Негаданно-нежданно, или Учебник для оперативника

– И что, неужели раскололся? – я приготовилась захлопать.

– Нет, говорит, собака покусала и все тут. Большая. Не колется и точка! А я так взглянул на Дыма молча, а он мне тоже глазами отвечает, мол, мы парни редкой в наше непростое время доброты и ласки. Я его так осторожненько приглашаю проехать этого доброго молодца со сказочным именем Иван в служебную карету о ста лошадей прокатиться с ветерком до сказочного терема с зазывной надписью «Полиция», – девчонки – эксперты, стоящие рядом, тихо захихикали. – Что я могу вам сказать? Нельзя сказать, что молодец не возражал проехать, так из вежливости скромничал, мол, на работу очень надо, любит он работу и жить без нее совсем не может. Горячо пообещали ему по возвращению пару смен без выходных, чтоб угасил тоску по работе, пригласили в оперативные апартаменты.

– Звонарев, ох и хорош ты сказки девчонка рассказывать! – Александров махнул в сторону Лешки рукой.

– Ничего не сказки, а суровая правда жизни! Я вам намеренно не вспоминаю, чтобы снова не травить душу, про чашку горячего кофе, такого желанного еще с утра, – Звонарев сделал тоскливый взгляд и хитро стал смотреть рядом стоящих на девчонок-экспертов. – Уже под утро после длинного ночного обстоятельного разговора с цитированием новелл Уголовного кодекса и постатейных комментариев к Ивану пришло долгожданное раскаяние.

– Так это он, Муромец этот хлопнул его? За что? – видно, что Александрова, несмотря саркастический вид, история и впрямь увлекла. Рапортом – то доложили, но живые подробности никуда не вписывались.

– Как мы позднее выяснили, убитый Сидоркин был почти на два года старше нашего негодяя. Вырос сиротой, воспитывался с рождения в детском доме, мать отказалась от него при рождении, потому что родился с «заячьей губой».

– Да ладно! – не поверила я своим ушам. – В наше время отказаться от ребенка из-за такого заболевания невозможно. Операции делают сейчас запросто. Пусть не в деревне, пускай, но можно было бы поехать в город, взять направление, в конце концов, в городскую больницу!

– Если честно, то это официальная версия, придуманная для ребенка. На самом деле мамка у него была известная в их районе валютная проститутка. Возраст сыграл злую шутку. Сначала дорогая, подвизалась около нового гостиничного комплекса, потом интерес к ней стал ослабевать, народ – беднеть, а барышня с тоски налегать на спиртное. Да и молодежь стала наступать на пятки, конкуренцию выдерживать стало сложнее. Вообще, что и говорить, спилась она, да так и померла от туберкулеза несколько лет назад.

– Слушай, а этот Сергей знал о ней, пытался искать?

– Ален, напомню, что когда мы его увидели, то он не смог уже нам ничего рассказать. Это мы наводили справки, когда пытались личность установить, кто, откуда. Опросили по случаю бывшего директора детского дома. Пока его непутевая мамашка вела антиобщественный образ жизни, паренек вырос, успел жениться и получить небольшую, но статусную должность. О нем так рассказывали путейцы: всегда чистенькая рубашка, выглаженные брюки. Кстати, именно его нетерпимость к воровству Ваньку и раздражала. Еще больше его расстраивали вопросы Сидоркина, мол, а чего ты, Иван, достиг в свое жизни. Что ты умеешь, кроме как воровать с паровозов? – Лешка, вошел в роль, рассказывал, размахивая руками в такт слова, картинно-театрально отставив ногу. – Как признался наш красавец, последней каплей, переполнившей чашу зависти из злости, стал небольшой мешочек с алюминием. Так любовно собрал на железной дороге, приготовил для сдачи в пункт приема металла, где у него работала знакомая девчонка. А тут с утра Сергей отобрал этот злополучный мешочек и пригрозил, что выгонит его с работы. И Ваня отомстил. Столько ножевых, следователь только их полчаса описывал в протоколе.

– Отразил в рапорте все? Дело возбудили? – Митька торопил. Пора было сдавать смену.

– А куда им деваться? «По горячим следам» раскрыли. Митенька, я тебе больше ничего не должен? Я домой, валюсь с ног, как полковой конь. Два желания: позавтракать и поспать. Все, покедова.

Митька Александров, закончил разговор по телефону и выглянув из-за стекла дежурки, в одну секунду прервал наши разговоры:

– Ну все, хватит вам тут лясы точить, заявка, на выезд. Обойдетесь сегодня без инструктажа. Серега, тебе там тоже работенка. Две минуты сбегать за экспертным чемоданом.

– Что там?

– Бабуля восьмидесяти лет, неделю не выходит из дома.

– А адрес? Что, наша территория?

– Да, домик станционного смотрителя около станции вокзал Пашковский. Бабуля в молодости там работала, потом за ненадобностью ей разрешили в нем жить. Станцию – то перенесли. Я уже сообщил территориалам, все равно пусть участкового пришлют. Машина дежурная на КПП. Выдвигайтесь, по месту отзвонитесь. Если что, пришлю следователя из следственного комитета, вроде их подследственность, если труп криминальный.

