Затерянные в параллелях

Глава 7

В подслеповатое окошко старалось заглянуть солнце, но растянутый вместо стекла бычий пузырь всеми силами сдерживал его проникновение. Пахло сыростью, землёй и еще чем-то особенным, непонятным, вызывающим тошноту. С потрескавшейся маточной балки потолка свисала тяжелая серая паутина, она раскачивалась, словно маятник, несмотря на то, что затхлый воздух в жилище замер, будто настороженно прислушивался к чему-то. Абсолютная тишина, обреченность, смерть.

Я лежала на полати, укрытая изъеденной молью шалью. Шаль мерзко благоухала нафталином. Но именно нафталин привел меня в чувство. Перед мысленным взором возникла картинка из прошлого, в котором мама старательно укладывает в сшитые ею матерчатые пакеты зимнюю одежду.

– Почему вместе с людьми Бог создал насекомых? – морща лоб, говорит мама. – Куда не посмотришь, везде маленькие твари осложняют человеку жизнь. В саду на каждое культурное растение по десятку специализирующихся на нем вредителей, в доме заняли нишу моль, тараканы, клопы, на улице гнус.

Да, в те времена еще существовали тараканы и клопы, потом они исчезли, выжила только моль…. Кстати, куда делся колорадский жук, уже второй год картофель стоит чистый?

Ах, если бы мама знала, что её несчастная дочь сейчас мечтает услышать даже жужжание мухи! Или писк комара. Если бы только знала, где она сейчас! Теперь-то я понимаю, что смерти нет, но от этого не легче. Не хотела бы я когда-нибудь оказаться в таком пакостном месте, как эта Корнеевка, или в Троицке с его безумными жителями и бесстыдно обнаженной местностью, в которой даже не растут сорняки.

Скрип открывающейся двери заставил вздрогнуть. Вошел дядя Гена.

– Выспалась? – как ни в чём не бывало спросил он и улыбнулся своей особенной голливудской улыбкой. – Здесь хорошо спится.

– Как в могиле, – съехидничала я.

Дядя Гена поперхнулся слюной и затряс головой.

– Тебе надо бежать отсюда, – откашлявшись, проговорил он.

– Как? – желчно усмехнулась я. – Туман не даст выйти к кладбищу, а если удастся его миновать, мертвецы остановят на полпути к выходу в город.

– Мертвецы не смогут остановить, они в состоянии просто с завистью наблюдать за тобой. Чем же еще покойникам целый день заниматься? – грусть промелькнула в словах бывшего соседа. – Живых надо бояться, девочка. Живых!

– Расскажите об этом мире, – вдруг решилась попросить я. – Что он из себя представляет?

– После кончины физических тел те, кого не взяли в рай и не опустили в ад, перемещаются в так называемые параллельные миры, – не удивился моему вопросу Ширяев. – Основная масса приговорённых к параллели целый день вынуждена находиться на кладбище и только ночью отдыхать от него. Представляешь, как тяжело им видеть свои неприбранные могилки? Кто-то, отбыв наказание, селится в хуторах и занимается сельским хозяйством. Почему именно сельским хозяйством, ведь для него нет никаких условий, я не знаю. Корнеевы, за давностью лет, освобождены от повинности. Но им не повезло, их жёны похоронены на другом погосте. Вот и кукуют вчетвером без женщин.

– Им до сих пор нужен секс? – насторожилась я и с содроганием вспомнила сальные волосы и грязные руки покойников.

– Им нужна женская ласка и нежность, – печально проговорил дядя Гена. – А также вкусный обед и выстиранная одежда.

– А где ваше место жительства? – чувство жалости поднялось из глубин моего подсознания. – Явно не в Корнеевке.

– Не в Корнеевке, – согласился бывший сосед. – Когда я умер, Шура с детьми уехала на север, там нашел хорошо оплачиваемую работу Валерка. Он и Люду, можно сказать, выдал замуж за своего сотрудника. Я остался один-одинёшенек. Как-то, уже после кончины жены, попытался оставить свой труп и перебраться поближе к ней, не удалось. Конечно, за самоуправство меня наказали, я провел полгода в аду. Если бы ты знала, как там жутко… Но я терпел и молился.

