Дотянуться до тебя

Он рассказал Арине о том, что Лена игнорировала его уже чуть больше недели. Арина неодобрительно покачала головой, слушая про то, как она промолчала первого июня и поставила лайк на сообщение Матвея через два дня.

– Мда, кажется, апрельская история повторяется, – подытожила Арина, на что Матвей хмуро угукнул.

Он хотел много чего сказать о том, что Лена, похоже, неисправима, что так нельзя, но продолжил учить вопросы.

– А она же оставила комментарий под твоим постом. Я видела.

Тут Матвей не выдержал.

– Ага, только она все равно это сделала спустя неделю. Нет бы спросить, как дела, она только коммент оставила, как ни в чем не бывало. Я еще видел, что она общалась в беседе курса со всеми. А со мной нет.

Арина пожала плечами. Матвей не понял, что это значит: то ли у неё было свое мнение на этот счет, то ли она просто не знала, что сказать.

Арина ушла только вечером, когда Матвей решился открыть окна. Он об этом предупредил Мишу, который, по его словам, только сел за синтезатор.

«Вот блин, я только начал. Ну ладно, думаю, у меня еще минут двадцать в запасе есть. Спасибо, братан!»

После этой спонтанной встречи Арина и Матвей стали часто видеться. Миша корпел над учебниками и синтезатором, а Лёха, не так давно оклемавшийся после простуды с температурой, тоже учил, как бешеный. Матвей все еще не понимал, как Лёха умудрился подцепить вирус, когда на улице под сорок градусов тепла. Причем умудрился быть такой же температуры. Так что с ним не получилось бы встречаться так же, как с Ариной. У Арины тоже все одногруппники и знакомые сидели по домам, поэтому только они были друг у друга.

Иногда они по вечерам, когда Арина уже собиралась уходить, отправлялись погулять, чтобы развеять голову. Жара уже спадала, и на улице было не так невыносимо. Матвей радовался, что Миша не ревнивый идиот, считающий, что его партнерша не должна общаться с противоположным полом. Матвею даже было смешно, что Миша наоборот радовался, когда Арина уходила к нему. Давал добро, так сказать.

Возможно, Миша не видел в этом никакого подтекста, потому что видел, какими глазами Матвей смотрел на Лену. Тут даже слепой бы все понял. Матвей был рад, что Арина оказалась как нельзя вовремя рядом – так он меньше думал о Лене, но все равно накатывала тоска.

Вторым экзаменом была генетика. Матвей трясся над ней, как осиновый лист. Лёха уже сдал первый экзамен, который как раз и был по генетике. Он поделился впечатлениями о своем невероятном везении.

– Короче, мне попался муковисцидоз, который я вообще не читал. Я оставил его напоследок, и в это время препод вышел из кабинета, я остался один на один с ассистентом. Он мне кучу наводящих вопросов задал, я кое-как что-то проблеял, пришел препод, и ассистент сказал: «Он все про муковисцидоз сказал, даже потовую пробу назвал». Я про эту потовую пробу услышал впервые от него, но он задавал такие навоядщие вопросы, что просто невозможно было не ответить. Ассистент еще говорит: «Ну я склоняюсь к пятерке». А препод мне: «Ну и ставим». Прикинь?! Я в шоке вообще, как же мне повезло!

Матвей был искренне рад, но считал, что ему так не повезет.

И он был прав.

Матвей чуть не умер, пока дождался свою очередь на вход в аудиторию и вытягивание билета. Матвей трясущейся рукой достал его, не прочитал и сразу передал преподу. А когда сел, то похоронил себя. У него была неплохая задача, нормальный первый вопрос, но вот второй… Там надо было назвать синдром трисомии по восемнадцатой хромосоме, клинику, диагностику и лечение. У Матвея в голове никак не щелкало при виде этого вопроса – только перекати-поле летало.

Матвей помнил, как вчера повторял наследственные болезни. Он помнил трисомию по двадцать первой хромосоме, по тринадцатой, но вот восемнадцатая… Это просто ужас. Он никак не мог вспомнить. Это как будто просто удалилось из памяти.

Матвей уже начал сомневаться, что трисомия по тринадцатой хромосоме называется синдромом Патау. Может, это восемнадцатая?

