Осколки наших чувств

Я заставила себя подняться. Одевшись в привычные джинсы и свитер, я спустилась вниз. Заглянула в столовую — пусто, только остывший завтрак на столе. В библиотеку — пусто, книги на месте, камин холодный. В мастерскую — пусто.

На столе в мастерской лежала записка. Я увидела ее сразу — белый квадрат на темном дереве. Подошла, взяла в руки. Всего несколько слов, написанных его резким, летящим почерком: «Уехал по делам. Вернусь вечером. Не выходи из замка. К.»

Я скомкала записку и бросила в угол. Уехал. Конечно, уехал. Оставил меня одну разбираться со всем этим дерьмом.

Я взяла один из фрагментов зеркала и поднесла к свету. В глубине, там, где амальгама отслоилась, отразилось мое лицо с темными кругами под глазами, с опухшими от слез веками. Я смотрела на себя и не узнавала.

— Что мне делать? — прошептала я своему отражению. — Кому верить?

Отражение молчало.

Я отложила фрагмент и просто сидела, глядя в одну точку. Перед глазами снова вставала Изабелла — ее идеальная прическа, ее серебристое платье и ее победная улыбка после поцелуя, а потом — лицо Кая. Его глаза, когда он смотрел на меня в зимнем саду. Его голос: «Без тебя всё это не имеет смысла».

Ложь? Правда? Я больше не знала.

***

Звук машины я услышала не сразу.

Сначала показалось, что это ветер — он часто выл в каминных трубах, создавая жуткие звуки. Но потом я поняла: это двигатель. Кто-то подъезжал к замку.

Кай вернулся? Но он сказал — вечером, а сейчас был только полдень.

Я подошла к окну и выглянула. Туман висел плотной стеной, но сквозь него проступал темный силуэт — машина остановилась у главных ворот, и явно не принадлежала Кая.

Сердце забилось быстрее. Кто это? Полиция? Люди Ван Хорна? Или кто-то еще, о ком я даже не знаю?

Я замерла у окна, наблюдая. Из машины вышел высокий человек в темном пальто. Он подошел к воротам и нажал кнопку домофона.

Я не должна открывать. Кай сказал не выходить из замка, но если это полиция, они могут вскрыть ворота. Если это люди Ван Хорна... лучше знать врага в лицо.

Я накинула куртку прямо поверх свитера, сунула ноги в ботинки и вышла во двор.

Туман окутал меня сразу. Он забирался в волосы, оседал на лице и проникал под одежду. Я почти ничего не видела в двух шагах, но шла на звук — на голос, который доносился от ворот.

— Мисс Кира? — Голос был низким, с легкой насмешливой ноткой. — Выходите, не бойтесь. Я один.

Я вздрогнула. Кира. Так меня представлял Кай только один раз. Я подошла ближе и узнала его. Аластар.

Он стоял у ворот, прислонившись к столбу. Дорогое пальто было распахнуто, а под ним был идеально сидящий костюм, белая рубашка, запонки, блеснувшие в свете единственного фонаря. Та же обаятельная улыбка, что и в прошлый раз.

— Здравствуйте, Кира, — сказал он, когда я подошла достаточно близко. — Рад видеть вас снова. Жаль, что при таких обстоятельствах.

— Что вы здесь делаете? — спросила я, но руки дрожали, и я спрятала их в карманы куртки.

— Хочу поговорить о вашем... работодателе. О моем брате. И о том, во что вас втянули.

— Мне не о чем с вами говорить.

— Думаете? — Он усмехнулся. — А зря. Я знаю о вас больше, чем вы думаете, Лира.

Я вздрогнула. Он назвал меня настоящим именем. Не Кира — Лира.

— Да-да, — продолжал он, заметив мою реакцию. — Я знаю, кто вы на самом деле. Лира Маррэй, дочь Аделины, реставратор. Вы задолжали крупную сумму одному человек, а потом вдруг исчезли и все долги были погашены. И позже объявились здесь — как ассистентка моего брата, которую он представляет мне как Киру.

Каждое слово врезалось в сознание. Откуда он знает? Откуда он может знать все это?

— Я полицейский, Лира, — сказал Аластар, будто прочитав мои мысли. — Я расследую дело о пропаже очень ценного артефакта. Вы знаете, о чем я. «Исчезнувшее». Зеркало, которое недавно украли из особняка Люсьена Ван Хорна.

Я молчала, боясь выдать себя даже дыханием.

