Дикая Охота: Легенда о Всадниках

Глава 23: Урок доверия и отзвук грома

Рассвет в Гримфале не был триумфом света над тьмой. Это была нерешительная капитуляция ночи, превращавшая черноту в свинцово-серую пелену, а ее – в грязновато-белесый туман, вязкий и влажный, как похоронный саван. Я проснулась еще до того, как первые, жидкие и бессильные лучи попытались пробить эту завесу. Но внутри меня происходило нечто иное. Грудь больше не была раскаленным горнилом, в котором булькала и клокотала смерть. Теперь в ней глухо, но ровно и упрямо стучало сердце, словно отбивая такт новой, непривычной жизни. Жизни, в которой нужно было держать слово, данное не только ему, но и самой себе.

Я встала, и холод камня под босыми ногами стал знаком неоспоримой реальности. Надевая темно-серое платье, я заметила, что ткань не так сильно провисает на плечах. Отвар Рена, словно выжигал последние клочья лихорадочного бреда, а вслед за горечью по жилам разливалась знакомая волна ясности и призрачной, но все же силы. Сегодня мне предстояло встретиться с сКаэлионом. Мысль об этом заставляла кровь бежать быстрее, но теперь это был не только страх. Это была сложная и трепетная смесь тревоги, предвкушения и того самого необъяснимого тяготения, что пустило корни в темноте вчерашнего откровения.

Я вышла в коридор, и мои шаги, хоть и медленные, больше не были шатанием призрака. Я спустилась вниз, в погруженный в предрассветную дремоту холл. Сквозь высокие окна лился мертвенный свет, в котором плясали пылинки. Выход на задний двор встретил меня ударом холодного, влажного воздуха. Он обжигал легкие, но был чистым, без запаха болезни и отчаяния. Туман цеплялся за крыши, но уже позволял разглядеть громадный силуэт конюшни вдали.

И он был там. Каэлион. Стоял ко мне спиной, его темная, мощная фигура казалась неотъемлемой частью этого сумеречного пейзажа, его скульптурой, высеченной из самого тумана и гранита. Он был как вчера в простом камзоле, и очертания его спины и плеч в предрассветных сумерках дышали скрытой, сдержанной силой.

Услышав мои шаги, он обернулся. Его лицо было лишено вчерашней усталой напряженности, но и не было мягким. Оно было сосредоточенным, как у полководца перед битвой.

– Ты пришла, – произнес он.

– Я не могла не прийти, – ответила я, останавливаясь в нескольких шагах, чувствуя, как под его взглядом по коже бегут мурашки.

– И это многое говорит о тебе, – заметил он. Потом его взгляд скользнул по мне, быстрый и оценивающий. – Держишься увереннее. Это хорошо. – Он повернулся к конюшне. – Идем. Я хочу кое-что тебе показать.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и последовала за ним, чувствуя, как его присутствие сзади – теплое, живое, пульсирующее невидимой энергией – заставляет меня выпрямить спину.

Массивные дубовые ворота конюшни с коваными скобами он отворил без видимого усилия. Створка отъехала с тихим скрипом, и нас окутал густой, насыщенный и почти что домашний запах – дорогое сено, терпкая кожа, пот и сила живых, могучих созданий. Внутри царил полумрак, слабо рассеиваемый редкими зарешеченными окнами под сводчатой крышей. По обе стороны широкого прохода тянулись стойла. И в каждом – стоял конь. Все они были угольно-черными, как крылья ночи, с гривами и хвостами, струящимися словно жидкий обсидиан. Их шкуры отливали синеватым стальным блеском в скупом свете, а огромные, бездонные глаза, казалось, видели не только то, что перед ними, но и все тайны мироздания. Они были величественны, пугающи и до слез прекрасны. Настоящие жеребцы Апокалипсиса.

Мы шли по проходу, и я чувствовала на себе их взгляды – спокойные, всевидящие и бесстрашные.

– Они… кажется, все на одно лицо, – прошептала я.

– Для несвежающего взгляда – да, – согласился Каэлион, не замедляя шага. – Но попробуй подойти к вон тому крайнему – он отхватит тебе палец, почуяв слабину. А эта кобыла… она может пронести тебя сквозь адский огонь и не дрогнуть. У каждого свой нрав. Своя душа.

