Кровавое сияние небес
- -
- 100%
- +
– А что огни-то? – попыталась я направить его в нужное мне русло.
– Огни появились полгода назад, зимой. Помню, тогда еще жуткое убийство было на этой стройке…
– Какое убийство? – насторожилась я.
– Алкоголика грохнули. Свои же. Собутыльники.
– Да почему же жуткое? – удивилась я, привыкшая к таким мерзостям и жестокостям, что в пору уже самой снимать триллеры всякие. Взять всю мою жизнь и перенести в сценарий, частей на пять хватит. А то и больше. «Сага о Юлии, часть 9-я», круто, да?
– Что круто? – изумился мужик.
– Ой, это я не вам.
– Понимаю, вы в своей Москве привыкли к так называемой «бытовухе», но у нас городок маленький, культурный, все всех знают, не напрямик, конечно, а через знакомых, и убийства здесь – редкий случай.
– А мы не из Москвы. Но и у нас убийства уже никого не удивляют.
– Как не из Москвы? – «сочаёвник», казалось бы, расстроился. Даже кружку отставил. – А что у вас за газета?
– «Областной вестник», – повторила я. – Редакция находится в области.
– А-а… А я думал, слава о нашем городке уже до столицы добралась…
– У вас тут дочерей мэра убили, я думаю, это обязательно должны были отразить в новостях на федеральных каналах.
– Это-то конечно! Я про неопознанные объекты.
– Насколько я знаю, слава об объектах тоже распространилась по всем журналистам-фрилансерам Москвы и области. Но мы хотим составить собственное мнение. Поэтому ответьте, пожалуйста, правда ли, что во время смерти одной из дочерей над стройплощадкой видели огни? И вообще, как часто они появлялись за эти полгода?
– Ой, не знаю… Сперва часто. Ну, когда алкоголика убили… Потом пропали. Затем вновь появились месяца два назад, примерно раз в два дня светились, но быстро исчезли… И вот опять, где-то уж с неделю и почти что каждую ночь теперь.
– А вы что, тоже их исследуете? – я надеюсь, в моей реплике не было сарказма. Не хотелось бы задеть свой единственный на сей момент источник информации. Но очень уж диким казался взрослый, здоровенный мужчина, бегающий на заброшенную стройку каждую ночь высматривать огни и ведущий экспертный дневник с датами и частотой световых волн.
– Не то чтобы специально, – извиняющимся тоном ответили мне, – просто я живу там рядышком, и мне из окна эти шары здорово видно – я шторы не люблю.
– Как? – испуганно воскликнула я. – И на ночь? – У меня дома все знают, что нужно сперва задвинуть гардины, а затем включать свет, иначе я начну орать, что из дома напротив все жильцы успели разглядеть мой мятый халат и бигуди на челке. Я не переживу такого.
– Я высоко живу, подглядывать некому, – захохотал он, видя мое шокированное и смущенное лицо.
Я допила чай, чтобы было время обдумать следующий вопрос.
– А что вы можете поведать об убийстве дочерей? Или самоубийстве?
– Не знаю, я как-то нарочно не интересовался этой темой, – пожал он полными плечами. – Насчет самоубийства, впрочем, ничего не слышал. Вроде бы девушек убили.
– Но почему в разных местах?
– Не знаю… Вам лучше поспрашивать семью мэра.
– Да вы что! Нам не позволят сунуться.
– Почему? Вы же представители прессы. Вам обязаны отвечать.
– Это только на официальные запросы. – «И только тем, у кого удостоверение соответствующее есть», – мысленно добавила я.
Блин, вот бы мысленно!.. Ну пожа-алуйста!
Исирман бровями не шевелил и челюсть до подбородка не отваливал. Стало быть, не удивлен. Стало быть, я промолчала.
– Насколько знаю, Ланской обожает общение с представителями СМИ. Так что не надо стесняться. Разве что выждать еще пару деньков, все же меньше недели прошло, это же дети… – Я кивнула, мол, понимаю. Совсем как ведущая ток-шоу. Господи, опять я про Комиссарова, да сколько ж можно-то! «Не твоего поля ягода», – стучали кувалдой по макушке мамины слова. Когда же я перестану о нем мечтать? – Или подойдите к прислуге, – подал идею хозяин, не знавший, что я мысленно переключилась на другую тему. Ввиду этого я, кстати, и не сразу-то поняла, о чем речь. – Обычно этот народ любит выдавать чужие секреты.
– Может быть, – кивнула я с благодарностью.