Он сел отвечать с дрожью в коленках. Престарелый препод, которого все побаивались, посмотрел задачу.

– Верно решение, очень хорошо, – он сделала пометки в ведомости. – Ну, давайте второй вопрос.

Он как будто уже настроился на хороший ответ от Матвея. Матвей приступил к рассказу о ПЦР, но запутался и не смог ответить на дополнительный вопрос. Препод качнул головой, будто от недовольства. В голове Матвея пронеслась фраза: «Прости, что разочаровал. Это повторится»

– Давайте следующий вопрос.

– Так, ну… – Матвей по максимуму оттягивал этот момент, но бежать уже некуда было. – Трисомия по восемнадцатой хромосоме… Синдром Патау.

Ассистент нахмурился.

– Какой синдром Патау? Причем он тут?

Матвей замолчал. Очень жаль, что не прокатило.

– Как называется синдром при трисомии по восемнадцатой хромосоме?

Матвей поджал нижнюю губу. Если бы он помнил, он бы с удовольствием сказал, но в голове была пустота.

– Синдром Кляйнфельтера?

У ассистента чуть глаза не вышли из орбит.

– Синдром Кляйнфельтера вообще к каким хромосомам относится?

– К… К половым… – буркнул себе под нос Матвей. Ассистент кивнул.

– Ну вот.

– Ладно, назовите клиническую картину, – сказал препод.

Матвей почесал щеку, которую побрил утром, и вздохнул.

– Ну… задержки в развитии…

– А еще что?

Матвей замолчал. Легко сказать «задержки в развитии», потому что они всегда были, но это, конечно, не отличительный признак трисомии по восемнадцатой хромосоме, будь она неладна.

Ему было до безумия стыдно за себя. Он чувствовал себя самым тупым человек на планете Земля. Неважно, что до него отправили на пересдачу еще человек десять, которые вообще ничего не могли сказать.

– Не можете ответить?

– Нет, – Матвею пришлось признать свое поражение.

Препод кивнул, но был явно расстроен. Матвей тоже был немало огорчен. Если бы ему просто сказали название синдрома, он бы точно все вспомнил, но он не мог. Жаль, что ассистент не помог ему так же, как Лёхе, хотя, если честно, Матвей на него немного надеялся.

Преподаватель и ассистент начали считать баллы.

– За задачу ставьте максимум. За первый вопрос… Ну баллов пятнадцать, – это была половина баллов за второй вопрос. За задачу давалось сорок баллов, за теоретические – по тридцать. – Третий вопрос по нулям.

Ассистент еще немного постучал по клавиатуре и обратился к преподавателю.

– Тройка выходит.

– Тройка. Да-а… Тут только тройка, – протянул препод и взял зачетку Матвея, у которого вся жизнь перед глазами пролетела. Тройка? Да как же так? Он в жизни троек за экзамены не получал, а тут на тебе. Идиотская генетика, почему она вообще такая сложная? Кто её вообще придумал такой?!

Матвей начал мысленно свыкаться с мыслью о том, что сегодня он лишится стипендии, и даже начал себя успокаивать тем, что это не пересдача, ему не придется учить до посинения летом. Хотя он и так учил до посинения эту генетику, и что в итоге? Шиш с маслом! Он все забыл, а в голове гулял ветер.

Преподаватель вдруг решил отвлечься и попросил у ассистента какой-то журнал.

– Дай-ка я посмотрю, – препод взял журнал и ткнул пальцем в строку с Матвеем. – Та-а-ак, Рогалев. Успеваемость семьдесят шесть процентов. Посещены все лекции. Хм… Ну, слушайте, хорошая успеваемость.

– Хорошая, – поддакнул ассистент. Матвей заподозрил неладное.

– Тогда давайте так. Мы поставим вам четыре. Это в знак того, что вы весь год учились хорошо, чтобы никто не говорил, что посещение лекций и успеваемость ничего не значат, что тесты не надо ходить отрабатывать, они ничего не значат. А вот и значат! Четыре вам.

Счастью Матвея не было предела. Он готов был расплакаться и расцеловать руки препода, которыми он поставил в зачетку Матвея «хор» и подпись рядом. Матвей не верил своему счастью. Стипендия сохранена! Никаких троек!

