэллса. Слово все равно было звучное и запоминалось легко.

Переключив канал связи, Антон сказал:

– Все, приехали. Тушите свет.

– Так точно! – раздался в наушнике голос, чуть искаженный помехами.

И через пару секунд на острове отрубилось электричество. Бывший поселок кооператива «Водник» погрузился во мрак.

Здесь это время от времени происходило, так что ни у рядовых жителей, ни у непосредственных противников ударной группы подозрений возникнуть не могло. Что поделаешь – несмотря на близость к центру столицы, остров был дремучей периферией. Полсотни метров воды были более существенным фактором расстояния, чем километры суши. Прав был старина Эйнштейн, говоря, что во Вселенной все относительно.

Бережной выбрался на дорожку, ведущую к поселковым домам, – черная тень в обрушившемся на остров густом мраке. Фонари с набережной, конечно, добивали своим светом досюда, но этого едва хватало, чтобы не натыкаться физиономией на препятствия.

Антон, вне всякого сомнения, был в очень выигрышном положении. Новейший прибор ночного видения позволял ему наблюдать окружающее в неестественном зеленом цвете, как будто бы у планеты появилась новая Луна, светящаяся собственным ядовитым сиянием.

Распахнулось окно одного из домов. Антон обернулся на звук, увидел человека – кажется, средних лет и бородатого. Прибор не давал возможности четко рассматривать черты лиц с дистанции большей, чем метров пять. Человек курил сигарету – ее огонек сиял в линзах прибора, как маленькое солнце.

– Задолбало все! – прочувствованно сказал человек. – Это не жизнь!

Бережной мог ему только посочувствовать. Хотя и не знал, что послужило причиной столь пессимистического заявления.

Оказавшись возле дверей дома, который он называл про себя «шпионским гнездом», Бережной прислонился к стене, считая секунды.

– Морлоки на позиции! – прошелестело в наушниках.

– Принято. Водяной на позиции! Готовность номер один. Отсчет – сотня!

Это значило, что до начала операции оставалось сто секунд. Время на то, чтобы собраться, успокоить дыхание, проверить оружие…

Антон снял с предохранителя свой «бизон» с глушителем. Немного снизил яркость прибора ночного видения – он знал, как слепят глаза вспышки пламени, вылетающего из дула оружия. В принципе, если все пойдет гладко, то стрельбы будет совсем мало, но рассчитывать на абсолютно идеальное исполнение операции мог только законченный оптимист. То есть дурак.

В наушнике раздался звук, как будто дернули первую струну на гитаре. Это сработал общий таймер, слышимый каждым бойцом группы. Операция вступила в завершающую фазу.

Бережной ворвался в подъезд быстрым, но очень тихим стихийным бедствием. Лестница казалась нарисованной для низкопробной компьютерной игры. Бережной мчался по ее текстурам и полигонам на второй этаж. На площадке между двумя пролетами стоял человек.

– Э, ты кто? – хрипло спросил он.

Вопрос еще не успел прозвучать, а Бережной уже врезал этому бедолаге – вначале ногой, потом пару раз руками. И оставил за спиной неподвижное тело, бесстрастно отметив, что минут двадцать этот бедолага в себя не придет.

Зазвенело бьющееся стекло – это кто-то из морлоков вломился на второй этаж. Грохнули два выстрела, завопила женщина. Вопль оборвался в какое-то непонятное бульканье.

Звон стекла с другой стороны – теперь уже на первом этаже. Опять какие-то крики, удары… О да! Операция идет полным ходом.

Бережной услышал шум за спиной. Развернулся, успел отметить, что фигура, образовавшаяся позади на лестнице, явно выглядит иначе, чем спецназовец в снаряжении. И нажал на спуск – миндальничать было некогда. «Бизон» откашлялся короткой очередью, человек переломился в пояснице и загремел на пол.