Итак, что мы имеем. Первое появление огней соответствует первому убийству в этом месте, на поле, где планировалась концертная площадка. Потом огни затухают и возвращаются два месяца назад. Тогда, выходит, никто не умер. Я имею в виду не в городе, а в том районе. Затем они быстро погасли и снова зажглись уже накануне смерти двух дочерей, одна из которых была найдена на той самой площадке, откуда лучше всего наблюдаются огни.
– Более-менее так, – согласился с моими мысленными рассуждениями Исирман.
Проклятье! Опять сказала вслух!
Я хлопнула себя по лбу и попросила назвать точное месторасположение.
– Строительство велось на окраине города, отсюда пятнадцать минут пешком. – Он назвал ориентиры.
– А что вы можете сказать про первое убийство?
– К сожалению, ничего. Только то, что оно было жестокое.
Обалдеть! Ничего не знает об убийстве, однако продолжает утверждать, что оно жестокое. По крайней мере, насильственная смерть молодых девушек в любом случае должна казаться более жестокой, нежели кончина какого-то алкаша! Да еще и элементарная бытовуха! Что за предвзятость?
Хватит думать! С моей привычкой это делать можно, лишь находясь в закрытом помещении наедине сама с собой!
И все-таки я выразила чуточку недовольства:
– Не думаю насчет жестокого. Просто пили два алкоголика на заброшенной стройплощадке, последний глоток водки не поделили, вот один другого и прибил.
– Не-ет, – как-то странно протянул собеседник. – Там что-то было… сложное. – Но при этом он не помнит что! Занятно. – Слушай, деточка, ты зайди к Прохору, вот он все знает про то убийство. Он же подозреваемым проходил по делу. Они пили вместе в тот момент, когда это случилось.
– Эдуард Петрович, и вы молчали? – пристыдила я дядю. – Как его найти?
– Я его по-соседски знаю, он жил раньше в тех домах, что снесли под сцену. Ему дали квартиру в новостройке, по-моему, той, что на Новосадовой улице. Или… Да, точно.
– А квартира? – тут же приняла я стойку. Дело сдвинулось с мертвой точки, авось сегодня появится новый разговорчивый информатор.
– Да почем я знаю? – резко опустили меня на землю. Так резко, что ботинки задымились.
– Как же я его найду?! – в ужасе схватилась я за волосы с мыслями начать их вырывать.
– Деточка, погоди стонать-то! Нашла из-за чего. Придешь к дому и спросишь у старушек на лавочке, в какой квартире Прохор Семашко проживает. Его там знают все. Я, что ли, тебя учить должен, как информацию добывать? Кто у нас репортер-то?
Упрек был заслуженный, но не менее (а то и более) от этого обидный. Я опустила глаза, по-идиотски заулыбалась, мол, дура я, дура, и откланялась.
На втором этаже постучалась к Грачевой. Та меня впустила, на ходу озвучивая просьбу помочь ей с распределением багажа.
– Я только что разобрала свой собственный! – застонала я.
– Ну Образец, будь другом, а?
Я включила в телефоне запись разговора, и, пока мы развешивали одежду и расставляли всякие предметы, прослушали ее всю.
– Что скажешь?
– Я скажу, что сегодня ночью мы отправляемся на охоту за светящимися шарами! – после пафосной реплики Танюха достала цифровую камеру и помахала ей перед моим носом. – Здесь есть зум! Так что все будет чики-пики! Кстати, молодец, что выспросила координаты места. И ведь сумела притвориться, что тебе нужны иные сведения, а это так… ерунда. Пришлось к теме.
Я долго не могла разомкнуть уста, до того была изумлена намеками на мою лживость вкупе с отличными актерскими способностями.
– Да нет же! Я ничего лишнего не выспрашивала, только все, что относилось к нашему делу.
– Правда? – удивилась в свой черед Грачева. – То есть ты в самом деле решила, что наше задание по фиксированию неопознанных летающих объектов имеет отношение к убийству шестимесячной давности? Бред.
– Бред? – возмутилась я. – Ты что, не слышала запись? – Я упрямо взялась за оставленный на трюмо телефон и включила заново.
– Ой, блин… – Танька выхватила мобильный и запаузила. – Я слышала! Но что ты предлагаешь? Заняться расследованием двух убийств? Мне за это деньги не платят.
