Орден Крона. Банда изгоев

Выглядел он нарядным. Я бы даже сказала, роскошным и торжественным. Строгий длинный камзол с фигурным шитым краем и золочеными пуговицами ни в какое сравнение не шёл с привычной мне дубленой курткой ментора. Сапоги из мягкой чёрной кожи были начищены до блеска и явно не предназначались для прогулок по горным склонам. Но самое отталкивающее – из-под ворота ярко-белой пеной торчали самые настоящие кружева, перехваченные простой брошью.

– Джер? – изумлённо уточнила я, потому что увиденное казалось мне обманом зрения.

Вид у него был настолько непривычным, что до боли знакомое мужское лицо казалось неуместным, чужим среди этого аристократического щегольского наряда. Я даже протянула руку и потрогала одну пуговицу. Мне необходимо было убедиться, что передо мной не иллюзия.

– Юна? – голосом моего ментора отозвалось диковинное порождение магии Мэндэля.

Я открыла было рот, чтобы спросить, куда это он так вырядился, но на этом неприятные неожиданности не закончились. За спиной Джера возникло красивое женское лицо в обрамлении блестящих каштановых прядей. Вернувшийся ненадолго дар речи пропал снова. Потому что это была Элигия и она нахально смотрела на меня прямо… прямо из дома моего Джера!

– Юна! – певичка растянула довольную улыбку. – Пришла поздравить своего ментора с днём рождения?

– С чем? – глупо уточнила я, выигрывая время для осознания.

– С днём рождения, – ехидно повторила она, поглаживая Джермонда по плечам.

Он перехватил её руку и молча вернулся в дом. Я последовала за ним, осматриваясь, как будто не была здесь сотни раз до этого. Такая знакомая и близкая обстановка вдруг стала напряжённо чужой.

– Поздравляю, – прошипела я, кидая злой взгляд на Элигию.

Что она здесь делает? Почему он позволил ей переступить порог своего дома? Куда он так вырядился? И почему, Толмунд их подери, мне так долго не открывали?

– Спасибо, – равнодушно проговорил Джер.

– Мы собираемся в театр, – ответила на мои мысли Элигия, поправляя причёску. – Обожаю театр! Место, где даже уродство приобретает грацию, а отвратительное может стать прекрасным. Магистр Десент любезно согласился сводить меня на спектакль. Впервые я окажусь по другую сторону сцены – в качестве зрительницы! Это так волнительно.

Она наклонилась к Джеру и промурлыкала что-то ему на ухо, обводя длинным пальчиком мужскую щёку. Я была уверена, что ментор оттолкнёт Элигию, но он довольно ухмыльнулся.

Каас завопил, требуя немедленно расправиться с этой нахалкой. С её уродливой, омерзительно идеальной красотой.

Я сверлила глазами своего ментора, как будто имела право на объяснения. Моя мечта разлетелась на осколки, как ледяная фигура, впиваясь изнутри острыми иглами ярости и бешенства. Всё моё самообладание уходило на то, чтобы не заорать от краха надежд и неожиданного предательства.

Хотя, почему же предательства? С чего я решила, что могу хоть как-то заинтересовать Джера? Или вообще кого-то? Я мейлори, просто мейлори, которую он обязан оберегать. Глупая маленькая Юна, от которой одни проблемы. Ментор ничего не обещал мне и никогда не позволял лишнего. Никогда. Никогда. НИКОГДА!

– Если хочешь, можешь остаться, – Джер развернулся, а я, наоборот, резко отвела глаза, рассматривая полукруглые стены. Хлюпнула носом от обиды, сжала кулаки и прикусила губу. – У меня много книг по истории, – он подошёл к столу и вытащил какую-то коробку. – И даже появилась еда.

– Неужели? – истерично усмехнулась я и ещё сильнее закусила губу.

– Стараюсь быть хорошим ментором, – напомнил Джер, подставляя Элигии локоть.

Та оперлась на него самоуверенно, со слишком довольным видом.

Моя рука до боли сжала бордовую рукоять Кааса. Хорошим ментором… Боги, какая же я наивная! И это дурацкое желание под Красной Луной… всё ложь. Романтичные сказки для маленьких детей. Правильно делал отец, что прятал меня от этого столько лет.

– Так мы пойдём? – насмешливо спросила нарядная леди Велилльер, как будто от моего ответа что-то зависело.

– Катитесь, – выплюнула я, стараясь не указывать направление, куда они оба должны катиться.