Мы дошли почти до самого конца, до последнего, чуть более узкого и отдаленного стойла. Каэлион остановился.

– Не сочти за грубость, – осторожно начала я, глотая воздух, напоенный запахом скота и древнего дерева, – я, конечно, люблю животных. Лошадей – особенно. Но разве… ради того, чтобы полюбоваться на них, мы сюда пришли?

– Нет, – он покачал головой, и его рука легла на щеколду. – Королева дала понять: когда ты предстанешь перед ней для испытания, у тебя должна быть своя лошадь. Не наша, не из упряжи Охоты. Твоя. – Он распахнул дверцу. – Мы нашли эту кобылу несколько месяцев назад, возвращаясь с вылазки. Кто-то выбросил ее умирать на окраине мира, а мы подобрали, выходили и выкормили. Но в строй Дикой Охоты она не встала. Слишком… независима. И не обладает той первозданной силой, что нужна для переходов между мирами. Но она объезжена, умна и до безумия преданна, если признает в тебе своего.

Он повернул ко мне голову, и в глубине его глаз, в этих озерах застывшего пепла, мелькнула та самая, редкая и оттого ценная тень усмешки.

– В ее упрямстве, в этом огне внутри… есть что-то от тебя. Поэтому я подумал, что вы сойдетесь характерами. Вместе с ней ты и отправишься на встречу с Королевой.

Я заглянула в стойло и замерла. На фоне исполинских, могуче сложенных скакунов она казалась почти изящной. Да, она была такой же смоляно-черной, с такой же густой, волнистой гривой, но меньше ростом и стройнее в кости. Ее формы были более округлыми и мягкими, а в больших, умных и темных глазах, в которых отражался тусклый свет, горел независимый и вызывающий огонек. Она насторожила уши, изучая меня внимательным, без тени страха, взглядом.

– Она… прекрасна, – выдохнула я с неподдельной нежностью. – Как ее зовут?

– У нее нет имени, – ответил Каэлион, наблюдая за моей реакцией. – Для нас она была просто «кобылой». Если захочешь… имя можешь дать ты.

Я смотрела на лошадь, на ее гордую посадку головы, на этот умный и проницательный взгляд. Она была единственной в своем роде здесь, среди этих порождений магии и тьмы. Она была чужаком, которого нашли и выходили, как и я.

– Юника, – сказала я почти не думая, повинуясь внутреннему порыву. – Единственная.

Каэлион замер на мгновение, словно примеряя имя, затем его губы тронуло подобие улыбки.

– Думаю, это ей подходит. – Его взгляд снова стал деловым, но теперь в нем читалось одобрение. – Ты умеешь ездить верхом?

– Нет, – призналась я, чувствуя легкий стыд. – У отца давно была лошадь, но я лишь изредка кормила её сахаром и гладила по шее. Боялась подойти слишком близко.

– Боязнь – это нормально. Глупость – нет. Научиться можно быстро, если есть желание и готовность слушать. Если твое тело сегодня не подведет… мы можем начать первый урок прямо сейчас.

От его слов по телу пробежала смесь страха и пьянящего азарта. Это был вызов, и я была готова его принять.

– Давайте попробуем. Я… я чувствую себя гораздо лучше.

– Тогда иди, познакомься, – он мягко подтолкнул меня к стойлу, и его ладонь на моей спине была твердой и теплой, даже сквозь ткань платья. – Позволь ей обнюхать тебя. Пусть запомнит твой запах, а я пока подготовлю сбрую.

Я медленно вошла в стойло. Юника насторожилась, отступила на шаг и фыркнула, выпуская струйку пара в холодный воздух. Я протянула руку, ладонью вверх, позволяя ей обнюхать мои пальцы. Ее губы, бархатистые и удивительно нежные, коснулись кожи, обдавая теплом. Потом она тяжело вздохнула, и странное, всепоглощающее спокойствие разлилось по моей душе. Она приняла меня. Я гладила ее сильную шею, чувствуя под ладонью биение могучего сердца, шептала ласковые слова, глядя, как напряжение постепенно уходит из ее тела, а уши настораживаются уже не от тревоги, а от любопытства.