– А за огни платят? – усмехнулась я, мол, что за дурацкий аргумент, однако вмиг изменившееся лицо приятельницы направило мои мысли в другую, диаметрально противоположную сторону. Она прикусила край губы и начала судорожно водить зрачками то вправо, то влево. – Что, платят?!
– Ну… Фрилансерам же платят? А мы чем хуже?
– Мы?! – чуть не задохнулась я.
– Ой, ну ты думаешь, я б с тобой не поделилась? Просто я не знала, сколько дадут… А так я разделю напополам, правда-правда! Ты что, не веришь?
Учитывая, что контрольные по алгебре эта девица неизменно списывала у меня, а калькулятором пользоваться до сих пор не научилась, как я могла не верить в то, что она сможет ловко поделить сумму на два? Тем более имея такую сильную мотивацию – стать от этого чуть-чуть беднее. Все ведь об этом мечтают!
– Конечно, верю, – саркастически ухмыляясь, резюмировала я собственные выводы и, взяв сотовый, покинула ее временные апартаменты.
Глава 2
Через час Грачева появилась на пороге моего люкса с мордой побитой собаки. Она начала умело извиняться, дескать, знает, какая я вся из себя правильная, некорыстная и презирающая все материальное, поэтому побоялась меня обидеть, предложив заработную плату за этот репортаж. А сама она не такая, она считает, что ее время должно быть оплачено, пускай даже собственным дядей, который вообще-то ее труды вложит в свое издание и получит за это прибыль, и посему она согласилась приехать сюда, заранее оговорив сумму. Мне эта сумма по-прежнему не сообщалась, но, так или иначе, мне было приятно слышать оду в честь своей нравственной чистоты, потому я согласилась помогать Грачевой зарабатывать. И, очевидно, безвозмездно.
В качестве последнего примирительного подарка Татьяна сообщила, что мы будем следовать именно моему плану, то есть попытаемся связать известные нам убийства с огнями.
– Сперва к алкашу с Новосадовой? – спросила она.
– Ага. Идем.
Прохожих на улице было не так много, но и те, что встречались, оказались весьма дружелюбными и без лишних ужимок поведали, как отыскать новостройку на необходимой нам улице. Повезло, что народ здесь не из пугливых, а ведь мою неординарную знакомую, обожающую эпатировать публику нетривиальными сочетаниями в одежде, везде принимают по-разному. Вот и сегодня я диву давалась, зачем к розовым джинсам надевать зеленый в белый горох свитер, если самолично в процессе развешивания ее багажа видела как минимум пять подходящих верхов к этому низу. И уж точно несколько низов, сочетающихся с этим верхом. Нет, что ни говори, она это делает специально.
Дом на Новосадовой выделялся из прочих зданий почти так же, как и Грачева выделяется среди прочих людей. Сплошь низкорослые серые и красные кирпичные домишки советского типа казались унылыми и депрессивными на фоне новоявленного соседа – рослого, этажей в шестнадцать, многоподъездного и празднично-бежевого с коричными вкраплениями. Оказалось, что из всего дома был заселен только первый подъезд, да и то не весь. В правом краю здания еще шли отделочные работы. В связи с этим только возле самого первого подъезда сидели старушки. К ним мы и обратились.
– Семашко?.. А, Прохор! Знаем-знаем, здеся и живет, на первом этаже, сначала прямо, затем направо… А чего это вы к нему? – Пожилые женщины нацелили в нас такой проницательный взгляд, будто пытались сквозь тюль доброжелательности и порядочности высмотреть мутное, бессовестное, склонное к дебошам и девиантному поведению окно.
– Мы не пьем! – не знаю зачем выпалила я громко (просто до ужаса боюсь, как бы общество не думало обо мне плохо), а Танюха пихнула меня в бок и направилась к двери.
Звонок не работал, пришлось стучать. Открыл нам высокий темноволосый парень с опухшим лицом и потрескавшимися губами.
– Вы Семашко? – резко осведомилась подруга.
– Да, я. Вы кто?
– Мы из газеты «Областной вестник». Можно пройти? – Несмотря на грубоватый тон, Прохор тут же послушно прижался к стенке. Так мы оказались сперва в коридоре (в котором, кстати сказать, были только пустые стены), затем на кухне (здесь хотя бы существовали плита, холодильник и некоторые предметы мебели).
– Я не так давно переехал, денег на ремонт пока нет, – извинился за неприглядность своего жилища владелец квартиры. Затем радостно добавил: – Но в комнате уже есть обои и телевизор!