– Тьфу-тьфу, не каркай! Может, уехала бабка к родне. Еще нам убийства не хватало, – пробурчала я тихонько. Хотя если честно, конечно, не повезло бабуле в такую жару окочуриться. Серый! – уже вдогонку прокричала Апельсинову, – возьми маски с собой и перчаток побольше.

Добрались на удивление быстро. Насчет адреса Митька ошибся. Это был небольшой жактовский двор с домиками – курятниками, густо насиженными, буквально друг на друге. Но в одном прав, этот дворик стоял почти на железнодорожных рельсах, поэтому наша или не наша территория – вопрос спорный. Участковый, скорее всего, был на заявке неподалеку и поэтому был на месте раньше нас.

Высоченный, длинноногий, весь слегка нескладный из-за роста под два метра, он приседал по очереди с Серегой, пытаясь в крошечное окошко, почти у земли, разглядеть бабулю. Отколупнув застарелую краску на форточке, они старались осторожно, чтобы не повредить старенькое, треснувшее в двух местах стекло в форточке, приоткрыть ее.

Форточка в старом окне наконец поддалась напору участкового и, со стуком ударившись о внутреннюю стену, распахнулась. В нос даже на расстоянии ударил резкий неприятный запах.

– Ален, звони Митьке, пусть судмедэксперта вызывает. Судя по запаху, трупец.

Около бабулиных дверей отчаянно рвался с цепи лохматый барбос. Он не подпускал никого к дверям, грозя разорвать в клочья каждого, кто рискнет хоть на минуточку приблизиться.

– Собачка голодная, неделю, небось, не ела. Вот и злая! – соседки в цветастых косынках на круглых закрученных бигудях, сочувственно качала головой.

– Почему же вы не покормили? Воды хоть псине дайте, – Серега попытался было подойти к собаке, но, отвлекся на долю секунды и вмиг лишился куска ткани на форменных брюках. Хорошо, что Апельсинов тоже был недюжинного роста, поэтому дыромаха не грозила нам неприличным содержанием. При движении его мохнатая коленка изредка кокетливо выглядывала сквозь прореху, чем совершенно не к месту смешила меня до невозможности в такой серьезности момента.

– Ты смотри какой! Да перестань же! – он бросил ему кусок хлеба, лежащий на отливе окна, наверно, положенный хозяйственной бабулей подсушиться под палящим солнцем, и пока пес отвлекся, жадно вцепившись в кусок, Сергей быстро выхватил у собаки из-под носа консервную банку из-под селедки. Благо, что вода была здесь же, во дворе, откуда жильцы носили воду ведрами по комнатушкам. Центральный водопровод в этом дворике отсутствовал. Апельсинов открыл кран, спустил теплую, почти горячую воду, нагретую в трубах под палящим солнцем, ополоснул несколько раз припыленную банку и от души наполнил ее прохладной водой. Одна задача решена, теперь нужно было ее подсунуть озверевшему животному. Отыскав на другом окне, вероятно, соседки старушки еще кусочек чего-то съестного, бросил псине второй кусок и так же резко подвинул наполненную свежей водой емкость.

Через десять минут прибыл судмедэксперт Панов, Бюро СМЭ находилось неподалеку. Пора проводить осмотр, время шло, заявки копились, и Панов стал нервничать, что придется работать всю ночь, но что делать с собакой, никто не знал. Участковый предложил сразу Бобика пристрелить как угрожающего жизни, но мгновенно осекся и замолк на полуслове, увидев свирепый взгляд Апельсинова, самозабвенного собачника. Именно на почве любви к собакам водил крепкую дружбу с нашим кинологом Андрюхой Мочалкиным.

– Мочалкин! –и тут Серегу тоже осенило. Он набрал его номер и почти сразу заорал в трубку: – Андрюха, выручай, приехали на заявку, а тут пес голодный! Неделю не ел, не пил, бедный, злющий, сил нет! Нет, я ничего не могу с ним сделать.

Голос Мочалкина бурно забубнел в трубку:

– Не кормите больше, а то подохнет от заворота кишок. Я буду через пять минут, только снотворное в шприц наберу.

Через полчаса во двор влетел, подняв столбы пыли, словно чертик из табакерки, взъерошенный Мочалкин. Всегда спокойный и уравновешенный, разговаривающий медленно, с расстановкой, улыбкой и паузами между предложениями, в настоящий момент больше напоминал нашего Полкана, как мы прозвали промеж собой злющего пса: такой же злой и агрессивный.

– Андрюха всегда такой, когда дело касается его любимых собачек, рассмеялся Апельсинов. – Ничего, не волнуйтесь, как только псинка отойдет и Мочалкин убедится, что с ним все в порядке, он сможет с вами поговорить. Наше дело ждать.