Джер посмотрел на меня недовольно, слишком надолго задержав взгляд. Не знаю, что это означало и о чём ментор думал: я была не в состоянии даже попытаться понять его эмоции. Все мои мысли вертелись вокруг краснолунного желания, которое никогда не сбудется. Никогда. Я отвернулась, силясь протолкнуть в горло предательский ком.

Нарядная парочка ещё несколько мгновений постояла за моей спиной, а потом зашагала к выходу.

Дверь за ними закрылась, и я почти упала на колени, обхватив голову. И застонала. Надо было загадывать убийство Кирмоса лин де Блайта! Это единственное, что теперь должно меня интересовать. А Джер… его можно просто использовать в своих целях. И быть благодарной хорошему ментору за доброе отношение.

Следующий стон вырвался со всхлипом. Да что ж такое!.. Пять вдохов по три секунды. Боги, впервые меня это только сильнее раздражало! Я с глухим рыком встала и заметалась по комнате, как загнанный подраненный зверь. Успокоиться. Нужно успокоиться. У меня есть цель, и только она важна. А всё остальное – пустое.

На столе в маленькой коробочке, оставленной Джером, лежали странные кругляши неприятного цвета. Я закинула один в рот и вгрызлась зубами, словно он был моим врагом.

Рот заполнился сладостью и терпким ароматом. Это было так вкусно! Я бы даже нарекла его тающим удовольствием, если бы не была настолько зла.

Чем они будут заниматься в театре? Элигия станет трогать моего ментора? Гладить его ладонями? Чертить дорожки тонкими пальцами на его лице и шее?

Картинки сменялись в моей голове, одна хуже другой. Я взяла ещё один сладкий кругляш, намереваясь заесть разгулявшуюся фантазию. Но она лишь сильнее разбушевалась. Подозрительность звенела во мне натянутой тетивой, врезалась в разум, и я никак не могла отпустить её. Нужно забыть о несбыточной мечте и приступить к чтению. Пожалуй, это лучшее, что я сейчас могла сделать для самой себя. Я открыла случайную книгу, но буквы перед глазами расплывались, отказываясь складываться в слова. Вместо этого они складывались в картины двух тел – мужского и женского, соединённых жарким объятием и сладострастным поцелуем под алой занавесью.

– Да в пекло! – выругалась я, откидывая книгу.

Схватила ещё одну конфету и без колебаний выбежала из домика ментора.

***

– Будь свободен, устанавливай правила, – пробубнила я себе под нос.

Куча хлама заскрипела и зазвенела осколками, когда я придавила её сапогами. Благо, этого скорбного звука поверженной рухляди в тупиковом дворике никто не услышал.

– Будь свободен, устанавливай правила, – завозила я ладонью под козырьком театра в поисках ключа.

Эту мантру я повторяла всю дорогу от самой академии. Она въелась в мой язык, как вкус шоколада, и гулким лозунгом снова и снова отлетала от нёба. Фантазии так и не оставили меня, разжигая яростный огонь в крови. Я то билась в безмолвной истерике на спине капрана, то замирала, врастая в седло, как сгорбленная старуха. То, что я в очередной раз нарушила правила, выехав за стены академии без сопровождения, волновало меня меньше всего. Дурацкие правила пытались закрыть меня за каменной плитой, как в Зандагате. Но ничего, теперь Юну Горст не так просто остановить. Кроуниц отныне – мой город, который я узнала лучше многих местных.

– Будь свободен, уста… Есть! – ладонь нащупала холодный металлический цилиндр. – Наконец-то!

Я спрыгнула, подняв облачко пыли, и тихо чихнула.

В прошлый раз я была здесь с Каасом и впереди меня ждала одна из самых чудесных ночей в моей жизни. Теперь же… меня ждал спектакль.

Ключ легко вошёл в скважину одинокой двери, и я замерла. Что это со мной? Я сама себе была отвратительна. Я бегала за Джером, как верная шавка, которая ждёт, чтобы хозяин кинул ей обглоданную кость. А он не воспринимал меня всерьёз. Был добр, только и всего.

Отчего бы ему сразу не сказать мне, что его любовь – не для меня? Что я не тревожу его мыслей и моя неумелая нежность только обуза для него? Догадывался ли он вообще об этой самой нежности?

Рельеф паучьих лап под пальцами сейчас казался особенно холодным. Может, повернуть обратно, пока не поздно? Может, мне не стоит видеть того представления, что подготовила для меня судьба?