Тем временем Каэлион вернулся с седлом и уздечкой. Он работал молча, с потрясающей эффективностью. Каждое его движение было выверенным ритуалом – накинуть вальтрап, проверить его мягкость, перекинуть седло, затянуть подпругу, не причинив дискомфорта животному. Он делал это с глубоким уважением к лошади, и в этой его сосредоточенности была скрытая, но мощная красота.

– Готово, – сказал он, поворачиваясь ко мне. Его взгляд скользнул по мне и по Юнике, и я поймала в нем что-то похожее на удовлетворение. – Теперь твоя очередь.

Мы вывели Юнику во двор. Рассвет окончательно вступил в свои права, но туман все еще висел плотной пеленой, превращая мир в размытую, серебристо-серую акварель.

– Первое, что ты должна понять – правильная посадка, – его голос прозвучал совсем рядом, прямо у моего уха. Он встал сзади, настолько близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Его руки легли на мои, показывая, как нужно держаться за гриву и седло. – Не бойся ее. Она чувствует твою неуверенность, как и ты – ее. Это всегда молчаливый диалог.

Я попыталась вставить ногу в стремя, но мои ослабевшие мышцы дрожали от непривычного усилия. Я поскользнулась на влажной земле, и в тот же миг его руки крепко обхватили мою талию, легко и властно приподняв, удерживая на весу.

– Вот так, – скомандовал он. Его прикосновение было быстрым и профессиональным, но от него по всей моей спине пробежали огненные мурашки. Он, словно перышко, посадил меня в седло, и его пальцы на мгновение задержались на моем бедре, поправляя положение ноги. Это мимолетное, крепкое касание вызвало такой прилив жара к лицу, что я почувствовала, как горят уши.

С высоты седла мир перевернулся. Юника подо мной переступила с ноги на ногу, привыкая к новому весу, ее мускулы играли под моими бедрами. Я вцепилась в гриву, чувствуя, как под ладонями напрягается ее мощная шея.

– Расслабься, – послышался снизу его спокойный голос. – Ты не на враге, ты на союзнике. Дай ей почувствовать это, и доверься ей. И мне.

Он взял Юнику под уздцы и повел по кругу. Его рука лежала на моей ноге, поправляя положение стремени, и каждый раз, когда его пальцы касались моей икры сквозь тонкую ткань платья, дыхание перехватывало. Он был так близко, что я чувствовала запах его кожи – холодный ветер, дым и что-то неуловимо мужское и дикое. Его дыхание белыми клубами вырывалось на морозный воздух, смешиваясь с дыханием лошади и моим собственным.

– Теперь попробуй сама, – сказал он, отпуская повод. – Просто дай ей команду легким движением бедер. Она поймет.

Я попыталась, неуверенно сжав бока. Юника тронулась с места, и мир поплыл. Я инстинктивно вцепилась в гриву.

– Я падаю!

– Нет, не падаешь, – его рука снова легла на моё бедро. Он шел рядом, не отпуская меня взглядом. – Я же здесь и не дам тебе упасть.

И в этот момент из дверей Особняка вывалились близнецы. Разиэль, увидев нас, свистнул так, что Юника насторожила уши.

– Ничего себе зрелище! Наша хрустальная барышня уже в седле и под чутким руководством самого капитана! Каэлион, это не слишком сурово? Вчера она чуть не отправилась к праотцам, а сегодня ты ее уже на лошадь усадил? Не жалеешь хрупкое создание?

– Заткнись, болван, – отозвался Сариэль, подходя ближе и оценивающе глядя на меня. – Выглядит-то она куда живее, чем в своей постели. Ну что, девочка, как ощущения? Не свалишься на нас с перепугу?

– Пока… держусь, – крикнула я в ответ, стараясь, чтобы в голосе не было дрожи.

– То-то же! – рассмеялся Разиэль. – А то нам, если что потом отдуваться за внезапную педагогическую активность капитана. Он у нас, знаешь ли, в последнее время на удивление… участлив к определенным личностям.

Каэлион бросил на них взгляд, в котором не было гнева, но была такая леденящая повелительность, что близнецы тут же стали подчеркнуто серьезными.

– Ладно, ладно, мы уже уходим! Не мешаем учебному процессу! Удачи, Селеста! Не слушайся его слишком уж слепо – он и сам порой с лошадей падает!

Они удалились, хихикая. Каэлион покачал головой, и я поймала на его лице тень досадливого раздражения, смешанного с чем-то похожим на привычную снисходительность.