Матвей вылетел на крыльях любви к этому миру с, однако, трясущимися от стресса руками. Спускаясь по лестнице, он несколько раз то открывал, то закрывал зачетку, будто боялся, что «хор» из него исчезнет, сменившись на «удовл». Но нет, ничего не менялось.

На лавочке из корпуса Матвей встретил Сашу-блондинку.

– О, Матвей! Сдал? Что у тебя?

– Четыре, но…

Матвей рассказал всю историю своей сдачи. Саша качала головой и ахала на моменте, когда препод заикнулся о тройке.

– Трисомия по восемнадцатой хромосоме – это синдром Эдвардса.

Сердце Матвея пропустило удар.

– Ёлки-палки…

Он вспомнил все. Картинка в голове сложилась воедино, пустота из головы исчезла.

Если бы хоть кто-то ему подсказал это пресловутое «Эдвардса», он бы смог ответить!

Но уже ничего нельзя было изменить. Что было, то прошло. В целом даже без последствий. Матвей радовался своей ненаглядной четверке больше, чем пятерке за первый экзамен. Но все равно было немного грустно из-за такой досадной ошибки.

Несмотря на это, он мог с уверенностью сказать, что удача на его стороне, о чем он капсом писал в Телеграм-канале:

«Мирошниченко супер!!! Произошла та самая ситуация, когда «сегодня ты работаешь на рейтинг и зачетку, а завтра рейтинг и зачетка работают на тебя»

Матвей прислал кучу плачущих смайликов, но это были слезы радости. В комментариях его начали поздравлять со сдачей, а Марго написала о том, что ей тоже повезло на экзамене, так как Мирошниченко даже не слушал до конца.

Матвей задержал дыхание, когда увидел комментарий Лены:

«По отзывам Мирошниченко не оч»

И снова она написала в комментариях канала, но не лично ему. Она все читает, она знает, как у него дела, но ничего не рассказывает о себе. Молча наблюдает.

Матвей решил её подколоть:

«Ну если рейтинг нормальный и лекции посещены, то все хорошо)»

Он понимал, что Лена вряд ли закрыла все тесты по генетике, а еще знал, что у неё не получилось посетить все лекции. Он сказал это специально, а заденет это её или нет, он уже думать не хотел.

Пошла вторая неделя сессии. Жара резко спала, даже пошли сильные ливни, перед которыми завывал свистящий ветер. В такие моменты Матвей открывал окна нараспашку и дверь. Комната моментально проветривалась, правда, если Арина или Матвей не следили за дверью, она с грохотом захлопывалась, а от порыва ветра обязательно с полки или стола слетало что-то легкое.

Арина обычно всегда садилась у окна и наслаждалась прохладой.

– Ну хоть свободы понюхаю.

В один из дней Арина принесла тканевые маски. Матвей с недоумением смотрел на двойной комплект. Шестеренки в отказывались крутиться, хотя он и так понимал, почему их две.

– Ну пожа-а-алуйста, – упрашивала Арина, уже раскрывая вторую упаковку с тканевой маской. Свою она уже налепила на лицо, и выглядело это, если честно, ужасно. У нее была маска в виде тигра. Рисунок на маске был несуразным, аляпистым, но, может быть, в этом и смысл?

В итоге Арина уломала Матвей сделать масочку. Лицу было холодно и липко, будто по нему проползли три улитки. И как это вообще нравилось девушкам?

– Почему ты мне дала маску собаки? Я что, на псину похож?

Арина засмеялась и приложила руки к лицу, держа маску.

– Не смеши меня, у меня лицо едет. Щас усы поправлять из-за тебя.

Она встала у большого настенного зеркала и поправила ткань на носогубной складке.

– Чем тебе не нравится собака? Хочешь быть бараном?

Матвей не удержался и засмеялся. Он решил не открывать рот, чтобы «усы» не поехали. Только вот у Арины они действительно были нарисованы на маске, а у Матвея – нет.

– А кто еще в наборе есть?

– Пандочка.

– Вот! – Матвей хлопнул себя по ноге. – Почему бы мне не быть пандой?

– Не заслужил.

