Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть)

Глава 4

Ни к завтраку, ни к обеду Феликс с Лидией не вышли. Да и Шелохов никого не звал специально. Как поняла Ильинская, Александр не мог надышаться той свободой, какую он приобрел в тот момент, когда избавился от ненавистного племянника.

Лидия наскоро собрала все найденные и выкраденные с кухни газеты за три дня, отдала их Феликсу, указав на определенные колонки, исписанные одной и той же рукой. И Ланской, только увидев, кто писал статьи об отравлении детей, усмехнулся.

– А у нее острый язык, – отметил доктор, беря другую газету.

– Ларсен популярна в узких кругах, – подтвердила Лидия. – Но большинство с ней стараются не связываться, так как знают: она имеет связь с Драгоновским. И не только рабочую.

– Давай оставим постель канцелярского главы в покое, – заметил сразу Феликс. – Итак, что случилось? Можешь толком мне объяснить?

– Все просто: вновь отравления детей. Вновь смерти. Только теперь я знаете, что заметила?

– Удиви.

– Киприан мне дал список тех, кто уже мертв, – Лидия подошла к письменному столу, взяла с него небольшую тетрадь – и поднесла ее Феликсу. Доктор, усевшись в постели удобнее, взял тетрадку в руки и, распахнув, стал смотреть фамилии, адреса, номера телефонов и возраста. – Так вот, обратите внимание, что все покойные – дети либо чиновников, либо состоятельных граждан Столицы.

Феликс еще раз пересмотрел список. Почти ни одной знакомой фамилии он не увидел, однако доверился Лидии, которая была более тесно знакома с высокопоставленными дворянского круга. Единственная фамилия, которая оказалась Феликсу знакома:

– «Марина Владимировна Штильц», – указал пальцем Феликс на записи в самом конце списка. – Неужели дочка того самого помощника Разуминина?

– Скорее всего, – пожала плечами Лидия. – Она, кстати, только вчера была записана в эту тетрадь, так как умерла третьего дня на рассвете. Господин Киприан сказал, что именно из – за ее смерти дворяне подняли шумиху.

– Почему именно «из – за ее»?

– Марина была дарованием, – вдруг выдала Лидия, и Феликсу лишь оставалось удивляться способностям ассистентки доставать и систематизировать информацию. – Она владела пятью музыкальными инструментами, достаточно ловко управлялась со школьной программой, закончив пятый класс в свои десять лет с отличием, а также начала изучение химии и биологии для дальнейшей учебы в Золотом Университете.

– Действительно дарование, – усмехнулся Феликс. – И такая погибла? Но причина какова? Уточняла?

– Да. Отравление. Все умершие дети имели схожие признаки перед смертью: слабость, причем такая постепенная, что даже родители не сразу замечали изменения, похудение всех без исключений, а также, как выразились многие матери, «упаднические настроения».

– А еда? Они снова все ели мед?

– Нет, его исключили из рациона почти всех детей. Да и действующее вещество другое.

– Какое? Ну?

– По предварительным данным, которые добыли господин Соколов и господин Цербех, основной компонент – мышьяковый ангидрид.

И тут Феликса передернуло. Он прекрасно помнил собственное отравление гадостью Панкратовой. Его живот сразу скрутило от судороги, а рука с тетрадью опустилась на постель.

– Опять?

– Не знаю, – честно призналась Ильинская. – мышьяковый ангидрид используется не так уж и часто. И областей – то не столько, чтобы не найти, откуда яд пришел.

– Стоматология, – загнул палец Феликс, вспоминая все, что знал о данной веществе.

– Стекольное производство, – помогла Лидия.

– Оптика…

– Инсектициды…

– Обработка древесины…

– И как эта гадость попала к детям? Это же не что – то пищевое, – заметила Лидия.

– И тем не менее, дети, да еще и такие «высокие», попробовали и отправились на небеса, – констатировал мрачно Феликс. – Что ж, нужно собрать у всех родителей список продуктов, которые ели их отпрыски последние две недели.

– Это уже сделали.

Лидия вновь вернулась к столу и, взяв еще одну стопку листов, преподнесла их доктору. Феликс с удивлением взял в руки документы и, пробежавшись взглядом, с удивлением обнаружил схожие детали:

– Все ели шоколадки? И всего две фабрики? – не понял Феликс.

– После прошлой вашей проверки многие производства меда были закрыты. Кондитерских фабрик сие тоже коснулось. Кто послабее – продали все на аукционах, а два сильнейших гиганта Троелунья остались на плаву, но понесли убытки, так как пришлось менять технологию.

– «Фабрика Панкратовых» и «Кондитерская фабрика Елисеевых», – прочитал Феликс, и тут же вздрогнул, подняв взгляд на Лидию.

