- -
- 100%
- +
Наконец Капо слегка подается вперед, опираясь локтями о стол и соединяя пальцы в замок перед лицом:
— Прямо сейчас ты должна уяснить одну фундаментальную вещь, Ренайра, — его стальной голос звучит пугающе четко и холодно. — В моем синдикате нет места анархии и девичьему самодурству. Здесь всё до последнего винтика строится на жестком, беспрекословном порядке. И ты, хочешь ты того или нет, отныне являешься неотъемлемой частью этой криминальной системы.
Я смотрю ему прямо в зрачки. Испуганное сердце колотится о ребра так громко, что мне кажется, он слышит этот стук, но мой голос звучит поразительно ровно и сухо:
— Ты говорил мне это вчера в холле. Раз десять, если мне не изменяет память. У тебя пластинку заело?
Массимо опасно суживает глаза, и напряжение в пространстве кабинета сгущается до предела, затрудняя дыхание:
— И я буду вбивать это в твою упрямую рыжую голову столько раз, сколько потребуется, пока до тебя наконец не дойдет, — твёрдо отрезает Капо. — Повторяю еще раз для особо одаренных: я не враг тебе, Ренайра. Но я как глава этого клана никогда не позволю, чтобы кто-то в моем доме ставил под удар собственную жизнь из-за капризов.
Я до белизны в ногтях сжимаю кулаки, уложив их на колени под столом, но упрямо не отвожу взгляда:
— А я, кажется, тоже объяснила: я никого из вас не умоляла забирать меня в этот чертов замок. Это исключительно твой личный выбор, Массимо. Не мой. Мое мнение вы спросить не удосужились.
Капо медленно откидывается на спинку кресла, и его крупные пальцы принимаются мерно, раздражающе барабанить по кожаному подлокотнику:
— Возможно, ты и не просила. Но правда в том, что теперь ты здесь, под моей крышей. И этот факт уже не изменится, смирись.
— И какие же великие правила меня здесь ждут? — злость во мне окончательно прорывает плотину самообладания, и я принимаюсь ядовито перечислять пункты: — Что дальше, Капо? Рано ложиться спать, без твоего высочайшего позволения не открывать рот, не есть, не пить? Никаких уличных прогулок по Нью-Йорку и вечеринок с друзьями? Вы заперли меня в золотую клетку?!
— Главное правило — ты больше не совершаешь никаких самостоятельных шагов за пределы этого периметра, — Массимо резко обрывает мой поток тирады. — Ты никогда не убегаешь из дома и всегда, до единой минуты, докладываешь охране, куда именно ты направляешься и с кем. Мы обязаны поминутно знать твой маршрут. И это делается исключительно ради твоего же блага.
Я в бешенстве подрываюсь со стула, собираясь круто развернуться и вылететь из этого проклятого кабинета, но моя ярость всё-таки требует выхода. Замерев у самой двери, я резко оборачиваюсь на каблуках, и мои глаза полыхают чистым огнем:
— Да пошел ты со своим благом!..
— Это не игра в дочки-матери, Ренайра! — оглушительный бас Массимо бьет наотмашь, заставляя меня осечься на полуслове. Его тон становится пугающе твердым, ледяным и весомым: — Ты — признанная кровь правящего клана мафии. А это значит только одно, девочка: с сегодняшнего дня на тебя открыт сезон охоты. Ты — главная мишень для наших врагов.
Он замолкает на секунду, вглядываясь в мое застывшее лицо, а затем добивает меня окончательно, произнося слова с убийственной, медленной четкостью:
— Тебя вовсю ищет наш биологический отец. Роберт жив, Ренайра. И я точно знаю, что этот старый ублюдок намерен вернуть себе контроль над синдикатом и мной… использовав тебя в качестве рычага давления. Он хочет угрожать мне твоей жизнью.