В дворик вбежала тощая собака, обдав меня запахом нечистот. Выплюнула грязную кость, и та с гулким лязгом ударилась о серую брусчатку. Собака повела носом, повернула голову, демонстрируя только один здоровый глаз. Второй заплыл какой-то гадостью. Оценив меня, как незваную гостью в собственном доме, псина оскалилась и глухо зарычала. Даже лязгнула разок слюнявой челюстью, чтобы угроза казалась серьёзнее.

– Да не ори, – успокоила я свою новую компанию. – У меня и без тебя паршивый день.

Зверюгу я не боялась, хотя она рычала вполне убедительно. Псина думала, что в своём праве: облупившиеся стены и ржавые сточные трубы были её укрытием.

– А ты достаточно умная, чтобы понимать, что со мной тебе не справиться? – спросила я у грозной собеседницы.

Та ответила утробным звуком – не то лаем, не то воем. Сам по себе он был ещё больше смешон, чем предыдущие попытки напугать меня, но оказался эффективным, потому что на зов из тёмной арки явились другие собаки. Такие же облезлые, с вытянутыми мордами, больше похожие на подросших волчат.

Сражаться со стаей не входило в мои планы, поэтому я резво провернула ключ и скрылась за хлипкой дверью. Заперла её, кинула ключ в карман. Как раз вовремя, потому что на улице послышался истошный лай.

– Даже у бродячей псины есть верные друзья, – фыркнула я, поднимаясь по лестнице.

Я же всегда и везде была чужой. Целый мир против одной меня!

Здесь, в пыльном и затхлом помещении, среди поломанных декораций я почувствовала себя загнанной в тупик. Меня словно довели до крайности, толкнули в угол. Впервые в жизни я стала лишней даже для того, в ком всегда находила утешение. Моя последняя связь с миром оборвалась, разлетелась вдрызг, больно заколола осколками грудь, и дышать стало тяжелее. Но я всё ещё дышала. А значит, должна была двигаться дальше.

Дверь за кулисы сцены была приоткрыта, но я побоялась приблизиться: могли заметить. Любопытство подталкивало меня заглянуть хоть одним глазком, но я бесшумно юркнула мимо – на лестницу, туда, где находилась тайная ложа.

И не прогадала: под крышей театра было пусто, только лебёдки и тросы шумели, ездили туда-сюда грузы, приводя в движение занавес и декорации. Я осторожно ступала по крепким доскам, внимательно выбирая место для шага. В широких щелях мелькали актеры в костюмах, бегали рудвики с пёстрыми нарядами в лапах, что-то падало, звенело, шуршало. Суетливое буйство красок, блёсток и перьев совсем не наводило на мысли об Ордене Крона. Мне и в голову не могло прийти, что под театральными масками могли скрываться те, кому было что скрывать.

Сквозь резную ширму в тайной ложе лился свет от пламени сотен свечей. Я припала глазом к искусному узору и задержала дыхание от восторга: театр ожил! Хрустальные люстры и десятки канделябров освещали взволнованную толпу, что рассаживалась на свои места. Золочёные витые колонны отражали жёлтые блики, алые занавеси почти не скрывали зрителей на балконе, а лишь кидали лёгкую тень на лица. Зал пестрел нарядами, драгоценными украшениями и даже масками. Я изучала людей сквозь ширму. Здесь собралась аристократия и знать. Мужчины выглядели расслабленными и довольными, а дамы своим сиянием могли бы затмить звёзды на небосводе. От сложных причёсок, кружев, блеска тканей и бликов камней у меня зарябило в глазах, и я на какое-то время оторвалась от созерцания, зажмурившись. Для меня это был иной мир, даже более таинственный, чем магия. Я бы могла вписаться в него, разве что прося милостыню у входа.

В следующий раз я прижалась ещё ближе к ширме, всматриваясь в толпу.

Джермонда я заметила сразу.

Взгляд безошибочно выхватил из толпы фигуру в тёмном камзоле. Он стоял в окружении трёх женщин, спиной ко мне, в проходе между рядами бархатных кресел. Какая-то ужасно жёлтая блондинка в бежевом платье вытянула руку в атласной перчатке, и мой ментор вежливо приложился к ней губами. Гадость!