– В аду! – обомлела я. – Расскажите о нём!

– Потом как-нибудь, – поморщился дядя Гена.

– Где вы сейчас проживаете? – любопытство взяло верх над страхом и мне показалось, что я окончательно взяла себя в руки.

– В Троицке, – горько усмехнулся Ширяев. – С Леонтием мы познакомились в преисподней, он отбывал наказание в пять лет. Здесь, в параллели, раз в неделю нам предоставляют выходной, и мы вольны провести его где хотим. Вот я и оказался у Силыча в гостях.

– Всем предоставляют? – вспоминая пустые улицы мертвого города, не поверила я.

– Не всем, – мотнул головой Геннадий, – только образцово-показательным. В выходные наши люди разлетаются по всему свету и, изображая привидения, пугают живых. Особенно любят они старинные замки с приветливыми фантомными хозяевами. В некоторых из них даже устраиваются балы.

– Не хило, – хмыкнула я. – А что Корнеевы? Им не дают отпуска?

– Они сами не хотят путешествовать. Говорят, устали. А когда накапливается усталость, хочется оказаться ближе к Богу, – вздохнул бывший сосед. – Единственное, что их радует, это свидания с женами, но свидания очень редки, а женской ласки хочется каждый день.

Мне снова стало плохо, я с ужасом представила похотливые руки грязных жмуриков. Причем, сразу четверых.

– Тебе надо бежать, – вернулся к первоначальной теме Ширяев. – Я попробую помочь, девочка.

– Да? – обрадовалась я, хотя всё во мне кричало о неверии в успешность отчаянного мероприятия. – Когда?

– Сегодня ночью, – тихо проронил бывший сосед и приложил указательный палец к губам. – А пока веди себя примерно и изображай желание привезти сюда гору самых разных цветов.

Я закивала, но тотчас вспомнила о намерениях Корнеевых сделать меня общей женщиной. А что если они приступят к криминальным действиям немедленно? Уголовники не боятся вернуться в тартарары?

– За что сидел в преисподней хозяин дома? – осмелилась спросить я.

– Довел до самоубийства кого-то, – пожал плечами бывший сосед. – О своем проступке он особенно не распространялся.

За окном послышались шаги, я вздрогнула, Ширяев вскочил с полатей. Через минуту скрипнула дверь, вошел Леонтий и подозрительно покосился на товарища по адовым нарам.

– Сейчас ухожу, – отрапортовал ему дядя Гена. Его щеки запылали. – А Кристина должна отдохнуть. Она очень устала. Не тревожь её, пожалуйста.

– Предлагаешь бросить её одну для сбега? Уж не мнишь ли ты воротить жену сыну? – Силыч занервничал. – Даже ради нашего дружества не пойду на это.

– Понял уж, что не отпустишь, – Геннадий длинно и долго вздохнул. – Хотя Валерия жалко, но тут ничего не поделаешь. Придется смириться. А ты успокойся, девочка, – это он обратился ко мне, – и научись послушанию. Поскольку живая, станешь выбираться в Александровск, покупать семена цветов и сумками приносить их сюда. А еще будешь покупать саженцы. Так ведь?

– Так, так, – закивала я.

– И тогда Корнеевка превратится в цветущий сад! – с пафосом провозгласил Геннадий.

– Яблоневый, подобно как у барыни, – неожиданно загорелся идеей Леонтий, – в ребячестве я уважал антоновку.

– А еще у вас будут груши и сливы, – дядя Гена вошел в раж, – клубника и малина, вишня и смородина, крыжовник и ирга!

Силыч сглотнул слюну, глаза его приняли бессмысленное выражение, такое, какое бывает у загипнотизированной факиром кобры. Он чуть ли не раскачивался, слушая волшебные речи сладкоголосого оратора.

– Из Троицка станут приезжать снабженцы, чтобы покупать семена, и тогда никто не сравнится с Корнеевыми в богатстве! – продолжал обольщать хозяина предприимчивый гость. – Вместо этих хижин вы построите дворцы с ваннами, во дворах возведете фонтаны!