– Да, я навела справки о роде Панкратовых.

У Феликса невольно изогнулась правая бровь в недоумении. Он знал, что Лидия имеет хорошие связи в высшем свете, но не думал, что после ее изгнания из элиты Столицы она сохранила столь обширные воспоминания о семействах.

– Панкратов Николай Алексеевич имеет двух дочерей. Имел, – поправилась Лидия, присев вновь на край кровати. – Вера погибла. Осталась младшая – Оксана. В отличие от Веры – не пошла по стопам отца ученого, а перешла в семейство супруга – Оскара Мельборга. Мельборги владели маленькой мануфактурой в пригороде Столицы, но после брака с Панкратовыми – перебрались сюда, в город, и открыли кондитерскую фабрику.

– Расширились за счет денег тестя? – уточнил Феликс.

– Да, – безапелляционно сказала Лидия, сркестив руки на груди и выпрямив спину. – Мельборги, как род, в целом вызывали долго много вопросов.

– Судя по фамилии – выходцы с юга?

– Нет, в том – то и дело. Фамилию эту Мельборг – старший взял от своей супруги, ныне покойной, – Лидия убрала прядь волос за ухо, – Саманта Мельборг умерла при повторных родах. Ребенка так и не успела родить. После этого ее муж присмотрел себе в невесты ту самую Оксану...

Феликс быстро посмотрел на собранное Лидией досье Фридриха Мельборга – и выругался так, что у Лидии невольно округлились глаза.

– Сколько ему было? Шестьдесят пять?! – Феликс отложил листы в сторону, отряхнув руки, словно на них правда была грязь. – Этот старикашка захотел взять себе в жены девочку, которой было… сколько, кстати?

– Шестнадцать.

– Боже…

– Можете не волноваться, – беззаботно продолжила Лидия, – Мельборг – старший почил за месяц до свадьбы. Поговаривали, что это все будущая женушка и собственный сынок угробили старика. Но доказательств не нашли, а дело закрыли. Панкратова позаботился.

– Деньги?

– Кто знает… но факт есть: Оксана и Оскар не стали отменять свадьбу. Всего лишь заменили документы жениха.

– Какая простая, однако рабочая схема.

– Скорее – стандартная, – пожала плечами Лидия.

Невольно с губ Феликса сорвался смешок, после чего он упал на подушки, посмотрел в бежевый потолок и уточнил у Лидии:

– Драгоновский в курсе?

– Конечно. Он и помог мне собрать всю информацию.

– Какое великодушие.

Феликс прикрыл глаза – и в ту же секунду ощутил укол в грудь.

Он вскрикнул, вскочил – и сразу понял, что к нему пришли гости.

Рыжеволосая девочка с двумя хвостиками, белоснежными бантами, только уже в школьной форме с белоснежным воротником, покрывающим своими крыльями плечи. Черное платье гимназистки сидело на девочке как – то неправильно, словно было на размер больше, а белые гольцы пестрели темными пятнами грязи, как балетки – от красных капель.

Феликса бросило в дрожь, однако он сразу заметил: в этот раз призрак выбрал «щадящий» режим. Дыхание не сбилось, хоть вокруг и сгустился воздух, а сердце, прибавив всего пару ударов в минуту, билось относительно нормально.

Потерев горло и промычав пару слов, Феликс понял, что в силах говорить как в обычном своем состоянии, поэтому, собравшись и глубоко вдохнув, тихо спросил:

– Что ты хочешь?

И в следующую секунду его подбросило к потолку, и Феликс, зажмурившись, испугавшись, что врежется в каменную поверхность и еще заденет часть люстры, внезапно понял, что не летит… а падает.

Его кинуло в чью – то детскую, в которой повсюду оказались раскиданы плюшевые мишки, куклы, а также стоял раскрытым посередине комнаты кукольный домик, вокруг коего валялись скомканные обертки от конфет.

Под рукой Феликса оказалась миниатюрная копия советской «Чайки», а прямо около носа – деревянный солдатик в форме королевской гвардии. Ланской тут же его отшвырнул, рефлекторно испугавшись расплаты от влатси за прошлые грехи, поднялся и, осмотревшись, увидел достаточно богатую обстановку.

Высокие потолки, две люстры со свисающими хрустальными каплями украшали белый потолок, а лунный свет, отражаясь от висюлек, падал на девчачий трельяж бежево – розового оттенка, кровать с балдахином и потушенный серый камень в углу комнаты.

Вокруг был сумрак ночи, часы на каминной полке показывали далеко за полночь, и Феликс, тихо встав на ноги и посмотрев вокруг, увидел, что бесшумно тут шагать не выйдет: все игрушки оказались разбросаны и смешаны с фантиками от сладкого.