Элигия стояла рядом, положив ладонь на мужское плечо. То самое плечо, на которое так часто опиралась я. Даже среди местных леди певичка была безупречно красива: в длинном платье с глубоким вырезом на спине, с точёным силуэтом и изящными плавными жестами. Взмах руки, поворот головы, алые губы – всё подчёркивало её яркую сексуальность. Ах, как жаль, что у меня не было с собой лука!

Кажется, леди Велилльер была отвратительна не только мне: та самая златовласка улыбнулась Элигии, но даже отсюда я разглядела в ней оскал ненависти. Я и не сомневалась, что перед спектаклем в фойе и ложах театра происходил настоящий бал лицемерия, и даже порадовалась, что мне никогда не придётся в этом участвовать.

– Сраный стервятник, – выругалась я. – Да вы хуже Ракель Зулейтон с её свитой!

В уши врезался противный звон, и зрители стали расходиться по местам. Мне с местом повезло больше других, потому что от сверкающего и заискивающего кошмара меня отделяла узорная ширма, позволяющая рассмотреть всё в подробностях. Жаль, сцену отсюда не было видно. Сейчас там явно происходило какое-то действо, потому что зрители зааплодировали.

Спектакль начался, а по моей спине пробежал странный холодок, совершенно не вовремя напоминая ощущение чужого взгляда. Я попыталась унять излишнюю нервозность, которая одолевала меня в последнее время, и посмотрела на Джера – он с отрешённым интересом наблюдал за актёрами, не подозревая о моей слежке. Изредка он косился на Элигию и, кажется, даже любовался ею.

Пальцы рук в прорезях ширмы похолодели, а воздух вокруг как будто напитался туманом и сделался вязким.

– Безумие! – вскрикнул актёр так, что даже я услышала. – Вот что с тобой, Мелли! Ты безумна, раз способна на такое… даже ради любви!

Мелли что-то ответила, но отсюда было не разобрать.

Актёр был прав. Безумие. Вот что со мной.

Зачем я прибежала в театр? Чтобы продлить свои мучения? Чтобы поближе посмотреть на зарождающуюся страсть между моим ментором и той, которую я ненавидела? Я оторвалась от ширмы и попятилась.

Безумие…

Юна Горст бывала самонадеянной, наивной, излишне отважной, глупой, но безумной? Безумной ещё ни разу.

Нужно уходить. Бежать отсюда, обратно в академию… в библиотеку или бестиатриум. Куда-нибудь.

Ещё шаг назад, и… я уперлась спиной в кого-то, кого точно не должно было там быть.

Животный ужас перерезал нутро, скрутил жилы и вырвался испуганным вскриком. Мужская ладонь легла на мои губы и зажала рот, легко, даже нежно, но этим прикосновением из меня как будто высосали все жизненные силы. Руки и ноги налились свинцом, тело покрылось крупными мурашками. Это было так… таинственно и жутко.

– Любите наблюдать из тени, Юна Горст? – раздался тяжёлый шёпот над самым ухом.

Я шумно задышала и заморгала часто-часто. По венам вместо крови потёк расплавленный воск. Вся напускная бравада и решительность слетели с меня в один миг, и я совершенно ясно ощутила себя добычей этого человека. Даже не добычей, нет – безвольной тряпичной куклой в руках увлечённого игрой владельца.

Незнакомец надавил, опуская мою голову себе на грудь. Другой рукой он обхватил мою талию, чтобы я не рухнула на подкосившихся ногах. Перед глазами оказался мужской подбородок – гладко выбритый, с едва заметной ямочкой.

Я не понимала, почему моё тело не слушается меня. Следовало бы вытащить Кааса, попытаться защититься, сбежать или хотя бы закричать, но я лишь полулежала на тёплом мужском теле и ловила тихое дыхание, обжигающее мой висок.

– Кто вы? – собственный голос показался мне чужим, будто он прозвучал вне меня.

– Я владелец этой ложи, – мужчина осторожно убрал прядь волос с моего лба. – И этого театра.

Такой успокаивающий жест, но я задрожала сильнее. Почему-то на языке сразу завертелся ответ: Кирмос лин де Блайт, Чёрный Консул! Нечеловек, порождение тьмы. Распускает леденящие душу липкие руки, щупальца, когти, зубы. Пугает, чтобы я покрывалась холодным потом, ослабляет кровавой магией. Окутывает разум тёплым, сладковатым запахом пряного хмеля и крови. Он пришёл за мной, он сам меня убьёт… Только почему я до сих пор жива?

– Несчастная Мелли! – раздалось со сцены. – Ты его невольница отныне, он управляет тобой, как кукольник! Ты погубила себя и своего сына!