Пока Серега шутил и по привычке балагурил, Мочалкин двумя точными движениями поставил мохнатому кобелю укол и через полчаса наш злой Полкан спал сном младенца на заднем сидении в машине кинолога, связанный особым способом, о котором знают только специалисты.

Участковый, здоровенный детина, поднапер массивным плечом и ему удалось с первого раза открыть хлипкую картонную дверь. Вместе с экспертами они неспеша вошли в начисто выбеленную комнатку с низким потолком, темными тенями насиженным мухами. Бабка лежала аккуратным солдатиком ровно посередине комнаты, закатив глаза и вытянув руки по швам.

Едва хлопнула от сквозняка входная дверь, как от ее выцветшего халатика с мерным тяжелым жужжанием врассыпную разлетелись мухи. Жирные, с зелеными брюшками, надсадно и муторно бесконечно гудели над головой, норовя снова присесть на жертву.

Апельсинов начал привычно неторопливо фотографировать несчастную, как положено, с разных ракурсов, пока я опрашивала, прикрыв нос влажной салфеткой из очень удачно оказавшейся у меня в рабочей сумке-планшете среди бланков объяснений и протоколов, подошедших в комнату к несчастной соседей. Они охали, вздыхали, качали головами, отнюдь не прячась от смердного запаха, который казалось, пропитал все помещение и теперь плавными волнами отходил при каждом движении от штор, бабулиного халатика. Даже испортившаяся на столе еда в подернутых плесенью и мошками кастрюльках не смогла перебить несносную вонь.

Постепенно выяснилось, что детей у бубули нет, внуков, соответственно, тоже.

– Ходил одно время непонятный хмырь, примерно с месяц, не дольше, потом пропал,– рассказывал сосед, слегка подвыпивший дед потрепанного жизненным опытом вида. – Вроде баба Серафима ему обещала квартиру отписать, да потом отчего-то неожиданно передумала.

– Да, наверное, испугалась, что притравит ради желанных метров, -влезла в разговор соседка с бигудями.

– Парнишка судимый, мы ей говорила, не связывайся, мало ли за что сидел. Вон наколок у него больше, чем одёжи. Но откуда и как зовут, не знаю, даже не пытайте, – дед махнул рукой неопределенно в сторону, перекрестился и вышел из комнаты.

–Что удивляться! Соседи видели, как собака страдала, выла неделю и даже водички в жару, не поставили, – Серега закончил свои мудреные пассы с фотоаппаратом и колбами, теперь под окном во дворе курил одну за другой сигареты, пытаясь перебить жуткий запах в носу, и отчаянно горячился.

– Брось, может, боялись ее. Видел же, псина непростая, – я потянула его за надорванный клок безвозвратно испорченных штанов (штопанные-то на работу не наденешь!)

– Не верю, что испорченная псина! Не верю! Просто страдала, видно, что умная! От такой жизни любой кидаться будет! Озвереешь невольно! Кстати, Андрюха пообещал, что заберет пока к себе в деревню, как только оклемается. Идем, наверно, Панов уже закончил, может следы насильственной смерти нашел, так нужно все зафиксировать.

– Тьфу на тебя, что вы все на криминальный труп намекаете! Бабульке уже под сто лет, сама померла, от возраста, такое бывает! – я снова замахала на него руками.

– Это вам, операм, лишь бы не раскрывать убийства! И, между прочим, если хочешь знать, так, ради твоего общего развития, открою тебе страшную медицинскую тайну – от старости не умирают, только от болезней, – Серега за руку потянул меня в комнатенку.

– Да, возраст мы не выяснили, – неожиданно вспомнила я.

– А какие проблемы! Пока Панов осматривает, посмотри в шкафах, наверняка, документы там лежат, а рядышком под простынками лежит нарядное платье и деньги «на смерть».

– Откуда ты знаешь?

– Да не первый раз на таких выездах, старики – народ предусмотрительный. Тем более, что бабуля одинокая, наверняка переживала, чтобы как помрет, быстро соседи нашли да как положено схоронили, не тратились.

Когда мы вошли, Панов уже заканчивал осмотр. Он неторопливо разложил свои жутковатые предметы, достал непривычного размера термометр, чтобы измерить температуру трупа и узнать примерное время смерти. Размеренными привычно отработанными движениями профессионала он потянулся к воротничку бабкиного халата. Начал неторопливо расстегивать слабо пришитые черными суровыми нитками разномастные пуговицы, которые запутавшись в необрезанных нитках, не желали расстегиваться. Наконец пуговицы в петлях поддались, как неожиданно для всех бабка шевельнулась, ее правая высохшая от возраста и покрытая ципками рука поднялась, резко схватила Панова за горло и бабка еле слышно прошипела сквозь зубы:

– Куда полез! Ишь, бесстыдник!

Панов как сидел на корточках, так и хлопнулся на пол рядом с бабкой, неуклюже завалившись на бок. Я пощупала у него пульс. Глубокий обморок. Мухи с громким жужжанием гулко разлетелись по сторонам.