— Это громкое дело, — продолжал он. — Очень громкое. Пресса трубит об этом уже две недели. А я, как детектив, работающий по этому делу, должен найти виновных. И знаете, куда привели меня следы?

— Куда? — выдавила я.

— К вашей матери. — Он пристально смотрел на меня сквозь решетку. — Аделина Эллард когда-то работала с этим зеркалом. Реставрировала его и изучала. Я копал архивы днями, Лира. И в конце концов вышел на вас.

Я вцепилась в прутья решетки, чтобы не упасть. В голове шумело.

— Я знаю, что вы здесь не по своей воле, — мягко сказал Аластар. — Знаю, что Кай втянул вас в это. Знаю, что вы не преступница, а жертва обстоятельств, и я хочу помочь вам выбраться.

— С чего вы взяли, что я жертва?

— А вы себя жертвой не чувствуете? — Он приподнял бровь. — Сидите в замке, не можете выйти, зависите от человека, которому нельзя доверять. Вас представили горничной, хотя вы реставратор с образованием и опытом. И вчера я видел вас в клубе. Видел, как вы смотрели на Кая и Изабеллу. Должно быть, это было больно.

Я промолчала, но, кажется, мое лицо сказало всё.

— Пустите меня, — сказал Аластар. — Поговорим. Я не кусаюсь. И, в отличие от моего брата, я говорю правду.

Я смотрела на него сквозь решетку и думала. Кай сказал не выходить. Но Кай уехал, не объяснив ничего. Кай целовал другую у меня на глазах. Кай, Кай, Кай... кто он вообще такой?

Мои пальцы сами набрали код на замке. Ворота щелкнули и открылись.

***

Мы прошли в замок, и я провела Аластара в малую гостиную. Здесь было теплее, чем в холле, и я зажгла свет. В камине уже были сложены дрова — Кай всегда заботился о таких мелочах. Я чиркнула спичкой, и огонь весело заплясал, отбрасывая блики на стены.

Аластар сел в кресло и сбросил пальто на спинку. Вблизи он оказался еще больше похож на Кая — те же резкие черты, та же ширина плеч. Но было и отличие: Кай всегда был напряжен и собран. А этот был расслаблен и уверен в себе. Он смотрелся здесь органично, почти как дома.

— Выпьете что-нибудь? — спросила я, чтобы хоть чем-то занять руки.

— Виски, если есть.

Я подошла к бару Кая и открыла его. Внутри, на бархатных полках, стояли бутылки. Я взяла «Макаллан», плеснула в тяжелый хрустальный стакан янтарной жидкости. Себе не стала. Вернулась к дивану, села напротив, поставила стакан на столик перед Аластаром.

Он взял стакан, покрутил в руках, рассматривая игру света в жидкости. Отпил, прикрыв глаза.

— Хороший вкус у брата, — заметил он. — «Макаллан». Тридцать лет выдержки. Я бы сказал, слишком хорошо для человека, который живет в тени и ворует чужие вещи.

— Зачем вы приехали? — спросила я прямо. Мне надоели эти светские игры.

Он поставил стакан и посмотрел на меня. Вблизи его глаза оказались еще светлее, чем у Кая — серо-голубые, почти прозрачные. Но в них была теплота, которой у Кая я не видела никогда. Или мне только казалось?

— Затем, что я детектив, Лира, — он подался вперед, оперевшись локтями о колени. — И я вел дело, которое касалось вашей семьи и моей.

— Какое дело?

— Дело о гибели Аделины Эллард, — Аластар смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда. — Вашей матери.

У меня перехватило дыхание.

— Что вы знаете о моей матери?

— Достаточно. — Он вздохнул, будто собираясь с силами. — Я знаю, что она работала с моим отцом. Что они были... близки. Что она исчезла, а потом погибла при пожаре в своей мастерской. И я знаю, что мой брат Кай был там в ту ночь.

— Это ложь, — выдохнула я. — Кай сказал...

— Что сказал Кай? — перебил Аластар. — Что он нашел ее уже мертвой? Что пытался спасти? Что это Ван Хорны убили ее?

Я молчала. Это было почти именно то, что сказал Кай.

— Лира, — Аластар вздохнул. — Я понимаю, вам трудно в это поверить. Он умеет быть убедительным и умеет очаровывать, когда хочет. Но правда в том, что мой брат — не тот, за кого себя выдает.

— И кто же он?

— Убийца, — просто сказал Аластар. — Вор. Манипулятор. Человек, который девять лет втирается в доверие к людям, чтобы потом уничтожить их.