– Рада за вас, – Грачева присела на одинокий табурет. Мы с Прохором вынуждены были оставаться вертикальными. Кто не успел, как говорится… – Расскажите нам об убийстве.
Как вы видите, Татьяна взяла на себя главенствующую роль. Может, пыталась отыграться за Эдуарда Петровича, к которому я спускалась без нее? Так или иначе, меня положение вещей устраивало: Грачева получит заплату, вот и пусть отрабатывает.
– Что? О каком?
– Полгода назад. По которому вы проходили подозреваемым.
– Подождите… – парень совсем стушевался. – Так вы не по вопросу переезда?
– А что с переездом?
– Так они даже не спрашивали, хорошо или плохо нам живется в собственном одноэтажном доме! Взяли и вышвырнули сюда, в голые стены, а дом, где прошло все мое детство, снесли! Я думал, вы по этому поводу…
– Нет, мы по другому. Так что произошло тогда? Шесть месяцев назад?
– Я не понимаю, для чего это ворошить. – Тон Прохора подстроился под Танькин. Более того, он скрестил руки на груди – закрылся. А Грачева еще рвалась стать внештатником! Сначала бы надо выучиться вести себя с людьми. Сделать так, чтобы они тебе доверяли и сами хотели рассказать все, что тебя интересует. – К тому же настоящий убийца уже пойман и отбывает срок.
Здесь вступила я.
– Прохор, понимаете, мы одни из тех, кто хочет выяснить правду о летающих красных объектах. И только вы сможете помочь. – Я осторожно улыбнулась.
– О тех огонечках, что ли?
Танька ехидно пропела:
– Об огонечках, огонечках… – Словно обвиняла его в чем-то. Мол, знаем-знаем, это вы виновны во всех терактах, произошедших на Земном шаре за минувшие сто лет.
Семашко, почуяв сарказм, глянул в ее сторону недоброжелательно, а я, по возможности незаметно для него, рубанула воздух рукой, дескать, не лезь больше, ты свой шанс упустила. А вслух сказала:
– Да, и нам бы очень помогло для расследования, расскажи вы нам ту давнюю историю.
– Я не понимаю, какая связь.
– Ну как же? Первое появление огней случилось в тот день, когда произошло убийство.
Брюнет задумался. Почесал затылок. Посмотрел в лишенное штор, жалюзи и тюля окно. Перевел взгляд на стол.
– Да нет. Огней этих еще не было.
– Как не было?! – удивилась я. Хозяин гостиницы сказал, это произошло одновременно. Кто-то из них путает. – Когда произошло убийство?
Парень с каким-то потаенным весельем оглядел меня всю, с головы до ног, и заявил:
– Так как вам позарез нужна от меня информация, я требую за нее награду.
Я на миг растерялась, и спутница этим мигом тут же воспользовалась:
– Ага, щас! На бутылку тебе давать? Нашел дурочек. Пошли, Юлька! – Однако со стула подняться не потрудилась.
– Зачем на бутылку? Я уже полгода в завязке!
– А че опухший такой?
– Таня!
Прохор все же удовлетворил любопытство невоспитанных гостей:
– Болею я. Пил много чая с малиной, температуру сбить. Припухлость – от воды!
– Все равно не дадим денег!
– Да не нужны мне деньги! – возмутился хозяин.
– А что же? – спросили мы уже хором.
Ответ меня ошеломил:
– Свидание с вами.
Я повторно растерялась, и на сей раз надолго, так как Семашко смотрел именно на меня, говоря эти слова, а Татьяна сызнова влезла:
– С нами?
– Да нет же! С ней, – ткнули в меня пальцем, чтобы даже до недалеких дошло.
Недалекая таки поняла и вроде бы обиделась. Повернулась ко мне:
– Юлька, не советую. Стремный он какой-то. Не ходи.
– Я вообще-то здесь! – уже конкретно обозлился Прохор. – И слезьте с моей табуретки!
– Ой, да пожалуйста!
Когда удобное место освободилось, законный жилец присел и, посмотрев на меня, произнес:
– Всего лишь прогулка по городу. Я как раз расскажу все, что вас интересует. Обещаю, ничего не утаю!
Только сейчас я вышла из шока. Решение требовало обдумывания. Я начала оглядывать стены и потолок, размышляя: «Танька его раздражает, при ней он ничего говорить не станет – это раз… Ровные серые стены наводят тоску, здесь бы хорошо смотрелись голубые или зеленые обои… Экскурсия по городу, в котором я провожу расследование, отнюдь не помешала бы – это два… Люстра в форме цветочка сюда ну никак не вписывается. Видимо, осталась от прошлого дома. Наверно, из комнаты матери или сестры… Кстати, есть ли они? Вот и спрошу. Узнать побольше о возможном участнике загадочных махинаций с огнями (в случае, если это не настоящее НЛО) полезно для расследования – это три».