Матвей шокированно округлил глаза. Праведный гнев достиг критической точки.

– Это почему не заслужил?

– Потому что ты выучил только один вопрос по экологии, а я уже четыре по физиологии.

Матвей закатил глаза.

– Ну так экология более муторная, чем физиология. Я к ней завтра приступлю, и вот увидишь, я обгоню тебя!

Арина тихонько захихикала у зеркала.

– Опять рот поехал. И подбородок. Как они у тебя не едут?

– Я смеюсь в себя.

Под конец Матвею даже понравилось, как он выглядел в маске собаки, но вот Арина уже велела снимать её и умывать лицо. Конечно, они сделали пару снимков перед этим, как распрощаться со своим звериным ликом. Матвей даже выложил эти фото в канал.

Канал Матвея находился в списке закрепленных чатов наряду с чатом с Лёхой, Ариной, их общей беседой и… диалогом с Леной. Но там уже было молчание, обозначение которого превратилось из обычного дня в недели в дату, состоящую из числа, месяца и года. Матвей сокрушенно вздохнул.

– Что такое?

Матвей качнул головой.

– Да ничего… Все как всегда. Лена уже две недели не пишет.

Арина поджала губы и тоже покачала головой.

У Лёхи вторым экзаменом шла физиология человека и животных. Матвей с ним встретился на кафедре физиологии, куда они вместе пришли отрабатывать практические навыки, а именно стучали неврологическим молоточком по коленкам друг друга, упражнялись с камертоном, измеряли поля зрения и мучали бедную морскую свинку, проделывая вестибулярные пробы.

– Я уже устал читать лекции мужика… Этого… Как его там… – сокрушался Лёха, пытаясь выбить из коленки Матвея рефлекс, но все было тщетно.

– Какого? Свириденко или Соболева?

– Свириденко! А Соболев не мужик. Он негодяй.

– Почему?

Лёха насупился, когда после очередного удара молоточком по колену Матвея ничего не произошло.

– Потому что он учредил сдачу практических навыков для допуска к практике по физе! Тоже мне, не сдал практику – пересдача. Совсем оборзели!

Матвей был согласен с Лёхой, правда, пока это его волновало меньше всего, потому что у него совсем скоро должна была быть экология. На физу он пришел с Лёхой за компанию.

– Еще и на лекциях вопросы задает, а если неправильно ответишь, то унижает. Тоже мне, – продолжал ворчать Лёха и обессиленно сел на стул рядом с Матвеем. – Вот попадется мне такой же подопытный, как ты, у которого нога вообще не дергается, и что мне делать? Он будет меня унижать и говорить, что я ничего не умею.

Матвей вздохнул.

– Ну… Во-первых, тебе стоит в таком случае положить руку мне на колено.

– Это еще что за эротика?

Матвей готов был зарядить Лёхе ощутимую оплеуху.

– Это коленный рефлекс, дурак! Ты рукой должен почувствовать, как у меня там в колене связка дернулась.

– Ну хоть в колене… И хоть связка…

Матвей выхватил у Лёхи неврологический молоточек и ударил не ожидавшего нападения Лёху по колену, вложив в это достаточно силы. Нога тут же дернулась, подскочив довольно высоко, а Лёха завопил.

Матвей был неимоверно рад, что Арина постоянно к нему приезжала и фактически готовилась вместе с ним, а с Лёхой они частенько списывались. Общение с друзьями и учеба отвлекали от мыслей о Лене, к которым Матвей все равно периодически возвращался. Но если бы он был один, то печалился днями и ночами. Наверное. Матвей не знал и знать не хотел, но вообще он не был склонен к настолько сильным страданиями, из-за которых вообще ничего не мог делать.

За день до третьего экзамена Матвея Миша написал, что закончил песню для Арины. Он прислал текст на проверку, но у него даже не было повода придраться, потому что было написано очень хорошо.

Третья неделя сессии прошла достаточно муторно из-за плотной подготовки к нудной экологии. Матвей насчет неё, в отличие от генетики, не переживал, потому что должна была принимать экзамен преподавательница, которая вела у них этот предмет весь год. Матвей был у неё на хорошем счету, так что все пройдет гладко.

Везде все было гладко, кроме общения с Леной.