Накал страстей достиг предела, и Леонтий наконец сдался. Он опустился на полати и мечтательно заулыбался.

– Вот и ладно, вот и молодец, – перевёл дух Ширяев, – значит, договорились.

Я тоже перевела дух. В конце тоннеля забрезжил свет.

– Столковались, – подтвердил хозяин и искоса взглянул на меня. – Передыхай пока, поешь, харч я тебе доставил, а утречком мы за тобой приспеем.

Он встал. За ним поднялся дядя Гена.

– Мужа бросишь? – уже у выхода обернулся Силыч.

– Брошу, брошу, – подтвердила я и подумала, что никогда этого не сделаю. Теперь-то уж точно никогда. Если удастся выбраться наружу, я буду самой любящей женой и матерью на свете. Я стану любить всё в своем мире и ценить всё стану. Даже одуванчики.

Глава 8

Тьма медленно сгущалась по углам. Кажется, на потустороннюю землю опустились сумерки. Совсем скоро в каменных джунглях мертвого Троицка начнется столпотворение, а в моем, живом, мире сядут пить чай с мятой и тимьяном. Над крышей обвитой диким виноградом беседки, желая друг другу спокойной ночи, зачирикают воробьи, в траве застрекочут кузнечики. А еще начнут петь колыбельные самые любимые мной птахи – труженицы, красавицы трясогузки. Дочки и зятья перед сном решат поплавать в бассейне, Миша проверить свои владения. Вечерами он всегда их проверяет, будто кто-то втихую отважится отщипнуть кусок от его дома или участка. Какая же благодать окружала меня, а я обращала внимание на мелочи типа проросших сорняков, шипящих котов или пачкающих ламинат собак!

Крупные капли дождя хлёстко застучали по крыше, устланной допотопным серым шифером. Стало зябко. Я плотнее укуталась в шаль и чуть не задохнулась от нафталина. Неясная тень промелькнула в окне, я насторожилась. Сейчас откроется дверь и войдет дядя Гена…

Дверь действительно открылась, в сырую, не протопленную избу ворвался промозглый ветер с запахом плесени. Я взглянула на бычий пузырь, мгновенная темень ватным одеялом упала на крохотную Корнеевку, затерянную в огромном незнакомом пространстве, не разгаданном самыми лучшими человеческими умами.

Вслед за буйствующим ветром, словно бестелесное привидение, бесшумно вплыл бывший сосед. На нем красовался длинный, мышиного цвета, плащ с капюшоном, закрывающим верхнюю половину лица. Я опустила глаза к полу и вздрогнула. Ноги пришельца не доставали до черных, немытых никогда досок.

Предупреждая мои вопросы, Ширяев приложил палец к губам и ладонью поманил за собой. Словно сомнамбула, я встала и пошла. На дворе грязным, рваным туманом распласталась заколдованная тишина. Стоял полнейший штиль, и я еще раз поразилась непредсказуемости погоды в мире покойников.

– Осторожно – прошелестел голос провожатого, – смотри вниз.

Скользкая жижа лежала на беспросветной от отсутствия луны земле. Она чавкала и засасывала мои вмиг озябшие босые стопы в свои неизведанные болотные глубины. Мелкие камешки кололи нещадно, но я, сжав зубы, решила выключить боль из реальности и перевести её в область подсознания. В той, прежней, жизни у меня это получалось.

Темная фигура, скользящая впереди, не проронила ни звука, пока мы не дошли до одуванчикового поля. А там ненавистные прежде цветы с состраданием обвили мои израненные в кровь ноги. Стало легче.

Я оглянулась. Еле освещаемые несколькими мерцающими звездочками четыре приземистые избушки могильными изваяниями плотно вросли в твердь нашей загадочной планеты.

– Не отвлекайся, – послышался голос дяди Гены. Он говорил глухо и незнакомо, будто выдыхал слова через трубу и они, распадаясь на гласные, эхом рассеивались в застывшем воздухе.

Подчинившись приказу, я вновь последовала за бывшим соседом.