– Не обращай внимания, – сказал он, возвращаясь ко мне. – У них в крови – находить повод для дурачеств.

Он снова сосредоточился на мне. Мы продолжали двигаться по кругу. Он поправлял мои руки, объяснял, как работать поводьями, как чувствовать ритм движения лошади всем телом. Его прикосновения были редкими, но каждое – рука на моем бедре для коррекции положения, пальцы, поправляющие хват, – врезалось в память, оставляя на коже следы невидимого огня. Он был моим якорем в этом новом, шатком мире, и в его близости была не только безопасность, но тревожное и в тоже время такое сладкое напряжение.

Через какое-то время, когда в мышцах ног и спины начала нарастать знакомая усталость, он остановил Юнику.

– Для первого раза – более чем достаточно. Ты показала себя способной ученицей.

Затем он помог мне слезть. Мои ноги дрожали от напряжения, но на душе было невесомо и радостно, как давно не бывало. Когда он взял меня за талию, чтобы спустить на землю, его руки задержались на мгновение дольше необходимого, и наши взгляды встретились. В его глазах, обычно таких отстраненных, плясали какие-то сложные, темные искры.

– Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как заливаюсь краской. – Это было… не то, чего я ожидала, но это было прекрасно.

– По утрам будем заниматься так, пока не доведем до автоматизма, – сообщил он, отводя взгляд и принимаясь распрямлять стремена. Его движения были чуть более резкими, чем обычно. – Позже, когда окрепнешь окончательно, подключится Джаэль. Ему я поручу тренировать твою общую выносливость и физическую силу.

– А что, – не удержалась я, с легкой, почти кокетливой улыбкой, глядя на него исподтишка, – моя нынешняя физическая форма вас не устраивает?

Он замер, и смутная тень пробежала по его лицу. Он отвернулся, снимая седло с Юники, и я увидела, как напряглись мускулы на его скулах.

– Дело не в твоих… формах, Селеста, – произнес он, и его голос прозвучал приглушенно, с нехарактерной хрипотцой. – Они… вполне… – он запнулся, словно подбирая нейтральное слово, – …адекватны. Речь о другом. Ты никогда не проходила испытаний, где на кону стоит твоя жизнь. Где от силы твоих рук и выносливости ног зависит, увидишь ли ты еще один рассвет. Сила – это не прихоть и не эстетика. Это вопрос выживания.

Он повернулся ко мне, и его взгляд снова стал серьезным, но теперь в нем читалась какая-то личная и жгучая заинтересованность.

– И я не хочу, чтобы ты проиграла только из-за того, что не смогла сделать лишний шаг, удержаться в седле или нанести нужный удар. Я не позволю этому случиться.

Его слова, сказанные с такой не свойственной ему страстной интонацией, с таким личным участием, заставили мое сердце замереть, а потом забиться с бешеной силой.

– Я поняла, – тихо ответила я, и во мне дрогнули все те чувства, которые я боялась назвать. – Я буду стараться. Ради… того, чтобы не подвести.

Мы отвели Юнику в стойло, сняли сбрую, и он проводил меня до двери моей комнаты. В коридоре было тихо и пусто, лишь наши шаги отдавались эхом в каменных сводах.

– Отдохни, – сказал он, останавливаясь у порога. – Твое тело не привыкло к таким нагрузкам. Завтра все повторим. Ты была сегодня… невероятно храброй.

– Хорошего дня, Каэлион, – прошептала я, задерживаясь в дверном проеме, не желая, чтобы этот миг заканчивался.

Он посмотрел на меня. В полумраке коридора его глаза казались бездонными, как само небо Гримфаля. Он сделал шаг вперед, сократив и без того маленькое расстояние между нами. Его рука поднялась, и он медленно, почти с нерешительностью, убрал прядь моих волос, выбившуюся из неуклюжего пучка, за мое ухо. Его пальцы едва коснулись кожи, но это прикосновение было подобно удару молнии – обжигающее, ослепительное и наполняющее все существо.

– Спи спокойно, Селеста. Пусть тебе снятся не кошмары, а… тихие сны. О зеленых лугах под другим небом. И о том, что даже в самом густом тумане можно найти тот огонек, что проведет тебя домой. – Он замолчал, и его взгляд, казалось, пил меня, запоминая каждую черточку. – Ты заслужила не просто надежду. Ты заслужила… жизнь.

