Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

Глава 12

— Итак… Киприан Велимович Климов, от роду… так – так… молоденький какой, однако. А кто с вами? Вот эта рыженькая?

— Ну как… невеста моя, — Киприан демонстративно положил руку на плечо Маре. — Вот, жениться хотим по весне. Денег бы подкопить.

— Так вроде ж не бедствовали, вона — приписаны – то к купцам.

— Так оно так, да, — не отступал Киприан, — да вот только батюшка мой не возжелал принять невесту мою. Мол, западнянка она. По - нашему лопочет хорошо, а что за душой, говорит, не ясно.

— А, так она знает язык? — уточнил распорядитель, сразу обрадовавшись. — это очень хорошо. А какими владеете, сударыня?

— Многими, — не стала скрывать Мара, имитируя акцент. — Немецкий, французский, итальянский и даже — немного эльфийский.

— Боже, какое дарование. Да еще и такое милое.

В глазах старика заиграла искренняя и нескрываемая похоть. Его сморщенный лоб слегка распрямился и избавился от морщин, когда брови сомкнулись к переносице. Губы старика сомкнулись в коварной ухмылке, после чего он потер двумя пальцами свой прыщавый подбородок с редкой бородкой — и поставил Мае печать в документе.

Распорядитель на фабрике Елисеева был уже в летах, но оттого и страшнее. Опыт брал свое, однако старость и слегка консервативные понятия не смогли помочь господину Сошникову распознать ложь.

Феликс и Лидия, сидя в сторонке на небольшом диване с лопнувшей по краям кожей, ждали совей очереди. Ильинская невольно прижалась к доктору, а он, отыгрывая свою роль, приобнял ее, позволив положить голову себе на плечо.

— Так – с, а эти кто? — Сошников кивнул на них.

— Я ж говорил вам, что отыщу доктора, — заметил Киприан. — Таки вот он. Мой кузен. Замечательнейший хирург. Лучший, я бы сказал.

— Юноша, а вас этикету не научили в доме? — вдруг зло прокряхтел старик. — Или что, вы не немой? Али он глухой у вас, Киприан Велимович?

— Бог миловал от такой хвори, — он тут же подошел к Феликсу и поднял его за локоть на ноги. — Скромный, просто. Тихий. Нелюдимый. При новых людях, тем более таких высоких, теряется.

«Ага, теряюсь в недоумении: сколько вы можете еще соврать во имя миссии?» — мелькнула мысль в голове Феликса. Но тем не менее он поклонился, проявив тем самым «уважение», и лицо Сошникова сразу приняло умиротворенный вид.

— Хилый он у вас какой – то, — заметил распорядитель. — Не ел, что ли?

— Мы провели в пути почти неделю, — заметил Киприан. — Большую часть еды отдавали женам. А сами вот, — он демонстративно натянул свой пиджак, указав на обтягивающую его тело рубаху. — Кожа да кости. А Феликс у нас еще и благородный: отдавал своей жене постоянно пальто и шарф и дважды за сутки переболел ангиной!

«Дважды? За сутки?! Что вы несете, господин Драгоновский? Я бы уже сдох от такой дозы бактерий!» — мелькнуло в голове Феликса, и он увидел, как Лидия, склонив голову, тем самым сдержала смех.

— Да вы что, какое благородство, — искренне изумился Сошников, уже иначе посмотрев на Феликса.

— Я люблю свою супругу, — наконец – то выдавил Ланской. — И не хотел бы ей тех мук, что сам испытал.

— Но сейчас – то вы здоровы?

— Абсолютно.

— Тогда вы не будете против, если я вас определю в рабочий лазарет? — вдруг спросил Сошников, уже занося руку с перьевой ручкой над документом. — У нас уволился недавно доктор. По семейным. А какая – то простуда адская ходит по рабочим. Может, сразу и посмотрите?

— Безусловно, — кивнул Феликс, мысленно прокляв Киприана. — Посмотрю и назначу лечение.

— Кстати, а чего эт вы бежали за кузеном? — вдруг спросил распорядитель, коварно прищурившись. — Али чего есть еще у вас за душой?