И тут появилась луна. Она зловещим красным диском нависла над пирамидальными тополями или тем, что от них осталось. Черные тени молниями прорезали разверзнувшееся небо, раздались леденящие душу вопли странных, плохо различимых во мраке существ, похожих на больших летучих мышей.

Каждый шаг причинял боль, но я в надежде на освобождение оставляла боль на потом.

– Пришли! – остановилась тень и обернулась, в проеме капюшона блеснули зрачки. Именно зрачки! В них бесновались два крохотных пламени.

– Куда пришли? – не в силах оторваться от адовых костров, прошептала я и подумала, что до кладбищенской калитки, наверное, далеко.

– Туда, куда нужно, – большой рот раскрылся в продолжительном выдохе, и тогда я окончательно осознала, что передо мной не Ширяев.

– Кто вы? – ахнула я и ощутила, как горячие ручейки пота побежали по спине. Они не грели, они вызывали боль и раздражение.

– Назад дороги нет, – чеканя слова, провозгласил незнакомец. – Только вперед!

– Значит, в ад? Но я живая! – отчаянно крикнула я.

– Это легко исправить, – усмехнулся монстр и протянул ко мне руки.

– Неееееет! – кто-то орал нечеловеческим голосом, и этот кто-то был похож на меня. Я видела его со стороны, будто смотрела американский ужастик. Отчаянно захотелось отойти от телевизора или еще лучше, грохнуть по нему чем-то тяжелым.

– Неееееет! – вопила я и падала, падала куда-то вниз.

*****

– Кристина! – меня настойчиво тормошили за плечо. – Кристина, что с тобой?

Я боялась открыть глаза, потому что не верила своему слуху. Он меня обманывал. К тому же, варварски насмехался надо мною.

– Очнись! – мое запястье оказалось в чьих-то цепких пальцах. Прощупав пульс, пальцы разжались.

– Жива! – обрадовался до боли родной голос. – Жива!

Сквозь белесую пелену стал медленно проступать силуэт мужчины. Он становился все яснее и яснее.

– Мишенька! – я плакала и смеялась. – Что со мной, Мишенька?

– Возможно, обморок, – обнял меня супруг. Его голос подозрительно задрожал. – Твой сотовый был постоянно недоступен, потому я решил пуститься на поиски. Еле нашел, на зов ты не откликалась.

– Сколько продолжались поиски? – я отстранилась, чтобы поглядеть в глаза любимому. – День, два?

– Час, не больше, – удивился Михаил.

– Мне привиделся кошмарный сон, – не веря своим словам, прошептала я и попробовала встать. Коленки подгибались, сердце колотилось. Почувствовав боль, я взглянула на стопы – они были босыми.

– Кстати, недалеко нашел твои кроссовки, – протянул обувь Миша. – Зачем разулась-то?

– Наверное, меня разули, – медленно проговорила я и недоуменно пощупала край фланелевого халатика.

– И переодели? – усмехнулся супруг. – Кто? Здесь никого нет! Как же я не заметил, что ты притащила с собой этот незнакомый прикид.

– В том то и дело, что никого.

– Успокойся, Кристина, – положил мне горячую ладонь на плечо Миша,. – главное, ты жива. Сейчас навестим Романа и вернемся к авто.

– К Ромашке не пойду, – заупрямилась я. – Если бы он, как всегда, не спрятался, я бы не испытала того, что испытала.

– Не пойдешь, будешь жалеть, – покачал головой Михаил. – Приедем домой, обратишься к терапевту и психологу. Видимо, ты сильно перенервничала.

Я вздохнула, обулась и не найдя прежней одежды, игнорируя навязчивые взгляды покойников, поплелась за мужем вглубь заросшего репейником погоста. Квартал, еще квартал, теперь уже детский, с маленькими крестиками, ангелочками на фасадах постаментов и игрушками в цветочницах.

«У детей свой город», – вспомнила я и остановилась.

– Не задерживайся, скоро вечер, а вечерами в этом месте находиться нежелательно! – скомандовал Миша.

– Да, да, – согласилась я и поспешила за живым человеком.