С этими словами он развернулся и ушел, а его шаги быстро затихли. Я зашла в комнату, прислонилась спиной к закрытой двери, прижав ладонь к щеке, которую он только что касался. Казалось, что на мне сохранился его запах. И этот запах был теперь не чужим. Он был запахом моего нового мира. Мира, в котором было страшно, больно и неизвестно, но в котором теперь был он. И в этом знании таилась такая сладкая, такая запретная и такая всепоглощающая надежда, что перехватывало дыхание.

Глава 24: Жар крови и пара

Трек: Wicked Game – Chris Isaak, Mr.Chocs, Charmaine Van der Westhuizen – Глава 24

Прошло семь дней, вплетенных в жесткую, но животворящую канву нового распорядка. Они текли, подчиненные ритму, который задавал Каэлион. Рассвет заставал меня в конюшне, где холодный воздух смешивался с паром от дыхания Юники, а его руки лепили из меня всадницу, поправляя осанку, положение ног и хват повода. Его голос, то властный, то неожиданно мягкий, стал саундтреком моих утренних пробуждений. День приносил короткую передышку и горьковатый отвар Рена, пахнущий дымом и полынью. А потом… потом появлялся Джаэль, и начиналась настоящая работа.

Сегодня, едва я успела отдышаться после верховой прогулки, ощущая в мышцах ног и спины приятную дрожь, в конюшню вошел его силуэт, заслонив собой дверной проем. Каэлион, как всегда, стоял в стороне, прислонившись к стене, а его скрещенные на груди руки и бесстрастное лицо были воплощением наблюдателя. Но его присутствие за последние дни перестало быть просто фоном. Оно стало для меня мерой моей собственной состоятельности. Я ловила себя на том, что, слезая с Юники, стараюсь сделать это плавно, что вытирая пот со лба, делаю это как бы невзначай, откидывая волосы изящным жестом, позаимствованным невесть откуда. Меня беспокоило, под каким углом он видит мой профиль на фоне туманного неба, не кажется ли моя спина слишком сутулой, а движения – все еще слишком неуклюжими. Эти мысли были новыми, и от них по щекам разливался предательский жар. Почему его молчаливая оценка вдруг стала значить для меня больше, чем одобрение Рена или шутливые похвалы близнецов? Ответа не было, лишь смутное чувство где-то под сердцем, которое заставляло меня выпрямляться каждый раз, когда его взгляд скользил в мою сторону.

– Капитан сказал, пора укреплять не только дух, но и тело, – произнес Джаэль. Его спокойные глаза обводили меня оценивающим, но не осуждающим взглядом. – Начнем с основ. С того, как стоять, чтобы тебя не сдуло ветром с разлома. Как дышать, чтобы хватило сил на последний удар. И как падать, чтобы, оступившись, не свернуть себе шею.

Он не тратил времени на предисловия. Мы вышли на утоптанную площадку за конюшней, где земля была твердой и холодной. Тренировка началась. Джаэль оказался терпеливым, но безжалостно последовательным учителем. Он показывал стойки, перенос веса, работу корпуса. Мои мышцы, уже утомленные верховой ездой, кричали от протеста. Пот заливал глаза, спина ныла, но я стискивала зубы и повторяла снова и снова, чувствуя, как по телу расползается живая усталость. И все это время, как незримая ось, вокруг которой вращался мой мир, стоял Каэлион. Он не вмешивался, не комментировал. Он просто наблюдал. И от этого сознания каждая моя ошибка, каждый сбитый шаг, каждая потеря равновесия воспринимались как личное и унизительное поражение. Но когда у меня наконец получалось, когда Джаэлькоротко и скупым кивком отмечал прогресс, мой взгляд тут же, словно на магните, притягивался к Каэлиону, жадно выискивая в его каменном лице тень одобрения и отсвет той самой, редкой усмешки, что ценилась дороже всех похвал.

В самый разгар тренировки, когда я, зарывшись пятками в землю, пыталась освоить сложный разворот корпуса с переносом центра тяжести, из клочьев тумана, цеплявшихся за ветви деревьев, появился Зориэн. Он остановился поодаль, его мрачная фигура казалась инородным телом в пространстве нашего занятия. Его взгляд, откровенно холодный и полный неприятия, скользнул по мне, заставив кожу покрыться мурашками, а затем перешел на Джаэля и Каэлиона.