Киприан с Феликсом переглянулись, совершенно не ожидая, что старый хрыч может подумать что – то такое. И оба, словно по команде и три дня до этого репетируя, скривились, словно проглотили кислый сироп. И для Сошникова такая реакция стала как зеленый свет: он подписал документ и пропуск Феликсу, а потом опустил взгляд с молодого человека на его «супругу».

— Ну а вы, барышня, кто будете?

— Госпожа Нестерова, — выучив легенду, представилась Лидия, сделав книксен. — Супруга Феликса Аристарховича.

— Беглянка?

— Кто? — не поняла девушка.

— Моя супруга — незаконнорожденная в очень влиятельном роде, — выкрутился Феликс. — Я взял ее без приданного три года назад, и вот — не дали нас житья. Старший братец выгнал, отнял права на владения имением, да и сказал: «Иди, куда хочешь!».

— Три года? — лоб старика вновь пошел сеткой морщин.

Лидия тут же прижалась к Феликсу, тем самым и играя свою роль, и ища у доктора поддержки. И он, приобняв ее, погладил по волосам. Но распорядитель все равно чему – то не верил.

Мара заметно напряглась, посмотрев высокомерно на Феликса и Лидию, но больше для того, что оценить их позы и понять, что могло выдать Сошникому правду.

— А где же малыш? — вдруг спросил старик.

— Простите? — не понял Феликс.

Киприан также изогнул бровь в недоумении, после чего посмотрел на распорядителя.

— Неужто избавились, изверги? — прокряхтел Сошников.

— От кого? — до сих пор не понимал Феликс.

— Да от дитя! От кого! Не строй из себя дурачка, аристократ ты чертов! — Сошников бросил ручку на стол, и чернила с металлического кончика забрызгали лежавшие листы темными каплями. — Не просто ж так братец попер тебя! Не просто! — он вскочил с места и погрозил Феликсу пальцем. — Три года, а дитя не нажили, хочешь сказать?! Да не смеши! Кур тут нет!

— Прошу прощение, господин Сошников, но у нас нет и не было детей, — сохраняя хладнокровие, сказал Феликс, при этом задвинул Лиду себе за спину и сделал шаг к столу распорядителя, опершись на край руками. — И я считаю, это не имеет к делу отношения. Моя Лида пережила слишком многое, и ее организм пока не готов к деторождению. Потому я предпочитаю пока воздерживаться от… от…

— В вашем – то возрасте? — Сошников взглянул в паспорт Феликса. — Да уж, юноша… в двадцать девять лет воздерживаться крайне губительно для вашего тела.

— Это мое дело, — сурово сказал доктор.

И взгляд его ледяных глаз пронзил Сошникова до костей, отчего старик проставил сразу две печати и подписали пропуск Лидии. Передав бумаги в руки Ланского, старик вдруг спросил:

— Учтите, понесете — выгоню к чертям.

— Не извольте тревожиться, не понесем, — спародировав Сошникова, заметил доктор.

Киприан еле заметно выдохнул, а Мара, расслабившись, закинула ногу на ногу и стала донимать распорядителя глупыми вопросами. Свою роль журналистка знала отлично, и прекрасно пользовалась не только подготовленным амплуа, но и виртуозно крутила похотью старика, осторожно дергая того за нервные ниточки.

Сошников и забыл о троих присутствующих, чуть ли не давясь слюной от виднеющегося бюста Мары: девушка выбрала платье с достаточно глубоким декольте, которое бы без лишних слов выдавало ее «подноготную» с головой.

Лидия же, уткнувшись лбом в грудь Феликса, тем самым благодарила доктора. А Ланской, смотря в окно на закатные сумерки, еле дышал. По его спине до сих пор бежали мурашки, а в груди оставался холод липкого страха.

***

После улаживания формальностей, квартет из новых работников сопроводили в их новые «апартаменты».

Но стоило только Феликсу выйти во двор и увидеть прямоугольное здание общежития, в котором ему и Лидии предстоит жить, как Ланскому пришла в голову мысль отписать немедленно Шефнеру — и вернуться в Швейцарию.

Обветшавшее здание из белого кирпича, с деревянными окнами и дверями, крошащимися от каждого шага лестницами, падающей с потолка штукатуркой и нулевой звукоизоляцией — вот, что ждало Феликса на ближайшую неделю работы на фабрике штатным лекарем.