Я застываю на пороге, словно меня заживо замуровали в бетонный монолит. Ноги намертво прирастают к полу. Я пытаюсь вытолкнуть из легких хоть какой-то звук, но челюсть сводит судорогой — не вымолвить ни единого слова.
Его перекошенное от ярости лицо. Мои детские оглушительные крики о пощаде. Сырые, холодные стены подвала, где пахло плесенью и чужой кровью. И — боль.
Жгучая, разрывающая на части, невыносимая боль от ударов, которая навсегда оставила уродливые, рельефные шрамы на моей спине. Личное клеймо Роберта.
Моя ладонь сама собой, на чистых неосознанных рефлексах взлетает вверх, намертво прижимаясь к лопаткам через ткань футболки — туда, где под одеждой скрыто это и искалеченное прошлое.
В эту же секунду Массимо стремительно поднимается из-за стола и подходит ко мне вплотную. Его натренированный взгляд профессионального бойца мгновенно ловит каждую мельчайшую деталь в моей мимике. Капо резко замирает в полушаге от меня, и его черные глаза становятся пугающе внимательными, сканируя мою позу.
— Ты бледная как смерть, Ренайра… Что, блядь, случилось? — его голос звучит глухо, но в нем просыпается совершенно иное, дикое и опасное напряжение.
Он опускает взгляд ниже, четко фиксируя, как именно моя ладонь судорожно сжимает ткань на спине, пытаясь защитить старые раны. В то же мгновение лицо Капо меняется до неузнаваемости.
— Он… этот ублюдок… он и с тобой сотворил нечто подобное? — его тон срывается на утробное, звериное рычание, от которого по полу кабинета проходит ощутимая вибрация. Этот гневный, оглушительный рокот раскатистым эхом бьет по стенам, заставляя хрусталь в шкафах жалобно зазвенеть.
Я судорожно, испуганно отвожу взгляд в сторону, чувствуя, как дыхание становится прерывистым и рваным, но из последних сил заставляю свой голос звучать ровно и жестко:
— Неважно. Это давно в прошлом. Всё уже кончено.
Массимо смотрит на меня так, словно прямо сейчас готов голыми руками крушить эти каменные стены особняка и пустить кровь любому, кто встанет на его пути. Его крупные кулаки сжимаются с такой чудовищной силой, что суставы белеют до синевы, а на скулах ходуном ходят жесткие жилы.
— Ты прекрасно знаешь, Массимо, что я до дрожи ненавижу это место и не хочу оставаться под твоей крышей ни единой лишней минуты. Но… если ты действительно, искренне считаешь нас одной семьей… Если в твоих жилах течет та же кровь, что и в моих…
Я делаю короткую паузу, ловя его бешеный, удушающий взгляд, и выдавливаю из себя главное условие:
— Тогда пообещай мне сейчас только одно, Капо. Найди и убей его. Убей этого человека. Сотри Роберта с лица земли так, чтобы от него даже памяти не осталось. Сделай это… чтобы я наконец-то смогла спокойно дышать и жить в этом проклятом мире.
Массимо долго, невыносимо долго молчит. Его черные, бездонные глаза буквально впиваются в мое лицо, словно пытаются просветить меня насквозь, заглянуть в самую глубжую бездну моей травмы и понять всё то уродливое дерьмо, которое я так тщательно прячу за своей ледяной, гордой броней. Пальцы на его руках побелели окончательно.
И наконец, в этой звенящей тишине раздается его глухой, практически бесшумный шепот.
— Обещаю, Ренайра. Старик — труп.
Мы замираем, неотрывно глядя друг другу в глаза еще одну бесконечную секунду… и я внезапно ловлю себя на мысли, что впервые за долгие, мучительные пятнадцать лет мне действительно стало чуточку легче дышать. Предохранитель сорван. Война началась.
Глава 8
Мы еще пару секунд просто смотрим друг на друга. В кабинете повисает тишина, такая плотная, что отчетливо слышно, как гулко стучит кровь в висках. Наконец я медленно киваю. Ничего больше не говорю — в этом нет нужды.
Разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Шаги по полу звучат глухо и отрешенно. Пальцы на латунной ручке едва заметно дрожат, но я сжимаю их крепче и открываю дверь. Выходя в коридор, я слышу за спиной, как Массимо тяжело, надрывно выдыхает, но упрямо не поворачиваюсь. Просто иду вперед.
Закрываю дверь за собой как можно тише и делаю несколько шагов по глянцевому паркету. Спина всё еще неестественно напряжена, а ноги кажутся абсолютно ватными. Заметив свободный участок у кирпичной стены, я останавливаюсь, закрываю глаза и обессиленно облокачиваюсь лбом о холодный камень, пытаясь прийти в себя.
Вдруг до меня доносятся шаги — легкие, уверенные, размеренные. А затем раздается голос — ленивый, тягучий и чуть насмешливый:
— Опять на нервах?
Я медленно открываю глаза и оборачиваюсь. Картер. Он стоит в нескольких метрах от меня, небрежно прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. На его лице играет всё та же привычная полуулыбка, но взгляд при этом изучающий, пугающе внимательный.
— Что тебе надо? — выдыхаю я, безвольно опуская руки вдоль тела.
— Просто интересно, — он легко отталкивается от стены и медленным шагом подходит ближе. — Сколько ты еще здесь выдержишь, прежде чем свалишь отсюда окончательно.
Я смотрю прямо на него — уставшая, измотанная, но всё еще готовая принять вызов.
— А ты, значит, так хочешь, чтобы я свалила?
Картер ухмыляется и качает головой:
— Я ничего такого не хочу. Мне вообще весь этот цирк изначально нафиг не нужен был. Но раз уж ты тут… — он делает короткую паузу, заглядывая мне прямо в глаза, — привыкай. Массимо свои обещания никогда не бросает на ветер.
Я опасно прищуриваюсь, снова инстинктивно скрестив руки на груди:
— Интересно. И как мне это расценивать — как угрозу или как братский совет?
Младший брат усмехается и отступает на шаг назад:
— Это просто… реальность, рыжая. И чем быстрее ты её примешь, тем меньше себе мозги взорвешь.
Злость во мне закипает с новой силой. Не выдержав этого пренебрежения, я бью вопросом в лоб:
— Почему я тебе так сильно не нравлюсь? Я ведь лично тебе ничего плохого не сделала.
Картер замирает на секунду. Ухмылка по-прежнему играет на его губах, но взгляд мгновенно становится на порядок жестче:
— Дело вовсе не в том, что ты мне не нравишься, — отвечает он поразительно спокойно. — Дело в том, что ты появилась из ниоткуда и перевернула всю нашу жизнь с ног на голову. Ты взорвала наш привычный мир, понимаешь?
Он делает еще один стремительный шаг ко мне, и его тон становится ниже, серьезнее:
— Мы всю жизнь жили строго так, как привыкли. А теперь ты здесь. И Массимо… он стал совершенно другим. Он… ну, ты сама всё прекрасно видишь. Теперь вся вселенная вокруг тебя крутится.
Я удивленно моргаю, не ожидая от него такой обезоруживающей прямоты. Картер криво усмехается:
— Так что, рыжая, ты сама по себе не плохая. Просто ты — ходячая проблема. Большая криминальная проблема. И теперь она стала нашей.
Он разворачивается, собираясь уйти прочь по коридору, и небрежно бросает через плечо:
— Ладно. Увидимся. Или… как-нибудь вытерпим друг друга.
Картер уже делает шаг в сторону лестницы, но я, упрямо сжав губы, всё-таки не удерживаюсь. Смотрю ему в спину и с легкой, язвительной усмешкой бросаю наотмашь:
— А может, ты просто злишься из-за того, что теперь маленькому Картеру катастрофически не хватает внимания?