– Вечером баня, – бросил он, словно отрубил, без приветствий и лишних слов. – Остальные уже согласны. Остались вы трое.

Я, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, с трудом выпрямилась, опираясь руками на колени.

– Баня? – не удержалась я, и в голосе моем прозвучало неподдельное изумление. – У вас… и такое имеется?

Зориэн проигнорировал мой вопрос, как обычно. Он лишь усилил давление своего осуждающего взгляда, словно мое любопытство было еще одним доказательством моей чужеродности и нелепой попытки вписаться в их мир. Я уже научилась не принимать его отношение близко к сердцу, пропуская эту молчаливую враждебность мимо ушей.

– Да, – сказала я, стараясь вложить в голос уверенность, которой не чувствовала. – Я согласна. Мне бы не помешало как следует отмыться и… отпариться. Чувствую себя до сих пор пропахшей той подвальной сыростью.

– Я тоже, – коротко кивнул Джаэль, вытирая платком могучую шею.

– И я, – раздался ровный голос Каэлиона.

– Будет готова через пару часов, – бросил Зориэн и, развернувшись, растворился в наступающих сумерках так же бесшумно, как и появился.

– Честно говоря, я не ожидала, что у вас даже баня есть, – призналась я, все еще пытаясь отдышаться. – Это же так… по-человечески. Где она находится?

– Прямо за конюшней, – ответил Джаэль, указывая большим пальцем в сторону густой стены тумана. – Ты вряд ли замечала – всегда слишком туманно, да и деревья скрывают. Но да, у нас есть и такое. Мы не только воевать и охотиться умеем.

В этот момент Каэлион мягко оттолкнулся от косяка и подошел ближе.

– Ты согласилась на баню, – произнес он, и в его ровном тоне я уловила легкую, но отчетливую нотку озабоченности. – Тебе следовало сначала посоветоваться с Реном. Выдержит ли твое сердце такую нагрузку? Жар, пар… это не шутки после такой болезни.

Во мне что-то екнуло – отчасти из-за его заботы, отчасти из-за легкого раздражения. Мне не хотелось, чтобы меня по-прежнему воспринимали как хрустальную вазу.

– Мне уже гораздо лучше, Каэлион, – парировала я, стараясь говорить твердо. – Я почти что здорова. Если, конечно, не считать этих… – я провела пальцами по собственной шее, где черные, извилистые прожилки уже подбирались к линии челюсти, словно ядовитые ростки чужого мира, пробивающиеся сквозь тонкую почву моей кожи. – Надеюсь, мой новый… узор… не станет причиной лишить меня такого простого удовольствия, как теплая баня.

– Будем надеяться, – глухо произнес Джаэль, и в его обычно спокойных глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. – Жар может повлиять на них непредсказуемо.

Позже, когда тренировка закончилась и я, вся промокшая от пота и усталости, зашла в свою комнату, чтобы переодеться, я решила навестить Рена. Он выслушал меня с обычным бесстрастием, измерил пульс своими холодными, точными пальцами, заглянул в глаза с помощью маленькой серебряной линзы.

– В принципе, не возбраняется, – заключил он после недолгого раздумья. – Но я должен настоять на строгих временных рамках. Не более двадцати-тридцати минут. И сразу после – строгий покой. Никаких физических нагрузок, никаких стрессов. Твое тело все еще восстанавливается, и перегрев может спровоцировать рецидив.

Я, конечно, расстроилась – мне так хотелось понежиться в тепле подольше, смыть с себя не только грязь, но и остатки страха и слабости, – но спорить не стала. Впрочем, разочарование быстро уступило место новому, щекочущему нервы ожиданию. Мысль о бане, о том, что я увижу их всех в неформальной обстановке, и особенно мысль о нем, заставляла сердце биться чаще.

Когда наступило установленное время, я, закутавшись с головы до ног в грубое полотенце, вышла из своей комнаты. В коридоре меня уже поджидали близнецы, выглядевшие довольными и возбужденными.

– Ну что, наша паровая дева, готова к священному омовению? – с характерной ухмылкой провозгласил Разиэль, размахивая рукой, как церемониймейстер.