Преодолевая препятствия в виде беспорядочно нагроможденных оград и скамеечек, я усиленно ломала голову над загадкой, которую загадал мне злой рок. Где я находилась в часовой разлуке с супругом: в беспамятстве на кладбище в окружении памятников или в реалии за его пределами в оцеплении покойников?

– И все же я находилась на кладбище! – громко произнесла я, стараясь придать своим словам уверенность. – Из-за низкого гемоглобина и хронической усталости упала в обморок и видела страшный сон! А как-же тогда фланелевый халатик и где мои повидавшие виды тряпки?

– А вот и Ромашка, – раздвинул тяжелые ветки ели Михаил.

Могила брата с потемневшей фотографией на мраморе заросла осокой и чертополохом, а потому супруг надел хлопчатобумажные перчатки и стал вырывать с корнем сорняки. А когда их ликвидировал, довольно улыбнулся.

– Пусть земля ему будет пухом, – вставая, объявил он.

– Нет! – возразила я и пожалела, что потеряла гвоздики. – Царствие ему Небесное и не дай Бог никому оказаться в Троицке!

– В Троицке? – Миша заботливо потрогал мой лоб. – Ты горишь, уходим.

Мы развернулись. Вытоптанная дорожка, которой пробрались на искомое место, исчезла, будто ее никогда и не было.

– Странно, – закусил губу супруг, а я задрожала от страха.

– Появилась, – повеселел муж, обнаружив тропинку в другом месте. – Вперед!

И снова квартал за кварталом, квартал за кварталом, – через мегаполис с физическим останками когда-то живых людей.

А вот и забор, окрашенный в ядовитый синий цвет. Скоро будет калитка! Или я снова брежу?

– Гляди-ка, – неожиданно остановился Миша, – какие древние захоронения!

– Отстань, – сквозь слезы прошептала я.

– Четыре могилы и у всех одинаковые фамилии, – присвистнул супруг.

– Какие такие фамилии? – захлюпала носом я. – Надо скорее выбираться из этого дьявольского лабиринта!

– Корнеевы, – громко прочитал Михаил. – Силантий, Леотий, Игнатий и… четвертое не читается, стерлось временем.

Я резко обернулась. На середине одного из крестов, как ни странно, сохранилась полуистлевшая фотография.

Повинуясь внутреннему порыву, я подошла к ней и пристально всмотрелась в искаженные веками черты лица. Да, несомненно, это был он, – тот самый Силыч, встретивший меня в мире, лишенном живой красоты!

*****

Выбрались на свободу мы тогда быстро. Какая-то сила будто вытолкнула нас наружу. Меня тошнило, я размазывала слезы по лицу, но была по-настоящему счастлива. Ибо все поняла.

«Лексус» терпеливо ждал хозяев. Я плюхнулась в салон и разрыдалась.

– Странная ты какая-то, – послышался голос Мишки. – Уж, не к психиатру ли тебе на прием записаться?

И тогда я бросилась его целовать.

Эпилог

Полшестого. Я вышла на крыльцо и сладко потянулась. Где-то в отдалении закукарекали петухи. Солнце еще не взошло, но небо готовилось к его приему. Пахло ночной фиалкой и флоксами. Их ароматы смешивались и наводили на мысль, что ночь и день одинаково красивы. В доме спали муж, дочки, зятья, собаки и коты. Даже собаки, которые поднимали своих хозяев ни свет ни заря, чтобы засонь выгулять.

Я прошла к бассейну и с наслаждением вдохнула влажный воздух его застывшего в предвкушении нового дня голубого содержимого. На трепещущую от легкого ветерка ветку вишни опустилась трясогузка и, раскланявшись, вежливо поздоровалась со мной. Я улыбнулась и кивнула. Прожужжала пчелка, ей тоже не спалось. Она попыталась крылышками погладить мою щеку, но я не оценила ее благого намерения, а потому отмахнулась.

А затем взглянула вниз. Возле забора в аккуратно подстриженном газоне проклюнулся на свет Божий одуванчик. Он еще не раскрыл своего бутончика, но обязательно раскроет. И тогда на помощь большому солнцу выглянет крохотное солнышко, чтобы осветить этот мир светом и любовью.

Необычайный вояж черного Мерса