Шипы Помнят Кровь

Глава 7

Я вернулась домой. Мать и Госпожа Кёниг находились в гостиной с бабушкой, склонившись над картами и старыми записями, продолжая свои изыскания и обсуждения.

Я прошла мимо, стараясь быть незаметной, но чувствуя, как их взгляды скользят по мне.

Я поднялась в свою комнату. Сил не было ни на что, кроме как сидеть у окна, глядя на лес, где недавно промелькнул силуэт. Что это было? Вампир? Другая тварь? Или тот самый наблюдатель, который следил за мной? Я не знала. Но мысль о нем теперь не вызывала только страх. Она вызывала… странный интерес. Интерес, рожденный желанием найти альтернативу уготовленной судьбе. Альтернативу, которая, возможно, таилась там, в тенях.

Время тянулось медленно. Изнизу доносились приглушенные голоса женщин, занятых своими расчетами и изучениями. Они, вероятно, обсуждали повадки вампира, его вероятные пути отхода, слабые места. Возможно, обменивались знаниями двух Орденов, как и предполагалось, объединяя свой опыт.

Напряжение в доме росло. Каждая минута, проведенная в этих стенах, казалась часом. И вдруг начался сильный ливень. Крупные капли забарабанили по крыше, по стеклам окон с такой яростью, что, казалось, они могут их разбить. Шум дождя был таким сильным, что заглушил все звуки в доме, даже голоса женщин внизу.

Я замерла у окна, глядя, как вода потоками льется по стеклу, искажая вид леса. Звук ливня был оглушающим, но он не пугал меня сам по себе. Он… подтолкнул. Дом, который должен был защищать, теперь казался душным и тесным, а его стены давили, как стены темницы. Каждая минута здесь, под этой крышей, казалась ожиданием неизбежного. Я не могла оставаться здесь после всего, что услышала от родителей и после увиденной тени в лесу.

Я должна была выбраться. Пусть даже под этот ливень.

Я встала и пошла к двери.

Спустилась вниз и прошла на кухню. Мать сидела там, наливая себе чай. Рядом стояла Госпожа Кёниг, вытирая руки полотенцем. Они обе выглядели уставшими и озабоченными, видимо, и погода, и мысли об охоте, и, возможно, о нашем утреннем разговоре давили на них.

Пришлось почти кричать, чтобы она услышала меня сквозь грохот ливня и ветра, завывающего в щелях.

– Мама! – крикнула я. – Мне нужно в магазин!

Мать повернулась, ее глаза расширились от удивления и, возможно, легкого раздражения, вызванного и моим появлением, и непогодой.

– В магазин?! Клодия! Ты разве не видишь?! Какой магазин сейчас?! Там… там просто стена воды! Ты же только что пришла с улицы!

– Мне нужно! Очень нужно! – настаивала я. – Я обещала господину Леманну! Там… там новая партия свитков! Очень важные свитки! Он сам не справится к завтрашнему дню! Я должна пойти!

Ложь вырвалась сама собой, прикрывая истинное, гораздо более глубокое желание сбежать.

Лицо матери стало жестким. Она посмотрела на меня, затем на Госпожу Кёниг, которая наблюдала за нами с невозмутимым выражением лица. В глазах матери я увидела смесь недовольства моей несвоевременной «обязанностью».

– Клодия, это не время для прогулок! – сказала она, стараясь перекричать дождь. – Мужчины только что ушли. Дорога опасна в такую погоду! Лес не прощает беспечности, особенно сейчас, когда там активно!

– Я буду осторожна! Я быстро туда и обратно! – убеждала я, чувствуя, что это моя единственная возможность вырваться. Либо сейчас, либо никогда.

Мать вздохнула. Возможно, она решила, что спор отнимет больше сил, чем моя прогулка под ливнем. Или просто не хотела, чтобы ее гостья видела, как ее дочь спорит с ней.

– Хорошо, – наконец произнесла она. – Иди. Но будь предельно осторожна и не задерживайся. Вернись, как только закончишь. Мы будем ждать.