Младший брат мгновенно замирает посреди коридора, словно наткнулся на невидимую стену. На секунду тишина в доме становится просто звенящей. Он медленно разворачивается ко мне всем телом, прищурив черные глаза, в глубине которых вспыхивает по-настоящему опасный блеск.
— Повтори-ка, что ты сейчас сказала? — его голос звучит тихо, но внутреннее напряжение буквально режет воздух.
Я плотнее скрещиваю руки на груди, делаю уверенный шаг ему навстречу и дерзко улыбаюсь самым уголком губ:
— Я сказала, что ты бесишься, потому что теперь Массимо не уделяет тебе столько времени, сколько раньше. Тяжело быть больше не главным любимчиком в семье, да?
Картер до хруста сжимает кулаки и делает стремительный, угрожающий шаг в мою сторону. Его глаза сверлят меня так яростно, что вдоль позвоночника невольно пробегают мурашки.
— Ты понятия не имеешь, о чем вообще говоришь, рыжая, — шипит он мне прямо в лицо, цедя слова сквозь зубы. — И лучше бы тебе лишний раз на меня не нарываться.
Я упрямо не отступаю ни на сантиметр, принимая его удушающий взгляд:
— Зато я отчетливо вижу, как сильно тебя это задевает, — бросаю я почти спокойно.
Он еще секунду буравит меня глазами, его челюсть ходит ходуном от ярости. А затем парень резко разрывает это электрическое напряжение — делает шаг назад и зло усмехается:
— Ты прямо на рожон лезешь и просишь проблем, да? Ну ладно, колючка, посмотрим, кто из нас двоих сломает другого первым.
Картер круто разворачивается и уходит быстрыми, размашистыми шагами, а его плечи остаются жестко напряжены. Я остаюсь стоять в коридоре, глубоко и часто дыша. И, несмотря на кипящую внутри злость, вдруг ловлю себя на очень странной мысли… Чёрт. Кажется, я начинаю понемногу втягиваться в эту безумную игру.
Поднявшись к себе в комнату, я первым делом достаю телефон и быстро пишу Арии короткое сообщение: «Привет. Я сегодня буду у тебя на ночёвке». Оставаться в этом огромном склепе еще на одну ночь я физически не желаю, хотя прекрасно понимаю, что глобального выбора у меня нет. Но хотя бы так — исчезать из их поля зрения на время, чтобы иметь возможность дышать по-настоящему.
Быстро покидав в рюкзак базовые вещи, я спускаюсь на первый этаж и уверенно выхожу на залитую солнцем улицу. Подхожу к массивным кованым воротам особняка. Охрана в строгих костюмах высится у кромки асфальта, словно каменные статуи.
— Отойдите в сторону, мне нужно выйти, — говорю я ледяным тоном.
— Не положено, — мгновенно отчеканивает один из бойцов, даже не моргнув в мою сторону.
— Вы что, прикалываетесь надо мной?! Мне нужно срочно уехать! — я начинаю не на шутку злиться, и мой голос становится резким, срывающимся. Но охранник не двигается ни на миллиметр. Настоящая стена.
И тут у меня за спиной раздается до боли знакомый, спокойный голос:
— И куда это мы собрались?
Оборачиваюсь на звук. Мэйсон медленно спускается по ступеням крыльца, и его цепкий взгляд фиксирует каждую деталь моей позы.
— Я не обязана отчитываться перед вами в каждом своем шаге, — сухо бросаю я, поправляя лямку рюкзака.
— Просто скажи адрес, и я тебя отвезу, — спокойно предлагает он, сокращая расстояние.
Я резко разворачиваюсь к нему лицом, чувствуя, как злость затапливает сознание еще сильнее:
— Мне не нужны ваши долбаные няньки! Хватит вести себя со мной так, будто вы имеете на меня какое-то законное право!