Я замотала головой, не желая верить. Но где-то в глубине души шевельнулся червячок сомнения. Вспомнился его взгляд, когда он рассказывал о смерти отца. Вспомнилась его холодная ясность, когда он говорил об убийстве Вентриса. Вспомнилось, как легко он лгал в клубе, как улыбался Изабелле, как целовал ее.

— У меня есть доказательства, — продолжал Аластар. — Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу вас посмотреть и сделать выводы самой.

Он потянулся к внутреннему карману пиджака, достал бежевый конверт и протянул мне.

Я взяла конверт дрожащими руками. Долго не могла открыть — пальцы не слушались. Наконец справилась. Внутри была фотография.

Я смотрела на нее и не понимала, что вижу.

Пожар. Обгоревшие балки, черные стены, груда пепла и стекла. Место, где когда-то явно была мастерская моей матери.

— Это фото с места происшествия, — сказал Аластар тихо. — Смотрите внимательнее.

Я всматривалась. Среди пепла — осколок стекла. Крупный, с неровными краями, покрытый копотью. Рядом с ним — маленькая белая табличка с номером, криминалистический маркер.

— Эксперты нашли на этом осколке частичный отпечаток, — продолжал Аластар. — Он был неполным, но достаточным для идентификации. Такое часто бывает — палец скользнул, оставил только край. Но для наших баз данных этого хватило.

— Чей?

— Посмотрите на обратную сторону.

Я перевернула фотографию. Там, на белом поле, было напечатано заключение:

«Частичный отпечаток пальца, обнаруженный на вещественном доказательстве № 14-С (фрагмент стекла с места пожара по адресу...), совпадает с дактилоскопической картой Кая Ардерна, составленной при задержании в возрасте 15 лет за мелкое хулиганство».

Я перечитала три раза. Потом еще. Строчки плыли перед глазами, но смысл оставался: отпечаток Кая. На месте гибели матери.

— Этого не может быть, — прошептала я.

— Может, — Аластар подался ближе, и я увидела в его глазах сочувствие. — Кай был там в ту ночь, Лира. Он был в мастерской вашей матери, и его отпечаток остался на осколке стекла, который, судя по всему, был орудием убийства.

— Орудием?

— Следствие не исключало, что смерть наступила от удара по голове, а потом уже начался пожар, чтобы скрыть следы.

Я смотрела на него и не могла произнести ни слова. В голове было пусто. Совсем пусто. Только звон в ушах.

— Вы хотите сказать... — наконец выдавила я.

— Я хочу сказать, что мой брат, возможно, причастен к смерти вашей матери, — Аластар произнес это спокойно. — А я, в свою очередь, пожалев своего младшего брата скрыл этот факт, обрекая себя на ответственность перед законом. Конечно, спустя время я успел пожалеть об этом жесте доброй воли, но сейчас не об этом… Я хочу помочь вам выбраться из этой ловушки, пока вы не стали следующей.

Я смотрела на фотографию, и строчки прыгали перед глазами. Отпечаток Кая на месте гибели матери. Он говорил, что любил ее. Он говорил...

Что он говорил на самом деле? Я вдруг поняла, что не помню. Все его слова смешались в голове с его поцелуями, с его прикосновениями, с его обещаниями. Где была правда? Где была ложь?

— Расскажите мне всё, — попросила я. — С самого начала. Пожалуйста.

Аластар откинулся в кресле, взял стакан с виски, отпил еще глоток. Огонь в камине плясал, отбрасывая тени на его лицо, делая его то старше, то моложе.

— Наш отец был полицейским, — начал он. — Честным и принципиальным. Он двадцать лет прослужил в отделе по борьбе с организованной преступностью, раскрыл десятки дел, посадил кучу людей. У него была репутация — человек, которого нельзя купить. Его уважали даже те, кого он отправлял за решетку.

Я слушала, и картинка складывалась. Совсем не та, что рисовал Кай.

— Кай младше меня на пять лет, — Аластар усмехнулся, но в усмешке была горечь. — Я помню его ребенком — живым, любопытным и немножко диким. Он обожал отца, хотел быть как он. Носил его фуражку, играл в полицейских, требовал, чтобы его называли «офицер Ардерн». А потом что-то сломалось.

— Что?

— Подростковый возраст, дурная компания и желание быть круче всех. — Аластар пожал плечами. — Классическая история. Кай начал воровать. Сначала мелочи — в магазинах, у знакомых. Потом серьезнее. Отец пытался его остановить — разговаривал, наказывал, даже бил один раз, я видел. Но Кай не слушал. Он уже выбрал свою дорогу.