Наверно, кого-то удивляет мое поведение, но я совершенно не приспособлена принимать любое маломальское решение сиюсекундно. Мой мозг требует серьезного осмысления абсолютно всего, вплоть до выбора заколки, которой я соберу сегодня волосы в хвост. Да и вообще, ненавижу выбирать. А принятие решения – это всегда выбор, хотя бы пресловутое «да» – «нет», а то и посложнее и многообразнее варианты бывают.
Боюсь сверяться с часами, чтобы сориентироваться, сколько времени прошло. По всей видимости, немало, так как Грачева, не дождавшись от меня ответа, уже потопала в прихожую, а Прохор стал подгонять новым вопросом:
– Ну так что?
– Да.
– Отлично.
Семашко подскочил и проводил меня до двери. И почему эти две буквы так тяжело даются? Почему две буквы – это результат многословного и напряженного внутреннего монолога? Или это только у меня так?
Уже в дверях брюнет сказал:
– Завтра, надеюсь, я буду лучше себя чувствовать. На всякий случай дай мне свой телефон, чтобы я мог отменить, если совсем разболеюсь. И кстати, как зовут прекрасную журналистку? – Я назвалась и продиктовала номер. – Юлия? Какое красивое имя. До завтра!
– До завтра, – кивнула я, и мы вышли на улицу.
– Столько времени псу под хвост, – изрекла недовольная Грачева, посмотрев на циферблат. – Ну что, пойдем к дому Ланских? Авось выловим кого-нибудь из прислуги.
– Знаешь, я устала сегодня от общения. Давай перенесем. Лучше пораньше ляжем спать.
– Спать?! Время только семь. К тому же нам еще на стройку идти.
– Ну вот, поужинаем и ляжем спать. А посреди ночи встанем и пойдем на стройку.
– М-да, жрать охота дико…
Мы перекусили в кафе, а когда вернулись в гостиницу, обнаружилось, что дядя дал Таньке разряженную фотокамеру. Мы достали ее, чтобы проверить, как она работает, для того чтобы быстро сориентироваться на случай появления огней, все-таки устройство было современным и сверхнавороченным, вот тут при помощи мигающей красной лампочки и выяснилось, что ничего мы снять сегодня не сумеем.
– Тебе дали зарядное устройство?
– Да. Но заряжаться будет часов пятнадцать-семнадцать.
– Что же ты дома не проверила? – удивилась я, потому что сама бы поступила именно так.
– Мне было некогда! Я изучала сайт города.
После этих слов ругать Таньку расхотелось. Все-таки она и вправду поработала. Ничего страшного не произошло, пойдем на охоту завтра.
В номере я приняла душ, попила чай и стала готовиться ко сну. День был насыщенный, информативный, поэтому я физически ощущала, как меня покидают последние силы. Выключив свет, я обратила внимание на непонравившееся мне с самого первого взгляда зеркало, но было лень что-то с ним делать, в итоге я просто переоделась в пижаму и залезла под одеяло.
Сон отчего-то не шел. Я ворочалась с каким-то нарастающим беспокойством, неясно откуда прилетевшим и с какой целью опоясавшим мой разум, наконец решила просто расслабиться. Вот взять и вытянуть конечности, лечь на спину и реально расслабиться. И освободить мозг. И глубоко-глубоко дышать.
Поступив согласно собственному плану, я начала и впрямь ощущать некое блаженство, сиюминутно готовящееся перейти в состояние дремы, как вдруг некий загадочный шум острой иголкой впился в мои уши, пронзив их до самого мозга – того мозга, который мне только что с таким неимоверным трудом удалось освободить. Поняв, что дрему я безвозвратно потеряла – она наверняка на меня обиделась и уже никогда не вернется, – я стала вслушиваться.
Когда отключают антенну, подобные шипящие звуки слышатся по телевизору, их еще называют «белым шумом». Но, к сожалению, в моем номере он не был даже воткнут в розетку, что явно исключало его причастность к нарушению тишины.
«Может, это у Таньки?» – трусливо попробовала я себя успокоить и повернулась на бок.