— Мы не имеем на тебя никаких прав, Ренайра, — Мэйсон в точности повторяет фразу, которую я уже слышала. — Но пока ты находишься под нашей фамильной крышей, мы несем за тебя полную ответственность перед кланом. И это не вежливая просьба с нашей стороны — это непреложный факт.
— За меня не нужно отвечать, — жестко отрезаю я. — Я всю свою сознательную жизнь прекрасно справлялась без вашей мафиозной опеки.
Мэйсон едва заметно кивает, соглашаясь:
— Да. Справлялась. Одна. Против всего мира. И, возможно, сестренка, именно в этом и кроется твоя главная проблема.
Я до боли сжимаю зубы, а пальцы намертво вцепляются в плотную лямку рюкзака.
— Ты абсолютно ничего не знаешь про мою жизнь, Мэйсон.
— Зато я отчетливо вижу, как ты здесь задыхаешься, — без тени агрессии парирует он. — Вечно злишься, дергаешься, кидаешься на людей, как будто весь этот мир ополчился против тебя одной.
Средний брат делает еще один мягкий шаг ближе, но при этом совершенно не давит своей энергетикой — просто произносит тихо, заглядывая мне под козырек сознания:
— Я не пытаюсь тобой управлять или ломать твою волю, Рей. Я просто хочу, чтобы ты наконец перестала вести себя так, будто тебя в этой жизни никто и никогда не держал за руку. Ты больше не обязана тащить всё это дерьмо в одиночку, Ренайра.
Я судорожно отвожу взгляд в сторону, уставшись на подстриженный газон. Эти его слова… они бьют под дых и ранят гораздо сильнее, чем открытая грубость Картера или приказы Массимо.
Мэйсон всматривается в мое побледневшее лицо еще пару секунд, а затем понимающе отступает:
— Я могу отвезти тебя туда, куда тебе нужно. Прямо сейчас. Обещаю — без лишних вопросов и допросов с пристрастием. Просто ради того, чтобы я точно знал, что ты добралась до места в целости и сохранности и вернешься обратно живой.
Он поворачивается лицом к замершей охране и делает короткий, властный кивок головой:
— Откройте ворота.
Массивные створки начинают медленно, со скрипом разъезжаться в стороны. Я стою посреди дорожки, молча сглатывая вставший в горле удушливый ком. И вовсе не потому, что я злюсь — просто глубоко внутри меня только что дрогнуло нечто очень важное. То, в чем я самой себе ни за что и никогда не захочу признаться.
Мэйсон подходит к припаркованному внедорожнику и лично распахивает передо мной переднюю пассажирскую дверь. Но я упрямо и гордо прохожу мимо него и молча устраиваюсь на заднем сиденье. Брат ничего не говорит на это — лишь аккуратно притягивает за мной створку и спокойно садится за руль.
Мощный мотор глухо заводится, и тяжелая машина плавно трогается с места, покидая периметр особняка. В салоне воцаряется абсолютная, спасительная тишина — ни музыки, ни лишних разговоров. Только ровный, убаюкивающий гул покрышек о дорогу.
Я неотрывно смотрю в окно. Знакомый, родной Нью-Йорк медленно плывет мимо неоновыми вывесками и серыми зданиями, но теперь он кажется мне бесконечно далеким. Словно я в нем больше не живу. Словно я сама уже… не совсем я.
Мэйсон изредка бросает короткие, контролирующие взгляды в зеркало заднего вида, проверяя мое состояние, но ни о чем не спрашивает. И это молчание… неожиданно приносит мне долгожданное, огромное облегчение.
Машина останавливается у дома Арии. Я открываю дверь ещё до того, как мотор успевает заглохнуть.
— Спасибо, — бросаю коротко, так и не взглянув на Мэйсона, и поспешно выхожу на тротуар.
Он ничего не отвечает вдогонку. Просто остаётся сидеть в салоне внедорожника. Я быстро поднимаюсь по бетонным ступенькам крыльца и уверенным движением нажимаю на кнопку звонка. Спустя всего несколько секунд тяжелая дверь резко распахивается.