– Спасибо, мама! – я едва сдержала вскрик облегчения, который мог бы выдать мое истинное состояние.

Я поспешила в прихожую, пока она не передумала. Быстро накинула самый теплый плащ, натянула глубокий капюшон. Взяла плотную кожаную сумку, которая хоть немного защитит книги, если вдруг придется что-то взять. Натянула высокие сапоги, привычные для жизни у леса.

Я открыла дверь и шагнула наружу, в бушующую стихию. Дверь закрылась за мной, отрезая от тепла и напряжения дома. Я шла по двору, утопая в мгновенно образовавшихся лужах, чувствуя, как холодная вода проникает сквозь одежду. Ливень был такой силы, что почти невозможно было видеть что-либо на расстоянии вытянутой руки. Тропа превратилась в грязный, бурлящий поток. Но я шла вперед, чувствуя, как каждый шаг по скользкой земле уводит меня дальше от дома.

Ощущение невидимого взгляда в центре бушующей стихии, казалось, вернулось, смешавшись с хаосом дождя и ветра, или это был просто страх перед неизведанным, усиленный мрачной погодой и одиночеством? Я не знала. Но я шла. Шла в Блетесверг. В мой мир, который, все еще существовал, и где, возможно, я могла найти передышку.

Тропа наконец вывела меня к Блетесвергу. Дождь не ослабевал, но здесь, среди строений, его грохот о крыши и стены стал более приглушенным. Город встретил меня сонной тишиной, нарушаемой лишь шумом стихии. Улицы, обычно полные людей даже в будний день, сейчас были почти пусты. Фигуры редких прохожих, спешащих под навесы, мелькали в тусклом свете. Закрытые ставни окон на первых этажах, дым, лениво вьющийся из печных труб, мокрый блеск мостовой под ногами. Город укрылся от бури, но продолжал жить своей предсказуемой жизнью.

Я шла по узким улочкам, утопая в лужах. Мимо меня проплывали силуэты знакомых домов, с которых стекали потоки воды по водосточным желобам.

Я наконец вышла на Рыночную площадь, где располагался магазин Господина Леманна. Она казалась огромной и голой под этим ливнем. Ее обычно оживленная брусчатка была пуста, только ветер гонял по ней воду. Фонтан в центре площади безмолвствовал. Его чаши были переполнены дождевой водой, переливаясь через края. Я быстро пересекла площадь, направляясь к знакомому зданию на углу.

Вот он. Книжный магазин Господина Леманна. Двухэтажное здание с широкими окнами на первом этаже, за которыми обычно виднелись ряды полок с книгами. Сейчас окна были темными, отражая серое небо и бушующий ливень.

Я опустилась на колени у каменной кладки стены, прямо у порога, там, где небольшой выступ крыши давал минимальную защиту от ливня, но вода все равно стекала по камням. Пальцы, заледеневшие от холода и влаги, начали ощупывать щели между камнями, ища знакомую выемку. Господин Леманн, будучи человеком рассеянным, но доверяющим мне, иногда оставлял запасной ключ для меня, когда уходил по делам или уезжал на короткое время, чтобы я могла заниматься магазином или принять поставку, если бы она пришла неожиданно. Не всегда, но иногда. Он прятал его в одном месте, известном только нам двоим, надеясь, что никто другой не догадается.

Вот. Я нащупала запасной ключ.

Борясь с дрожью, я вытащила его. Сжимая ключ в дрожащих пальцах, я поднялась на ноги и вставила в замочную скважину бронзовой совы. Повернула.

Щелчок. Тяжелый засов отошел с тихим скрежетом.

Я потянула дверь на себя. Она со скрипом отворилась, впуская волну холодного воздуха изнутри. Я быстро шагнула внутрь. Дверь за спиной тут же захлопнулась. Внутри было тихо. Очень тихо, после грохота ливня. Только отдаленный шум воды по стеклам и крыше напоминал о буре снаружи.

Я сняла мокрый плащ, скинула мокрые сапоги и прошла вглубь магазина, окруженная запахом книг. Здесь я была одна. У меня было время, пока мать и Госпожа Кёниг заняты своими делами. Время просто побыть собой – Клодией, которая любит книги, а не тайны, опасности и предопределенные браки.