Через тридцать секунд пристального вслушивания я могла поклясться, что нет такого изобретения на нашей планете, которое могло бы распространять сей звук. Он был иррациональным. Нетехническим. И нечеловеческим.
Незамысловатое «ш-ш» сменилось в дальнейшем на «ши-и…», пауза, «ша-а…». Это было таким потусторонним, словно… Я даже не знаю… Словно загробный дух пытался со мной контактировать.
Я осознавала, что нужно подняться и походить по комнате, чтобы установить истинный источник (либо удостовериться, что он отсутствует в этом помещении и исходит, допустим, с улицы), но страх настолько управлял моим телом, что не позволял шевелиться. А может, я просто надеялась, что, пока я нахожусь под одеялом, я незрима для этой сущности?
Так, я схожу с ума… Я вообще сходила с него давно, уже несколько лет, и вот сегодня, очевидно, сошла окончательно. На платформу. А мозг помахал мне ручкой, закрыл двери и уехал вдаль.
Итак, надо открыть глаза. Тогда я удостоверюсь, что здесь ничего страшного нет, и меня отпустит.
Ну же!
Я очень боялась их открыть. Вдруг надо мной будет что-то… ужасное?
Спокойно… Вдох-выдох… Считай до десяти.
Досчитав, открыла. Но ничего не увидела, кроме тьмы. Так, спокойно. Ждем, когда глаза привыкнут к темноте и начнут различать какие-нибудь очертания.
Дождавшись, я поняла, что сделала это зря, ибо первым, что удалось разглядеть в темноте, был мутный блеск гладкого зеркала, висевшего напротив. Мне показалось, что какая-то тень промелькнула перед ним (а может, в нем?), я заорала и на ощупь схватила трубку телефона, находящегося на тумбе близ постели. Набрав опять же на ощупь трясущимися пальцами Танькин номер, принялась молиться, чтобы она поскорее взяла трубку.
– Да?
– Тань! Иди ко мне! Быстро!
– Образец? Это ты кричала?
– Да!!
Только когда в номер постучали, я нашла в себе силы вскочить, опрометью броситься к двери, по пути споткнувшись об опустевший и лежавший на полу чемодан, и впустить Грачеву внутрь. Полоска коридорного света, проникшая в люкс вместе с гостьей, порадовала даже больше, чем та, кого я собственно звала, и я заулыбалась.
– Выглядишь неважно, – резюмировала Татьяна, изучив мой внешний вид. – Так орала чего? И дверь закрой.
– Нет! – опять напрягла я связки. – Со светом лучше! А если дверь закрыть, он пропадет.
Грачева подошла к стене и хлопнула ладонью по выключателю.
– Вот тебе и свет! Совсем с катушек съехала, да?
Удовлетворившись появившимся освещением, я закрыла-таки дверь. Затем рассказала Таньке про таинственные шорохи и загадочное зеркало. К слову, первые прекратились, как только Грачева возникла на пороге. Хотя нет… Еще раньше. После того как я ей позвонила, их уже точно не было.
Мы осмотрели все углы. Все было как надо, ничего выдающегося. И ничего, выдающего себя за призрак. Короче, ничего.
– Это зеркало надо убрать отсюда! – пожаловалась я приятельнице. – Оно меня с ума сведет!
– Уже. Теперь бояться нечего.
– Знаешь что? Снимать свои огни пойдешь завтра одна!
– Ну ладно, не злись! Давай завесим его чем-нибудь, и все.
Я обрадовалась, так как сама при заселении подумала об этом, и теперь мы вдвоем взяли тонкое покрывало с кровати и закрепили на бронзовых завитушках рамы.
Я села на разобранную постель и прислонила ладонь к подбородку, как делала в минуты глубокой задумчивости.
– Давай, что ли, номерами махнемся, а?
– Нет, Образец, как представлю, что опять шмотки собирать-разбирать-развешивать… Плюс у меня тоже большое зеркало на стене. Хоть и висит не напротив кровати.
– Кто это придумал? Зачем? Зеркала должны прятаться внутри дверцы гардероба, как у меня дома, например.
– Юлён, мебель, стоящая у тебя дома, – пережиток советских времен. Сейчас никто такой радостью не пользуется. Привыкай. – Мы еще немного помолчали, я – сидя на кровати, Таня – стоя возле меня. – Все, монстра мы победили, так что пошла я досматривать сон. Кстати, такой был приятный… Я попала в высший свет, к знаменитостям. Сама была звездой. У меня автографы брали… Эх! – Междометие можно перевести как «А ты все испортила!».