— Огонёк! — Ария буквально сияет от искренней радости и с ходу тянется ко мне с объятиями.
Я позволяю ей это. Даже не пытаюсь инстинктивно отстраниться или сжаться — впервые за очень долгое время чужое прикосновение не вызывает паники. Подруга сжимает меня крепко, надежно, будто всем телом чувствует, насколько сильно мне сейчас нужна была эта простая поддержка.
— Ты вся на взводе… Что, чёрт возьми, случилось? — взволнованно начинает она, но тут же осекается, заметив, что я приехала не одна. Ария поворачивает голову, и её цепкий взгляд натыкается на припаркованную у обочины машину. На Мэйсона. Её лицо меняется мгновенно. Прежняя радостная улыбка тает без следа. Взгляд становится внимательным и жестким, будто просканировав профиль водителя за доли секунды.
— Это… Мэйсон. Один из них, — тихо произношу я, прерывая затянувшееся молчание.
— Ага, — кивает она, и её голос становится резким, колючим. — Один из тех парней, которые теперь единолично решают, где и как ты должна жить?
Я устало смотрю на неё и тяжело вздыхаю:
— Он просто подвёз меня сюда. Без лишних допросов.
В этот момент Мэйсон спокойно выходит из машины и направляется в нашу сторону. Он двигается размеренно, словно абсолютно не замечая наэлектризованного напряжения, застывшего в воздухе.
— Добрый вечер, — вежливо произносит он, остановившись у крыльца.
— Не думаю, что в компании вашей семейки этот вечер будет добрым, — отрезает Ария, упрямо не отводя от него неприязненного взгляда.
Я перевожу быстрый взгляд с подруги на брата и отчетливо понимаю: здесь, на этом пороге, назревает совершенно другая война. Но на этот раз — уже не между мной и Мэйсоном.
— Ладно, пошли внутрь, — тихо бросаю я и решительно тяну Арию за руку в глубь прихожей.
Она идет молча, послушно подчиняясь моему толчку, но я физически чувствую, как вся её фигура натянута после этого безмолвного шторма. Её пальцы оказываются ледяными.
За нашими спинами разносится негромкий голос Мэйсона:
— Позвони, когда нужно будет забрать тебя обратно.
Я упрямо не оборачиваюсь и ничего не отвечаю. Он тоже больше не проронил ни слова. Просто разворачивается, садится в машину и глухо хлопает тяжелой дверцей. Мощный мотор внедорожника яростно рычит, и спустя пару секунд автомобиль стремительно исчезает за поворотом улицы, оставляя после себя лишь звенящую тишину и воздух, натянутый до предела, как стальная струна.
Мы с Арией заходим в дом. Я закрываю входную дверь на защелку и сразу же разворачиваюсь к ней лицом:
— И что это, чёрт возьми, сейчас было, Ари?
Подруга хмурится и демонстративно отводит взгляд в сторону:
— Об этом поговорим позже. Ты сейчас первая на очереди. Давай, рассказывай всё.
Мы молча проходим на уютную кухню. Ария привычным движением тут же ставит чайник на плиту — будто этот нехитрый ритуал способен унять хотя бы малую часть скопившегося в нас стресса. Я устало опускаюсь на стул, небрежно зашвырнув рюкзак на пол у стола. Пальцы нервно, хаотично теребят плотный рукав худи. Внутри всё буквально гудит от переизбытка эмоций.
Ария ставит передо мной горячую кружку и присаживается напротив. Глядит молча, выжидающе. Ждет, пока я соберусь с духом. Я долго не могу вытолкнуть из горла ни единого слова, тупо уставившись на темный чайный настой — словно там, на самом дне фарфора, скрывались все ответы.