Напоминание о том, что за ширмой находятся люди, отрезвило меня. Я задёргалась что было силы, ударила наотмашь пяткой, заколотила локтями. Старалась придать действиям уверенности и последовательности, но слишком торопилась, барахталась и промазывала.

К счастью, даже такая слабая попытка высвободиться сработала: я отлетела обратно к ширме, развернулась и, вытащив Кааса, выставила кинжал перед собой.

Нет, это был не Кирмос лин де Блайт.

Совершенно точно – не он.

Кое-кто другой, кто не уступал Чёрному Консулу ни в силе, ни в могуществе, ни во власти.

– Господин Демиург, – однозначно узнала я того, кого видела раньше лишь мельком.

Мужчина скинул капюшон глухого серого плаща и застыл, позволяя себя рассмотреть. Гладкие волосы создателя Ордена Крона были тщательно зачёсаны назад, но больше ничто не выдавало в этом ещё молодом и крепком человеке истинного аристократа или древнего кровавого мага. Наоборот, вид у него был вполне неброский. В своей простой накидке он казался мне гораздо привлекательнее всех тех, кто сидел в бархатных креслах.

Самыми яркими оказались глаза. Острые, обрамленные темными ровными бровями, они представляли собой диковинное и приметное зрелище: ярко-зелёный контрастировал с фиолетовым, придавая мужчине пугающий и, одновременно, завораживающий вид.

Господин Демиург улыбнулся, почти не растягивая губ, и слегка склонил голову набок.

– Вы ослабили меня кровавой магией? – я опустила кинжал, но убирать в ножны пока не спешила. Лезвие подрагивало в моих руках в такт сердцебиению, и я прижала ладонь к бедру, чтобы скрыть волнение. Потом глянула в зрительный зал. Джер больше не смотрел ни на сцену, ни на Элигию, а вытянулся в своём кресле и блуждал сосредоточенным взглядом по толпе. Потом поднял глаза к ширме, прищурился.

Связь! О Ревд, я испугалась, и ментор наверняка это почувствовал!

– Я мог бы, – Демиург помедлил, делая шаг ближе, и я резко повернулась к нему. – Но в этом не было необходимости. Ты оказалась удивительно податливой.

В зале заиграл оркестр, и музыка торжественным эхом отразилась от сводов. Величественная, напевная, возвышенная мелодия летела над залом, врывалась в наше укрытие. Голоса актёров слились в стройный хор, восславляющий власть любви.

– Не подходите, – я снова вытянула руку с остриём.

Стоило бы отойти к резной перегородке, но я боялась, что Джер заметит меня из зала. Выход мне загораживал Господин Демиург, так что я оказалась зажата в этой крохотной ложе, как клинок в щипцах кузнеца в ожидании удара, который расплющит разгоряченную сталь. И эта музыка… Она разгоняла кровь ещё сильнее, впивалась в уши высокими нотами, пробегала мурашками по коже. Или это было не от музыки?

– Право, меня это даже немного оскорбляет, – мужчина повернул голову и сверкнул глазами. – Мне нравится управлять ритмами сердец, Юна. Но не с помощью кровавой магии, а посредством впечатлений. Воистину, я чувствую себя создателем и драматургом самой жизни. Это такое удовольствие, с которым не сравнится простое обладание телом. Неужели я похож на обычного садиста?

– Вы похожи на призрака, – заторможенно ответила я, убирая кинжал, – который неслышно и незримо бродит по людному зданию.

Это было правдой. Бессмертный человек, стоящий сейчас прямо напротив меня, в каком-то смысле и был призраком. Призраком Квертинда из легенд, возвышающих его почти до божественной сути. Вся новейшая история и Квертинд без Иверийцев, в котором мы все жили теперь, который знала я, были порождением этого человека. Господин Демиург изменил судьбу королевства так же, как изменил когда-то мою: легко, незаметно, парой фраз, неощутимым вмешательством в нужный момент.

Перед глазами поплыли воспоминания прошлого: как отец в нашем доме кланяется этому странному господину, как Кем Горст почти падает на кровать после сообщения о смерти Тезарии, как разноглазый человек говорит мне о величайшей из опасностей… Я тогда ещё ничего не смыслила в магии, но интуитивно, нутром чувствовала силу и могущество в жутком госте.