Но в магазине было очень темно. Солнце, даже в середине дня, не могло пробиться сквозь плотные тучи и дождь. Стены полок, заставленные книгами, лишь усиливали мрак. Я поняла, что мне нужен свет. И, возможно, немного тепла от живого огня, чтобы согреться.

Я нашла на одной из полок, где хранились упаковочные материалы, коробку со свечами и спички. Дрожащими пальцами взяла свечу, поднесла к ней спичку. Маленький огонек вспыхнул в темноте, и я зажгла несколько свечей, расставив их по магазину. Свет оживил магазин, сделал его менее пугающим и более моим, наполняя его мягким, колеблющимся сиянием, которое боролось с мраком. Тени отступили в углы, но не исчезли полностью, лишь сгустились там. От свечей исходило такое желанное тепло, которое начало постепенно прогонять холод из моего тела. Ливень продолжал барабанить.

Я сняла остальную мокрую одежду – платье, нижнюю рубашку, шерстяные чулки – и отжала ее, насколько могла. Развесила все на стульях у прилавка, надеясь, что хоть немного высохнет в прохладном воздухе магазина, который, по крайней мере, был сухим. Осталась в легкой рубашке из тонкого льна, которую носила под основным платьем. Холод все еще чувствовался, но он был переносимым.

Я подошла к своему столу, который стоял у большого окна, выходящего на площадь. Мой рабочий стол, за которым я проводила так много спокойных часов, погруженная в мир книг. На нем всегда царил легкий беспорядок – открытые книги, стопки бумаг, исписанные пергаменты, перья, пузырьки с чернилами. Мой маленький, привычный мир.

Я взглянула на стол, собираясь сесть, и замерла.

Прямо посреди этого привычного беспорядка, на стопке чистых пергаментов, лежала роза, насыщенного, почти бархатного цвета. Ее бутон был большой и полный, словно цветок только что распустился под солнечными лучами.

Удивление вытеснило усталость, холод и страх перед бурей. Откуда здесь роза? Магазин был закрыт. Дверь была заперта снаружи, ключ был у меня. Никто не мог войти. Никто, кроме меня… или Господина Леманна, но он никогда не оставлял цветов, к тому же он вряд ли пошел бы под такой ливень, чтобы оставить розу.

Я медленно подошла ближе, осторожно, словно боясь спугнуть ее или разрушить это странное видение, которое принесло с собой ощущение чуда и тревоги одновременно. Я взяла розу в пальцы, чувствуя ее хрупкость, контрастирующую с пылью вокруг. И в этот момент…

Острый укол.

Я не заметила шипа, или он был скрыт среди листьев на стебле. Палец на правой руке был проколот, чуть выше подушечки. Я невольно вскрикнула, выпустив розу из пальцев от неожиданности. Она упала обратно на стопку пергаментов.

Капля крови, ярко-красная, как сама роза, вырвалась из проколотого пальца и упала на стол. Прямо на чистый пергамент, лежавший сверху стопки, оставляя маленькое, круглое, темное пятнышко, которое тут же начало расползаться по волокнам бумаги.

И в этот же миг, откуда-то из глубины магазина, я услышала звук шагов. А затем… тишина.

Я замерла.

– Здесь кто-нибудь есть?!

Ответа не последовало.

Я стояла у стола, глядя на розу, на пятнышко крови на пергаменте, и чувствовала, как холодный пот выступает на лбу, как дрожат руки и как напрягается все тело. Шаги. Пятно крови. Роза, появившаяся из ниоткуда в запертом магазине. Это не было совпадением. Но от кого? И зачем?

Я быстро огляделась. Оружие. Где здесь может быть оружие, способное защитить от того, кто может войти через запертые двери? Господин Леманн… У него должен быть какой-то нож для работы с бумагой и кожей.

Взгляд упал на полку под прилавком, где обычно хранились упаковочные материалы, инструменты для ремонта книг, ножницы, канцелярские принадлежности.