— И что дальше?

— А дальше отец начал расследовать дело Ван Хорнов. Старшего, Эдгара, — Аластар поставил стакан и сцепил пальцы в замок. — Это было большое дело. Контрабанда, отмывание денег и убийства. Отец собирал на него информацию годами. Копал, рисковал, лез в самое пекло. И тут выяснилось, что Кай работает на них.

— На Ван Хорнов?

— Да. Не официально, конечно. Просто мелкие поручения, слежка, передача информации. Но для отца это был удар. Его собственный сын работает на людей, которых он пытается посадить. Представляете?

Я представила. У меня сжалось сердце.

— В ту ночь, когда погиб отец, — продолжал Аластар тихо, — они встретились. Я не знаю, о чем говорили. Знаю только, что Кай пришел к отцу поздно вечером, а утром отца нашли мертвым. Упал с лестницы в собственном доме.

— Вы не верите в несчастный случай?

— Я полицейский, Лира. Я не верю в совпадения. Особенно когда речь идет о людях, которые стояли на пути у Ван Хорнов, и особенно когда на месте происшествия есть кто-то, кому смерть отца была выгодна.

— Каю была выгодна смерть отца?

— Кай получил половину наследства и сразу после смерти отца он исчез из города. А через несколько месяцев объявился уже как наемник, работающий на Ван Хорнов. Удобно, правда?

Я молчала. В голове не укладывалось.

— А моя мать? — спросила я наконец.

— Ваша мать работала с отцом, — Аластар вздохнул. — Она была реставратором, он любительским коллекционером. Они сотрудничали, а потом... потом она влюбилась. Я видел их вместе несколько раз — она смотрела на него, как на бога. И он, кажется, тоже был к ней неравнодушен.

— И что случилось?

— То же, что всегда. Кай узнал, что отец собирается передать собранные на Ван Хорнов материалы в прокуратуру. Исчез на несколько дней. А когда вернулся... отец был мертв. А ваша мать... она знала. Знала, что произошло.

— Откуда вы знаете, что знала?

— Потому что она пыталась сделать то, что и сейчас я пытаюсь узнать, а потом погибла при пожаре.

— И вы считаете...

— Я считаю, что Кай способен на многое, — Аластар посмотрел мне прямо в глаза. — Он столько лет является преданным слугой Ван Хорнов. Он втерся в доверие к людям, которые убили нашего отца. Скажите, Лира, нормальный человек будет работать на убийц своего отца?

Я молчала, потому что не знала, что ответить. Потому что Кай говорил — он работает, чтобы отомстить Ван Хорнам за убийства наших родителей, а теперь Аластар говорит другое.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила я. — Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы выбрались отсюда, пока не поздно, — он смотрел на меня с искренним беспокойством. — Кай использует людей, Лира. Он использует их и выбрасывает. Ваша мать была ему нужна — он ее использовал. Вы нужны ему сейчас — он использует вас. А когда вы станете не нужны или опасны...

Он не закончил фразу, и не нужно было.

— У меня нет прямых доказательств, что он убил вашу мать, — продолжал Аластар. — Но у меня есть отпечаток на осколке. И есть его связи с Ван Хорнами. И есть одиннадцать лет лжи, которую он плетет. Этого достаточно, чтобы задуматься.

Я сидела, вцепившись в фотографию, и чувствовала, как мир рушится. Все, во что я верила, все, что он говорил — ложь? Его слова о матери, о любви, о мести — ложь? Его поцелуи, его обещания, его «ты нужна мне» — ложь?

Вспомнилось, как он смотрел на меня в мастерской, когда я работала с зеркалом. Как приносил еду и просто сидел рядом, молча. Как целовал в коридоре, прижимая к стене. Как шептал в темноте: «Ты — единственная».

Все ложь?

— Что мне делать? — спросила я тихо.

— Уходите, — просто ответил Аластар. — Пока он не вернулся. Я могу отвезти вас в безопасное место. Обеспечить защиту, новые документы, все, что нужно. Вы начнете новую жизнь. Далеко отсюда.

— А зеркало?

— Зеркало? — Аластар приподнял бровь. — Вы про «Исчезнувшее»? Лира, это улика. Оно должно быть у полиции. Если там действительно есть что-то, что может раскрыть старые дела, мы найдем. У нас лучшие эксперты.

Я смотрела на него и пыталась понять, верить ли ему. Он был так убедителен. Так искренен. Так... правилен. В отличие от Кая, который всегда был неправильным — опасным, темным и непредсказуемым.