— Помнишь, как ты вечно шутила, будто я тайно сбежала из мафии? — тихо спрашиваю я, нарушая тишину. Когда мы только познакомились в клубе Нэйта, у нас действительно была такая глупая локальная шутка — якобы я важная персона из мафиозного клана, поэтому живу одна в трущобах и постоянно скрываюсь ото всех. Тогда, в подсобке бара, это казалось просто забавной игрой.
— Ага, — хмыкает Ария, подперев подбородок ладонью. — Если честно, я до сих пор не уверена, что это была чистая шутка.
Я медленно поднимаю на неё глаза:
— Так вот, Ари… Это была не шутка.
Она мгновенно замирает на месте:
— Что?
— Всё, о чем мы тогда со смехом болтали… оказалось чистой правдой. Массимо, Мэйсон, Картер. Эти трое — мои родные братья по крови. У нас одна биологическая мать и отец конечно.
Ария смотрит на меня округлившимися глазами, отказываясь верить:
— Рей, ты сейчас так глупо шутишь надо мной?
— Я поначалу тоже думала, что это какой-то изощренный бред, — горько усмехаюсь я. — А потом они просто шлёпнули на стол официальные документы из лаборатории. Прямо как в каком-то грёбаном криминальном фильме. И в этих бумагах абсолютно всё сошлось: даты, имена… даже моё родимое пятно на шее, которое, как выяснилось, есть только у меня и у матери. Именно по этой отметине Массимо меня в клубе и вычислил.
Повисает гробовая пауза. Ария медленно, шумно выдыхает воздух:
— Чёрт. Это просто пиздец.
— Да, — согласно киваю я. — Полный чёрт.
Она резко вскакивает со своего стула и принимается лихорадочно метаться по кухне из угла в угол:
— И что они планируют делать теперь? Насильно держат тебя в этом своем замке? Почему ты просто не послала их и не ушла?
— Потому что наш общий биологический отец — не просто редкостная гнида, — мой тон падает до шепота. — Он жив, Ари. И он вовсю ищет меня по всему Нью-Йорку. Этот ублюдок хочет вернуть себе власть над синдикатом и планирует управлять Массимо, угрожая моей жизнью. А я… я ведь росла с этим человеком в одном подвале. Я слишком хорошо, кожей помню, на какую жестокость он способен.
Ария резко останавливается посреди кухни. Она смотрит на меня с неприкрытым ужасом в глазах.
— Папа ведь тоже сказал, что они защитят тебя… — тихо произносит она. — Сказал, что ты будешь в абсолютной безопасности только рядом с ними.
Я медленно киваю, чувствуя колоссальную ментальную усталость. Мой голос звучит выжато, глухо:
— Да. К глубокому сожалению, именно так всё и обстоит. Ужасная, извращенная ирония судьбы: мне безопаснее всего находиться рядом с тремя опасными мужчинами, которых я знаю всего пару дней. А в любом другом месте этого города меня ждет расправа.
Мы снова надолго умолкаем, переваривая масштаб катастрофы. Наконец я шумно выдыхаю:
— Слушай, давай больше не будем о плохом. Ладно? Я просто… смертельно устала за эти дни.
Ария послушно возвращается к столу и бережно подливает мне горячей воды в кружку.
— Всё обязательно будет хорошо, милая, — говорит она удивительно мягко, словно укутывая меня своим теплым голосом. — Ты сильная, ты со всем справишься. И вообще… Раз уж ты теперь мафиозная принцесса, ты просто обязана выложить мне все подробности: какие они из себя на самом деле? И как выглядит их логово?
Я невольно фыркаю, и на моем лице расцветает слабая, но впервые за день искренняя улыбка:
— Особняк просто огромный. Ощущение такое, будто внутри этого замка безбедно живет вся элита Голливуда. Там даже шаги по лестницам звучат запредельно дорого.
— А братья? — Ария забавно подается вперед, и в её глазах вспыхивают любопытные искорки. — Ну-ка, начни рассказ с самого бесячего и раздражающего.