Я быстро, но стараясь двигаться бесшумно, как учили родители, подошла к прилавку, нырнула под него и нащупала знакомый переплетенный нож в одном из ящиков. Его лезвие было предназначено для разрезания плотной кожи и картона, но это было лучше, чем ничего.

Сжимая нож в руке, я выпрямилась и вернулась к столу. Осторожно, кончиками пальцев, чтобы не уколоться снова, взяла розу и положила ее обратно на пергаменты, рядом с пятном своей крови.

С ножом в руке, прислушиваясь к каждому звуку, я вышла из за прилавка. Медленно пошла вперед, вглубь магазина – туда, откуда, как мне показалось, раздались шаги. Я двигалась вдоль рядов книжных полок, вглядываясь в тени.

Темнота в глубине магазина казалась особенно плотной. Свечи не доставали до дальних углов, лишь отбрасывали длинные тени. Запах старой бумаги и пыли здесь был сильнее. Он смешивался с запахом влаги, принесенной с улицы. Я обходила стеллажи, заглядывая за них, осматривая каждый угол, каждый проход между полками и каждый темный закуток.

Никого.

В магазине никого не было. Ни в проходах, ни за стеллажами, ни в маленьком заднем помещении, где хранились запасы бумаги и старые книги.

Я вернулась к своему столу, чувствуя, как дрожат руки и как дрожит все тело от напряжения. Роза лежала там, ярко-красная на фоне белого пергамента и темного, расплывающегося пятна моей крови.

Я была одна в магазине. Но я слышала шаги.

Глава 8

Стараясь успокоить бешеное сердцебиение и выровнять дыхание, я опустила нож, но не выпустила его из руки, держа крепко, словно он был единственным связующим звеном с реальностью. Каждый шорох мокрой одежды, каждый скрип старых половиц под моим весом казался шагами, приближающимися из темноты. Мой взгляд метался от стола, где лежала алая роза, к темным проходам между высокими стеллажами.

Постепенно острота страха начала отступать, сменяясь въедливой тревогой и жгучим недоумением. Что это было? Кто это был? Как кто-то мог войти в запертый магазин, оставить розу, вызвать… что бы ни было вызвано каплей моей крови, и исчезнуть бесследно?

Я провела пальцем по краю пятна крови на пергаменте, не прикасаясь к самой крови. Чувствовала легкое, но отчетливое онемение там, где был укол. Капля моей крови. Связь. С чем? С кем? Древние тексты Ордена, которые я иногда читала в тайне, говорили о крови, о ее силе и связях, которые можно установить через нее, о ритуалах, требующих крови, о подношениях. Но это были ритуалы, известные только Охотникам, используемые ими против сил тьмы. Мог ли кто-то другой, кто-то… не из мира людей, кто-то из мира тьмы использовать это? Нечто, обладающее знанием, недоступным даже многим в Ордене?

Я оглядела пустой магазин, медленно поворачиваясь в свете свечей. Это было место, где я чувствовала себя в безопасности от мира Ордена, но теперь даже сюда проникло нечто странное. Мой мир здесь, в стенах книжного магазина, перестал быть неприкосновенным. Опасность последовала за мной и нашла меня, оставив свой след.

Я посмотрела на окно. Ливень все еще хлестал, хотя и с меньшей силой, не давая возможности возвратиться домой. Дорога в такую погоду была бы слишком опасной, даже для тренированного Охотника, а тем более для меня, промокшей и уставшей. И, честно говоря, перспектива вернуться в Дом казалась сейчас более пугающей, чем тайна в магазине, какой бы зловещей она ни была. Здесь, по крайней мере, была неизвестность, а не несчастье.

Что я могу сделать? Сидеть и ждать? Ждать, пока прекратится дождь и придется возвращаться домой? Ждать, пока опасность проявит себя снова? Нет. Я должна была что-то понять.

Мой взгляд упал на книжные полки. В этом магазине хранилось знание, собранное годами, даже веками. Знание о мире, о его тайнах, о его обитателях и о том, что скрыто от обычных глаз. Не только обычные книги по истории или философии, но и старые фолианты, которые собирал господин Леманн, порой странные, посвященные древним верованиям, символам, легендам, проявлениям сил, которые Орден называл тьмой.