Поскольку на заполнение бумаг и знакомство они потратили более трех часов, на Цветаево и Пирогово опустилась ночь. На фабрике еще были слышны грохот и шипение паровых котлов, а также возгласы рабочих, но большая часть уже была в общежитии.

Много окон горели теплым, даже уютным, светом, особенно в правой части, и вскоре Феликс понял, почему.

— В левом корпусе живут рабочие, а вот в правом — «интеллигенция», — прокряхтел Сошников. — Доктора, инженеры и их жены. Кстати Лидия Аркадьевна, я забыл вам сказать: вам придется волосы отрезать. Вшей тут у нас достаточно… Да и в цеху будет тяжело работать…

Лидия тут же схватилась за рыжие локоны, но Феликс, взяв ее за руку, еле помотал головой. И Ильинская, приняв этот знак, пошла дальше.

Они прошли на третий этаж и, уйдя во тьму коридора, оказались около двух дверей. Абсолютно одинаковые, из дешевого дерева, с железными ручками, напоминающими толстые скобы степлера, привинченные к доскам, а также со ржавыми петлями, которые при открытии заскрипели так, что Феликс мотнул головой в сторону, прикрыв ладонью лево ухо.

Комнаты также ничем не отличались. Обе двуместные комнатушки, с полуторными кроватями, лежавшими на них двумя куцыми подушками, внутри которых все было в комочках, а также шерстяными одеялами. На подоконниках в обоих апартаментах покоились керосинки, под потолком висели пыльные абажуры из советских реалий, а напротив кровати стояли платяные шкафы с треснувшими зеркалами.

Полы по скрипу не уступали петлям, из щелей оконных рам дуло так, что ночью могло отнести к дверям, а около буржуйки лежали старые пожелтевшие газеты, несколько поленьев и стянутые бечевкой веточки.

Стоило только Феликсу и Лидии войти внутрь, как оба переглянулись. В головах у обоих сразу пронеслась единая мысль: «Больше никогда не поедем в Троелунье!».

— Располагайтесь, господа. Послезавтра вас позовут к руководству.

— К самому…

— Нет – нет, его сиятельство уехал в Столицу на месяц. Сказал, что все дела передал своему заместителю, господину Жернову. — Сошников заметно скривился, а его пальцы сильнее сжали рукоятку фонаря, с которым старик сопровождал гостей до их опочивален. — Сразу говорю, тип крайне скользкий и дотошный. Поэтому, будьте любезны, сразу не пишите увольнительных. Он у нас немного… резок.

Киприан и Феликс переглянулись, после распрощались с Сошниковым и разбежались по комнатам.

Еще в Цветаево ими было принято решение в первую ночь просто освоится на новом месте, а не бежать к друг другу в комнаты, дабы рассказать свои опасения. Это было бы крайне подозрительно, учитывая, что о соседях они ничего не знали, как и о местном бомонде в целом.

— Мне страшно, как тут выглядит ванная…

Феликс толкнул дверь, ведущую в уборную, и еле сдержался, чтобы не выругаться.

Желтый от грязи кафель, треснувшая на полу плитка, облезшая ванная и чугунные краны, покрытые толстым слоем налета. Зеркало обросло пылью, как и лампочка под потолком, которая просто была, как яркий символ незаконченной отделки, старости и безразличия.

Лидия лишь глубоко вздохнула, увидев, сколько ей предстоит сделать, а Феликс, поискав в пальто припасенную зажигалку, подошел к буржуйке.

Полчаса, отчаянный мат около печки и неимоверные охи и ахи из ванной — и вот, в комнате стало теплее, запахло жженной бумагой, опалённым деревом, а также хлоркой, которую Лидия обнаружила прямиком под ванной в баночке из – под шпрот.

— Осталось решить всего одну проблему, — заметил Феликс, открыв шкаф и с ужасом не обнаружив дополнительного матраса или одеяла.

Все, что было, лежало на кровати…

Лидия, подойдя к доктору и увидев ту же пустоту перед собой, лишь поджала губы. Она понимала, к чему все идет, но до последнего хотела верить, что они смогут как – то разойтись даже в таком клоповнике…

— Вам нельзя на пол, — вдруг сказала Лидия за спиной Ланского. — Я пойду попрошу Сошникова о…

— Даже не вздумай, — сурово сказал Феликс, закрыв дверцы. — Уляжемся как – то. Кровать же тут не совсем на одного.