Феликс поднял один из фантиков, осмотрев и обертку, и фольгированную оболочку. И внезапно, сам того не ожидая, чихнул. Тут же прикрыв рот ладонью, Феликс обернулся к кровати, боясь, что разбудит ребенка, однако спавшая девочка даже не шелохнулась.

Феликс выдохнул и, тихо прокашлявшись, осмотрев обертку.

«П и Ко» – этот позолоченный вензель Феликс сразу узнал.

Сам доктор был по натуре не сладкоежкой, однако порой даже ему хотелось поесть что – то под чашку чая или кофе. В Цюрихе Лидия покупала только самые лучшие конфеты, так как было грехом не пользоваться производительностью Швейцарии в области кондитерского мастерства. Но после схватки с Панкратовой и почти недельной комой в доме Драгоновского, Феликс пристрастился к конфетам Столицы.

И шоколадный трюфель с ванильным кремом внутри от фабрики Панкратовых он знал отлично. Лидия их столько накупила, что Феликсу просто не осталось выбора: либо есть то, что было «хорошего качества» – по мнению Лидии, разумеется, – либо же терпеть и пить пустой чай, иногда закусывая его принесенными из ближайшей пекарни вафлями.

Феликс бы и дальше продолжал осматривать фантики, как вдруг услышал за спиной скрип.

Он обернулся – и в этот момент его желудок скомкало неведомой рукой.

Страх сковал похлеще, ежели бы Феликса окунули в жидкий азот. Ноги задрожали, но Ланской так и не понял, что именно его так испугало: два загоревшихся красных глаза во мраке коридора или же шагнувшая из тьмы фигура в обтягивающем платье и широкополой шляпе с вуалью.

На Феликса хлынул порыв ледяного ветра, взметнув волосы доктора и пронзив кожу под рубашкой невидимыми, но достаточно острыми шипами холода.

Два красных глаза, которые горели во тьме комнаты и просвечивали сквозь вуаль, заставили Феликса задержать дыхание, замереть на месте, скомкав в кулаке фантик, и сдержать крик, застрявший в горле нервным комком.

И в тот момент, когда фигура в черном платье двинулась к Феликсу, в комнате раздался детский крик, часы зазвонили час ночи, а в коридоре вспыхнул теплый свет от бра – и Феликса, как магнитом, оттянуло назад – к окну…

– Нет! Нет! Хватит!

– Господин Феликс!

– Хватит! Нет!

В этот момент Феликса что – то ударило скуле с такой силы, что его отбросило на подушки. Сознание помутилось, однако не от новых гостей из потустороннего мира. Феликс открыл глаза, посмотрел сначала на персиковые обои, высокое окно с фигурными вставками, бордовые шторы, скрепленные плетеными шнурками, а потом – на силуэты вокруг себя и понял, что вернулся в реальный мир.

Над ним склонились Аристарх, Лидия и взявшийся из ниоткуда Драгоновский, державший подсвечник – трезубец над головой личного врача Шелохова. Лидия же сжимала в руке шприц с подготовленным лекарством для сердечной мышцы, а сам Аристарх, сжав плечо Ланского с такой силой, что сустав заныл, щелкнул два раза у носа Феликса пальцами и уточнил:

– Вы слышите меня, господин Ланской? – он еще раз щелкнул, и Феликс моргнул пару раз, – Сколько я показываю пальцев?

Аристарх показал три, и Феликс тут же ответил верно на вопрос медика. После этого Троицкий помог Ланскому сесть, осмотрев язык доктора и его слизистые, измерил быстро давление и махнул рукой Лидии: можно было убрать шприц с адреналином.

– Доктор Ланской, скажите, за грудиной болит?

Феликс прислушался к себе на вдохе и выдохе, но лишь помотал головой. Болела лишь спина, однако Ланской списал этот временный дискомфорт на возвращение из мира призраков.

– Пропишу укрепляющие настойки, сердечные пока не будем трогать, – заметил Аристарх, выписывая на бумаге рецепт. – Но советую вам, господин Ланской, сходить к кардиологу. У вас точно есть аритмия, но она может быть последствием чего – то посерьезнее.

– Вернусь на Землю – и сразу побегу, – иронично протянул Феликс, беря в руки рецепт с подписью Аристарха. – Долго был приступ?

– Десять минут, – ответила Лидия. – В этот раз вы как – то быстро.

– Особо даже судорог не было, – подтвердил зачем – то Киприан.

– Прогресс на лицо, – ухмыльнулся Феликс, – спасибо, доктор Троицкий.

– Пожалуйста, господин Ланской.

– Скорее «господин горе», – вырвалось у Киприана.

И в этот момент Феликс посмотрел на Аристарха – и увидел, как тот, прикрыв рот ладонью, молча вышел из комнаты, слегка согнувшись, как от боли в животе.