Может быть, ответы были здесь. Ответы о розах, что появляются из ниоткуда? О шагах, что не оставляют следов? О символах, что могут нести послания?

Я двигалась вдоль полок, проводя пальцами по истертым корешкам. Наконец, мой взгляд остановился на одном из фолиантов. Он был старым, в истертом кожаном переплете, без названия на корешке. Я осторожно вытащила его с полки, отнесла к своему столу, положила его рядом с ярко-красной розой и пятном моей крови и открыла его. Страницы были плотными, пожелтевшими, исписаны мелким, неровным почерком на языке, который был мне знаком – языке старых текстов Ордена, полном архаичных оборотов и специальных терминов, требующих усилий для понимания. Рисунки, странные символы и руны дополняли текст.

Я принялась читать, погружаясь в чужие мысли, записанные много лет назад, в попытке найти хоть какую-то нить. Я перелистывала страницы, просматривая заголовки разделов, останавливаясь на тех, что казались хоть сколько-то релевантными – «Знаки, оставляемые тьмой», «Проявления», «Символы в мире сокрытого», «Пересечение Порогов», «Взаимодействие».

Время шло. Я углублялась в текст, читая о различных символах, которые могут служить предупреждениями или посланиями. Мои глаза скользнули по странице, ища что-то… необычное. Сочетание, которое привлекло бы внимание.

И вот, среди описаний значения различных рун, трав, минералов и природных явлений, связанных с миром тьмы, я наткнулась на небольшой абзац, посвященный сочетаниям символов. Несколькими строками ниже, среди символов предостережения и опасности, я увидела упоминание, которое заставило меня почувствовать, как все звуки мира исчезают, оставляя только стук сердца.

Текст был краток и лишен подробностей о том, кто мог оставлять эти знаки, словно автор лишь записал наблюдение, не имея полного понимания его природы и источника, или не решаясь назвать его.

«Алый бутон, явившийся без руки, что его срезала, и кровь, его коснувшаяся», – прочитала я шепотом, чувствуя, как напрягается все тело. – «Знаменуют призыв к бдительности вдвойне. Ибо могут означать не только жертву, что грядет или уже принесена, но и месть, что следует по пятам».

Я перечитала эти строки несколько раз, пытаясь вникнуть в их смысл и почувствовать их истинное значение. Красная роза и моя кровь. Осторожность. Жертва. Месть. Эти слова кружились в голове, накладываясь на шум ливня за окном, который постепенно стихал, предвещая скорое окончание бури.

Но почему мне? Кому могла быть адресована такая весть? И главное – о какой мести могла идти речь, и почему ее символ оказался на моем столе, связанный с моей кровью? Это было слишком лично, слишком… странно.

Я сидела, обхватив себя руками, дрожа не только от остатков холода, но и от потрясения и непонимания, пытаясь осмыслить эти символы применительно к своей жизни. Моя жизнь была тихой. У меня не было врагов в городе, не было личных конфликтов, способных породить такое послание мести. Мои самые близкие отношения – это отец, мать, бабушка, господин Леманн. Никто из них не имел причин или возможности оставить такое послание, да еще таким пугающим способом.

А что касается Ордена? Я родилась в нем, да. Моя кровь – кровь Охотников. Но я всегда держалась в стороне от его дел и политики. Мои знания о борьбе с тьмой были теоретическими. Я изучала их для себя, ища понимания, а не для участия в битве. Я не участвовала в охотах, не принимала решений, не знала всех глубоких тайн Ордена, которые были доступны только посвященным. Я не была ни героем, ни злодеем в их борьбе. Я была никем достаточно значимым для внешней тьмы, с которой сражались Охотники, чтобы стать целью для мести. Это казалось бессмысленным, абсурдным и неправильным. Если бы это была месть Ордену, разве послание не было бы оставлено в Доме или адресовано кому-то более значимому и вовлеченному в дела Ордена, чем я?