— Но вы… и я…

— Лида, успокойся, — Феликс сбросил пальто и, ощутив, что комната нагревается, стянул с рук перчатки. — Располагайся. Считай, что это экзотический вид отдыха.

— Ваш бы оптимизм да в работу…

— Что?

— Ничего.

Еще час прошел в настоящем аду. И Феликс, и Лидия, привыкшие за десять лет к условиям замка в Альпах, оказались просто не готовы принять новую реальность. Ни грязная ванная, даже натертая хлоркой, ни отмытый душ, ни даже взятые с собой Лидией чистые полотенца не смогли избавить доктора и его ассистентку от духоты, тесноты, а также от…

— Это что было?!

Феликс выскочил из ванной комнаты с щеткой в зубах, закинутым на плечо полотенцем и в одних брюках, дабы не пачкать и не мочить каплями рубашку.

Лидия же, сама испугавшись, стояла около кровати и, указывая на лежбище, лишь шептала:

— Это оно… оно визгнуло…

Феликс изначально даже не понял, о чем говорит его ассистентка, пока она не продемонстрировала.

Лидия весила от силы пятьдесят килограммов, хотя доктору иногда казалось, что в Ильинской цельного веса только двадцать кило, чисто из – за скелета, однако даже этого девушке хватило, чтобы кровать завизжала своими пружинами так, что Феликса передернуло.

— А что, эффективный способ бороться с деторождением среди рабочих, — вдруг выдал доктор, дочищая передние зубы и промывая рот.

— Почему именно с ним? — удивилась Лидия, зайдя за дверцу шкафа, чтобы переодеться.

— Ну ты представь, какому осуждению подвергнутся те, в чьей комнате это будет визжать всю ночь, — Феликс усмехнулся, вытирая лицо и выходя в комнату. — А если учесть, что на фабриках в целом не жалуют беременных и родивших женщин, то любая буде скрывать факт связи. Даже, если понесет, тихо выносит, родит и… в лучшем случае, подкинет куда – то. В худшем…

— Не надо! — вырвалось у Ильинской.

Она закрыла дверцу шкафа и, оставшись в своей ночном рубашке и халате поверх нее, распустила волосы. Рыжие кудри плавно легли на ее плечи, после чего Лидия уточнила у Феликса:

— У вас в кейсе есть ножницы?

— Есть, но… нет, Лида. Не надо… просто заколи и…

— Нет, Сошников прав, — она протянула руку, прося инструмент. — Вшей я не желаю. Волосы не зубы — отрастут.

Феликс долго сомневался. Ножницы у него были, конечно, но он не желал, чтобы их лезвия хоть как – то касались прелестных прядей Лидии.

Он уже видел, как девушке было тяжело расставаться со своими драгоценными волнистыми волосами перед войной: их отрезали в пункте призыва, оставив у Лидии лишь короткую стрижку и тонкий слой черного пушка. И именно за шесть лет войны у Ильинской появилась возможность научиться ухаживать за отрастающими локонами в полевых условиях. И Феликс помнил, как дарил ей гребни и различные масла, которые сам создавал из трав тех мест, где останавливался их батальон.

Все десять лет Ильинская тщательно ухаживала за отросшими длинными кудрями, каждый вечер их расчесывала и питала кремами и лосьонами, а сейчас так просто хочет отрезать эту красоту.

Феликс достал из чемодана свой кейс, выудил из кармашка ножницы из нержавеющей медицинской стали, подошел к Лидии и, как только девушка протянула к инструменту руку, легонько шлепнул ее по пальцам.

Ильинская с недоумением подняла взгляд на Феликса, но в глазах доктора читалась лишь уверенность.

— Давай это сделаю я, — вдруг сказал Ланской, тронув блондинистые кудри Лидии.

— О чем вы… вы же не умеете стричь…

— Это и хорошо, — пожал плечами Феликс. — Увидят идеальную стрижку, сразу заподозрят. А так… ты отрезала себе волосы, выбросила и все. Зачем тебе выравнивать что – то? К тому же, — он выдохнул и сжал ушки ножниц сильнее, — тебе будет проще ненавидеть меня, когда я отрежу их. А к себе ты не сможешь предъявить претензий.