– Я напугал вас излишней театральностью, – Демиург подошёл совсем близко. – Но мы ведь в театре! О, это волшебное место, не находите? – он дал мне несколько секунд на ответ, но я промолчала и мужчина продолжил: – Сцена – алтарь Нарцины. Она тоже требует жертв, как и всё прекрасное в этом мире. Сюда актёры и режиссёры несут свой талант, рвут душу на куски и кормят ими зрителя, умирают и возрождаются вновь, чтобы прожить сотни жизней. И главная награда, – он поднял ладони и тихо похлопал, на удивление точно попав в гром аплодисментов в зале, – это признание публики.

Создатель Ордена Крона встал рядом, посмотрел сквозь ширму, и причудливые световые пятна осыпали его фигуру. Я застыла, завороженная этим мужчиной и моментом. В нём действительно было волшебство, но не из-за игры света и проникающей под кожу музыки, не из-за звенящих голосов актёров. Оно заключалось в самом этом человеке: словно он и был магией, противоречием, бросающим вызов законам мира и природы. Слова его возносили хвалу театру, но во всех движениях сквозило презрение. Даже когда он хлопал, казалось, что это были аплодисменты самому себе.

– Как вам спектакль? – он повернулся, и я едва удержалась, чтобы не попятиться. – Не правда ли, он заполняет острой и живой эмоцией, в которой сосредоточено всё удовольствие людского существования?

Молчать и дальше было бы невежливо, поэтому пришлось ответить.

– Отсюда не видно сцены, – я вытянула шею, но заметила только подол платья актрисы. – И почти не слышно голосов. Только музыка.

Мелодия как раз достигла кульминации и рванула хором голосов и инструментов, вызывая новый гром оваций. Зрители неотрывно смотрели на сцену, их глаза горели, как блики от драгоценностей. Щеки дам алели румянцем, и даже мужчины увлечённо раскрыли рты, внимая завораживающему зрелищу.

Демиург не следил за спектаклем или зрителями. Он быстро нашёл взглядом Джера и Элигию. Я попыталась уловить эмоцию, понять, что он чувствует при виде их. Ревность? Обиду? Ненависть? Злость? Кем была для него Элигия? Разобрать было невозможно, потому что на лице кровавого мага оставалась всё та же довольная полуулыбка, с которой он появился в ложе.

– Тогда я вам расскажу, – от взмаха его руки ложа наполнилась сотнями бликов, словно он кинул горсть иллюзорных звёзд. – Это новая и очень красивая сказка, одна из историй любви Квертинда под названием «Асмодей». Трагическая, конечно.

– Мне не нравятся истории о любви, – осторожно ответила я, отступая на полшага.

Глаза оценивали варианты побега. За нашими спинами натягивались тросы и гулко падали вниз, приглушая шум из зала, крутились и поскрипывали подъёмные механизмы, создавая декорации для зрителей. Бежать было бессмысленно, но я едва удерживалась от этой идеи. Точно так же, как с трудом удерживала страх в своем сознании, не позволяя ему завладеть мной. Но каждый раз, когда разноцветные глаза Господина Демиурга останавливались на мне, я леденела изнутри. И не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала такой необъяснимый трепет перед живым человеком. Наверное, только когда познакомилась с Джером.

– А о чём нравятся? – Демиург прищурился, разглядывая меня.

– О странствиях, – ответила я, перебарывая гнетущую робость. Потом подумала и добавила: – И о свободе.

В его ярких глазах и на его лице был отпечаток личности кровавого мага – неуловимый, словно он был древним могущественным заклятием, о котором мир договорился молчать. И я не могла не признать, что меня это увлекало. Хотелось всматриваться в него, как в гладь воды, спокойную, но таящуюся в глубине опасность.

– Любовь, свобода, приключения, – он вздохнул. – У них гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Каждый предпочитает верить в то, что ему ближе. Но, в конце концов, это всё просто игры, в которые играют взрослые дети. Весь мир – большой театр, и мы постоянно становимся в нём то зрителями, то актёрами. Поэтому люди так любят спектакли. Они – отражение их жизней и ролей.

– Ни один спектакль не отражает моей жизни, – воспротивилась я таким суждениям.

На удивление, откровенно говорить с Демиургом было легко. Мы делали это почти впервые, но у меня было ощущение, что знакомы мы целую вечность и что он всегда был рядом.

– Напрасно вы так думаете, – Демиург потёр подбородок, и блики от камней снова заиграли светом. – Даже «Асмодей» близок вам настолько, что вы удивились бы, ознакомившись с его сюжетом и историей.