— Что за бред вы несете? — изумилась Лидия.

— Я знаю, сколько ты тратишь на уход за волосами. А как минимум пять твоих шампуней с экстрактами упали мне на голову прошлым летом, — он еле улыбнулся, — и я понимаю, как долго ты их растила. И сколько сил вложила, чтобы сейчас потерять сию драгоценность.

Лидия ничего не ответила.

Несколько минут она молча смотрела в глаза доктору, ища в них некую искренность и объяснение: что сподвигло вечного циника принять «роковой» удар на себя. Но вместо ответов обнаружила некоторую невысказанную нежность.

Обернувшись к доктору спиной и слегка приспустив халат, Лидия наклонила голову, чтобы доктору было удобнее, после чего тихо попросила:

— Постарайтесь ровно, пожалуйста.

— Хорошо.

Феликс осторожно приблизился к роскошной шевелюре Лидии, в последний раз прикоснулся к этим прядям — и безжалостно, словно делая разрез на коже пациента, полоснул лезвиями по волосам девушки. Она еле вздрогнула, словно доктор ей поставил укол в спину, но потом резко выпрямилась — и посмотрела в зеркало на шкафу.

Дрожащими руками, с глазами, полными слез, и дергающимися в немом всхлипе отчаяния губами Лидия притронулась к своей голове — и еле погладила подушечками пальцев свои короткие пряди светлых кудрей.

Феликс же в отражении стоял за ее спиной, как истинный дьявол. Желтый свет от керосиновой лампы нарисовал на теле и одежде доктора оранжевые всполохи, тьма комнаты заглушила голубой оттенок радужек, сделав их темно – синими, как ночное небо, а в черных зрачках промелькнули всполохи извинения, но Лидия списала последнее на свою фантазию.

Ланской же, не любя растягивать муки пациентов, сжал отрезанные кудри Лидии — и тут же швырнул их в зев буржуйки, где волосы тут же принял в свои объятия языки пламени.

Лидия отвернулась, закрыв глаза и стиснув зубы, после чего ощутила на своих плечах ледяные пальцы доктора и услышала над ухом его бархатистый голос дьявола:

— Вернемся в Швейцарию — с меня курс восстановления в салоне.

Лидия лишь кивнула, взяла свою расческу и, приведя быстро новую стрижку в порядок, подошла к кровати, на которой им предстояло прожить как минимум неделю на этой чертовой фабрике.

Постель, на удивление, оказалась чистой, а подушки не такими уж и жесткими, как показалось изначально Лидии. Но Феликс, прощупав каждую, все – таки отдал более мягкую ассистентке, а сам, устроившись с краю, наконец – то лег на спину и, вытянув уставшие от ходьбы ноги.

Пальцы тут же уперлись в металлические прутья, матрац заскрипел так, что у Феликса появились болезненные вспышки в лобных долях, а Лидия, намазывая руки кремом, который не смогла не взять с собой даже в такое злачное место, уточнила:

— Может, все – таки, я с края? Вам нельзя сейчас болеть, вы только оправились от ранения.

— Лидия, не делай из меня неженку, — попросил спокойно Феликс, закрыв глаза. — К тому же, оружие все равно у меня, — он демонстративно указал на лежавший на стуле револьвер, а потом сунул руку под подушку и дал Лидии посмотреть на кошелек со скальпелями. — Я первый рубеж. А ты…

— А я не дам им ничего сделать, — вдруг вырвалось у Лидии. — Да и к тому же…

И в этот момент до слуха Феликса донеслись скрипы матраца.

Лидия невольно оглянулась на стенку позади себя, а Ланской, поймав некое дежавю, ударил себя по лбу. Ему было одновременно самому стыдно, но в то же время улыбка искривляла его губы непроизвольно. Ему было не смешно, но истерические позывы было сдерживать практически невозможно.

Лидия лишь растерла покрасневшие от стыда щеки, когда поняла, что скрипящий матрац, довольные вздохи девушки и странные возгласы доносятся из комнаты Киприана и Мары.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.